Красное и белое

      Тихие шаги в старой квартире не совсем благополучного района. Скрипучие половицы, продавливающиеся под дорогими оксфордскими ботинками пурпурного оттенка, гладко приглаженные волосы и пистолет сорок пятого калибра лишь с одной пулей в запасе. Здесь пахнет плесенью, здесь даже нечем дышать.       — Ну что за квартира? Живёт в свинарнике, а на карте лежит около миллиона долларов. Какая мерзость, — одного взгляда хватило, чтобы вдоволь насладиться видом. Потёртые обои, осыпающаяся штукатурка, вековая пыль на покосившихся полках с собранием сочинений Томаса Мора.       Глаза прищурены, губы сжаты, хотя, если честно ему следовало бы дышать ртом — квартира пахла помойкой не иначе.       — Сказали, что нужно убивать медленно, чтобы помучился, — обронил незнакомец, доставая потёртый листок, на который уже успели пролить кофе, что был дороже всей мебели в этом помещении. Прищурил глаза и, удостоверившись в своих словах, убрал листок обратно в нагрудный карман.       — Эй! Кто здесь? — хриплый голос прорезал тишину, как казалось в начале, пустой квартиры. Из-за груды хлама, пакетов из доставки дешёвой еды, грязных носков и кучи заляпанных толстовок, выполз жирный тип. На подбородке, покрывшимся двухдневной щетиной, был виден размазанный кетчуп и даже в полумраке квартиры были видны его налитые кровью глаза. — Я спрашиваю, кто здесь, и с какой целью вы ворвались в мой дом?!       — Мне кажется, отвечать уже нет смысла, вы далеко не глуп, — из тени вышел молодой человек в дорогом костюме, сшитым на заказ. Кожаные перчатки мягко облегали кожу рук. Они достаточно длинные, почти доходят ему до локтя. «Не люблю, когда приходиться отмывать запёкшуюся кровь, слишком противно», — эта и ещё несколько отговорок служили оправданием тому факту, что эти перчатки были женскими.       — Это шутка? Как какой-то подросток в шортиках позволяет себе, так надменно говорить с главой наркоторгового бизнеса этого города?! — налитые кровью глаза уставились на «подростка-в-шортиках», рука скользнула за спину, на лице появилась самодовольная улыбка. В ту же секунду он кинулся на «подростка». Удивительно, но несмотря на его вес, низкий рост позволял ему двигаться чуть ли не быстрее кошки. Наготове у него был туристический нож. Молниеносное движение, удар в бок. Капли крови на старом ковре отпечатались очень отчётливо и ярко, но фигура парня не сдвинулась ни на сантиметр, он даже не поморщился от боли. Лишь с секундным опозданием он ответил на удар наркоторговца, выбив из его рук нож. Второе движение было нацелено в висок, удар был такой силы, что мужчина, потеряв равновесие, упал прямо на деревянные половицы, продавив гнилой пол сантиметров на десять ниже нормы. Лишь когда парень оттащил мужчину на более или менее приличный стул, связал его по швам порванными шторами и, убедившись, что тот не очнётся ближайшие двадцать минут, он позаботился о своей ране. Всё это время он не вынимал нож, тем самым спасая себя от кровотечения, без помощи врача, он не был намерен даже двигать его. Рана пульсировала, струйки крови сочились по гладкой поверхности кухонного ножа. Заражение крови, а также её потеря, была ему ни к чему. Но вынуть нож хотелось, даже зная все риски. Он не мог позволить себе подобной роскоши.       — Что за говнюк, ещё и обзывается, — шипел он, — вот как объяснить этой наглой свинье, что это «секрет фирмы» и даже при минус двадцати градусах я все ещё должен носить эти чёртовы шорты, — потирая место рядом с ножевым ранением, парень раздумывал о том, что около двадцати тысяч баксов были пущены на ветер. Как он и предсказывал, мужчина проснулся через двадцать минут. Сплюнув на пол, он поднял налитые кровью глаза и ехидно заметил:       — Хоть ты и киллер, а увечий получил больше, чем я, — в полутьме его глаза сверкнули озлобленным блеском, — ты либо новичок, либо идиот, — оскалив гнилые зубы, мужчина высунул язык. В следующее мгновение этот самый язык был благополучно отрезан старыми ножницами, валявшимися на полу. Ржавчина у самого основания делали его крики такими сладкими. Такими красивыми. Его крик, конечно, был слышен на другом конце улицы. Парень улыбается, хищно и жадно — пьяно. Всем плевать, в этом районе это не редкость. Не редкость находить окровавленные трупы глав группировок, совсем не редкость отрезанные пальцы, в случае нарушения неписанных законов улицы. Здесь так воняет, что тошно.       — Пожалуй ты прав, я пока что имею увечий больше, чем у тебя, но мы это сейчас быстренько исправим, — самодовольная ухмылка с оскаленными зубами на лице, — мне сказали, чтобы ты помучился, но я бы и без них не дал тебе, так просто умереть.       Второй удар ножницами пришёлся в левый глаз, слёзы лились из глазниц мужчины. Этому пареньку плевать. Ведь веселье только начинается. Эти крики такие сладкие, лучше любого дорогого вина на его языке, громче всех слов, которые обычно говорят люди. Он так любит этот звук, он готов ловить каждую каплю боли губами. Боль сочится по венам, чувство страха сильнее всех других чувств — такое честное открытое чувство, ему так нравится читать его в этих мерзких глазах.       — Ну что? Нравится? И мне не нравится, когда меня называют «подростком-в-шортиках», какая неожиданность, — он корчит гримасу удивления, прикрывая ладонью рот. — Пожалуй, за твои слова я отрежу тебе пальчики на той руке, которой ты хотел меня заколоть. — Мужчина пытался брыкаться, мычал нечленораздельные просьбы, и, кажется, даже был готов отдать половину своих денег, лишь бы его оставили в живых. Но парень не останавливался. Нет, конечно, как же он мог? Неприемлемо, невозможно остановиться, когда эти глаза так напуганы, когда его собственное сердце так рвётся из груди! Нет же, ведь этот урод не понимает всей красоты, самого чуда от убийств. Медленно, продавливая кожу, он отрезал пальцы мужчины, сначала на правой, а потом уже и на левой руке. Кровь застилала пол, пачкая обувь, заполняя эту душную квартиру запахом стали и звуками боли.       Как красиво. Как же это прекрасно! Наркобарон извивался, но уже не так яростно. Он уже понимает, что не сможет вырваться. Его тело никнет, но губы всё ещё шепчут мольбы о прощении, он молится Богу или Дьяволу — кому бы он ни молился Пятый ни тот ни другой. Он третье звено, стоящее перед ним, ловящее его последние вздохи, забирающее его жизнь. Ему за это платят, смерть этого мужчины — день не его счету. Быстрый удар в живот, и за ним удар в бедро. Изо рта толстяка течёт кровь, глаза навыкате, зрелище не из приятных. Мужчина потерял сознание от потери крови, но это не страшно, болевой шок ещё большей степени приведёт его в чувство, отрезанная нога валяется рядом на полу.       — Думаю, это уже перебор, может пришить тебе ногу обратно? — Пятый прикладывает ладонь к губам, — может, когда-нибудь ты сможешь даже ходить, — он усмехается. Его ботинки в этой мерзкой грязной крови, а его рана саднит. Интересно, сколько крови он уже потерял? Сколько ещё сможет держаться ровно? Прошло уже достаточно времени, адреналиновый шок должен был уже пройти. Пятый поджал губы и ещё раз посмотрел на подрагивающее тело мужчины.Ему осталось не долго, даже если бы он хотел его спасти — ничего бы не вышло. А он не должен его спасать. Ему не положено.       — Думаю, с тебя уе достаточно, — он улыбается. Такая манящая и холодная улыбка. Этот сухой изгиб губ — последнее, что видит наркобарон перед выстрелом в голову.       Выходя из квартиры, следует учесть, что запах заметят лишь через неделю. Если, конечно, вообще заметят. В этой помойке всё воняет хуже, чем разлагающееся тело. Нужно беспокоиться лишь о его торчках, без дозы, они протянут максимум четыре дня, а потом либо массовый суицид, либо поиск нового наркоторговца. Может, некоторые из них даже знают где он живёт и придут к нему на дