Curse and cure

      Гонхи испытывает стыд — бесконечный, словно лес, окружающий особняк.       Каждое полнолуние вынуждает признавать боязнь дорогих людей, прятаться в комнате с цветущим Сионом, от которого угрозы не чувствует, и вздрагивать от воя Гарма и Фенрира, смешивая собственные слёзы с взволнованным потоком Гьёлль.       Проклятие сталкивает лицом к лицу с собственной трусостью, за которую испытывает угрызения совести, ведь ощущает себя лицемером и предателем, поскольку в трудную минуту не может помочь и поддержать, вместо этого — удирает со всех ног, оставляя Сохо с Гонхаком или Ёнджо.       Даже Рейвен и Лидо пугают, несмотря на то, что живут со своими духами в мире — что уж говорить о панике при виде невероятных размеров волка и пса. И пусть Гарма ему встречать доводилось крайне редко, именно перед Сохо, в тело которого дух заключен, наиболее стыдно.       Гонхи принимает безграничную заботу старшего, проводит почти целые дни бок о бок и часто остаётся с ним спать — так теплее и спокойнее. Он уверен в своей любви, вот только сказать об этом не может, поскольку каждый месяц, по собственному мнению, предаёт близкого, отчего и не достоин даже права озвучить чувства.       Слова Сохо, что не винит его за страх перед Гармом, — правда, в этом Гонхи убеждён, однако отношение к самому себе изменить не может, равно как и притяжение к старшему, потому и вьётся всё возможное время рядом.

***

      Жизнь в мире с духом громадного пса кажется несбыточной мечтой. И Сохо бы смирился с участью проводить полнолуние в подвале, в одиночестве и темноте, однако хочется быть свободным от чар и стать поддержкой для трусливого Гонхи. Но главное — чтобы тот перестал испытывать угрызения совести за то, что боится его проклятья.       Неозвученность очевидных чувств скорее умиляет, нежели раздражает: то, как старательно младший замолкает на полуслове, как думает, что в тайне от Сохо любуется им спящим или наблюдает в течение дня завороженно — похоже на забавную игру. Пусть в ней и нет победителя и проигравшего, она не перестаёт быть интересной, ведь когда-нибудь Гонхи не выдержит и выпалит всё накопившееся за годы вместе — и Со ожидает потоп чувств столь же шумный и быстрый, как речной поток.       Обладатель духа Гарма муки собственного проклятия принимает спокойно, однако за виновато-грустный взгляд Гонхи ненавидит, желая видеть улыбку, как и в дни Новолуния, когда влияние Судьбы наименее ощутимо. Мечтает избавиться от кровожадного пса, только чтобы не осталось ничего в нём самом, пугающего младшего. Однако идеально круглый диск Луны циклично отнимает человечность, ломая не только внешне, но и душевно.

***

      Ночное светило почти приобретает идеальную круглую форму за окном, и уже заранее подступает волнение. Сохо часто размышлял, отчего им достались именно эти духи — Судьба слишком коварна, чтобы не иметь подтекста, — и пришёл к выводу: они с Хвануном были самыми безжалостными воинами и, именно по этой причине, получили наиболее необузданные и желающие убивать личности.       Эти размышления о прошлом лишь убеждают Сохо, что угрызения совести не должны мучить Гонхи — беззаботного и чистого, как горная река, по духу и собственной душе. Они с Сионом были лекарями до перерождения, сейчас спасают его и Лидо от неминуемого отчаяния и одиночества, потому и нет возможности отстраниться от их целительного влияния — к такому заключению приходит. — Ёнджо, а ты какого мнения? — разглядывает задумчивого собеседника в алых лучах заката. — Твоя теория звучит очень правдоподобно, учитывая прошлое и наши характеры. И, думаю, нас не просто так столкнули противоречиями с теми, кто наиболее дорог, — про себя продолжает мысль о ненависти Фенрира к Хугину и Мунину, но вслух сказать не решается. — Тогда мне, вероятно, стоит обсудить это с Хвануном, учитывая схожесть наших духов?.. — риторически спрашивает, получая неуверенный кивок. — Что-то не так? — Странно было бы от такой коварной злодейки, как Судьба, получить два одинаковых предназначения… Однако, возможно, ты сможешь понять своё направление…

***

      Сохо согласен, что предназначение у каждого своё, но всё же — необходимость поиска ответов приводит к Ё перед Полнолунием, когда и обдумано многое, и стремление уберечь от себя Гонхи накатывает. — Твоё обращение длится всё более короткое время, есть ли вероятность?.. — Я лишь надеюсь, потому и не обсуждаю с вами, ведь победить своей любовью проклятие — задача не из лёгких, — несмотря на несколько месяцев, в которые удаётся обуздать нрав Фенрира раньше рассвета, не испытывает уверенности, зная — исход предугадать всегда слишком сложно. — Эта война куда страшнее той, что на полях сражений. — Согласен. Однако не понимаю, как вообще обрести осознанность, когда становлюсь Гармом, — хмурится, размышляя о превосходстве проклятия над собственной волей. — Ты… должен перестать скрывать свои чувства, поскольку они делают сильнее. Почему до сих пор не прекратишь?.. — Сохо кладёт руку на плечо Хвануна, безмолвно умоляя не продолжать. — Спасибо, — улыбается, несмотря на бурю в душе из-за страха сделать признанием лишь хуже Гонхи, ведь тогда часы Полнолуния будут доставлять ещё большую боль.       Ё лишь недоверчиво качает головой и вздыхает, осознавая нерешительность старшего и в то же время — представляя, что и Ёнджо могли мучить подобные мысли. Всё одновременно кажется таким логичным и запутанным, но главное — не безысходным, ведь желание не причинить вред любимому гораздо сильнее любого проклятия. Пусть такое лечение и требует времени и усилий.

***

      Гарм даёт о себе знать даже раньше, словно чувствуя — от него ищут избавления, а своё время на воплощение он отдавать так просто не намерен, тем более — появляется шанс избежать заточения. Сохо падает на пол, царапая тот длинными острыми когтями в попытке подняться, и ощущает крепкое объятие со спины. — Я никого не нашёл, — голос Гонхи дрожит, как и руки, помогающие встать.       Младшему стыдно из-за желания вскрикнуть и отшатнуться при виде налитых кровью глаз и выступающих клыков, однако, прикусывая губу, собирается с силами и помогает ослабевшему Сохо дойти до подвала.       «Судьба подслушала мои мысли и решила столкнуть с главным страхом именно сегодня?» — Сохо морщится из-за изощрённости проклятия и боли начинающегося перевоплощения, с опаской поглядывая на бледного парня рядом.       В помещении сыро и холодно, лишь узкая полоска лунного света из мозаичного окна под потолком позволяет ориентироваться в темноте. Гонхи пугают массивные тяжёлые цепи с кандалами, прикреплённые к стене, но ещё больше мысль — дорогой человек проводит почти каждое Полнолуние в этом ужасном месте.       Гарм разрывает душу, покушаясь на тело, отчего лишь в последний момент успевают просунуть три конечности в огромные кандалы до полного перевоплощения, которое тело разрывает болью до истошного крика. Вой гигантского пса нарушает покой особняка и Бесконечного леса, отражаясь эхом от каменных стен и пугая Гонхи до оцепенения.       Сталкиваясь со своим самым большим страхом — позволить обладателю духа Гьёлль увидеть его перевоплощение, — Сохо впервые чувствует прилив собственных сил, лишь бы обуздать Гарма. Однако смиренность прошлых лет и отсутствие попыток совладать с проклятием сделали душу слабой перед ярым и кровожадным псом.       Огромная когтистая лапа без оков замахивается на замершего в испуге парня и со всей силы разрывает тело того, превращающееся в воду. Сохо впервые больно настолько. Одно дело пугать своим проклятием, другое — пытаться убить. И душу разрывает от презрения к своей слабости перед псом, и радости — тот не в состоянии причинить вред Гьёлль.       Ледяная вода затапливает подвал, отчего Гарм беснуется и взволновано бьёт лапами, рыча на бесконтрольный поток. Псу ненавистна мысль о заточении, пусть и почти всегда оказывается прикованным и запертым в подвале, проклиная свою судьбу не меньше, чем тот, в чьё тело заточён. И мысль, что Гьёлль поглотит его и лишит даже власти над естеством Сохо хотя бы в день Полнолуния, вызывает панику и ещё большую ненависть.       Растворяясь в своём проклятии, Гонхи не сразу осознаёт происходящее и понимает, что подвал полностью затоплен лишь когда слышит чей-то голос, похожий на шепот горного ручейка. «Не бойся», — словно часть его самого побуждает посмотреть на тело гигантского пса на самом дне.       Гонхи отдаёт контроль Гьёлль и доверяет целиком и полностью, как даже самому себе порой не верит. И переполненный этой решимостью медленно впитывает обратно реку, приобретая человеческую форму, как и Сохо. Оказывается на коленях перед ним и по зову своего проклятия прикасается к губам, возвращая себе до последней капли воды Гьёлль и позволяя любимому восстановить биение сердца и сделать полноценный вдох.       «Умерев от моих вод, он прошёл сквозь врата Преисподней, переродившись без духа Гарма», — холодный голос, к обладателю которого Гонхи переполнен благодарностью, замолкает навечно, покидая тело уже вновь человека. — Спасибо, — теряет свои слёзы и склоняется над приходящим в себя Сохо, осознавая — с убийством самого близкого Гьёлль перерождает его самого и покидает. — Ты так замёрз… — не замечает собственной дрожи. — Твои воды такие ледяные… — сипло отвечает. — Я чувствую себя странно… — Ты должен чувствовать себя как человек, — улыбается, убирая мокрые рыжие пряди, прилипшие ко лбу. — Всё потому, что ты очень смелый, — несмотря на признание собственной трусости, Гонхи слышит искренность в словах Сохо, ведущего его из подвала. — Теперь мне не должно быть стыдно перед любимым человеком за страх… — слова пропадают, когда на него оборачиваются и смотрят внимательно, однако будто бы передразнивают сказанное. — Теперь мне не должно быть стыдно, что навожу ужас на любимого, — оставляет кроткий поцелуй на губах, наполненный нежностью, в подтверждение чувств.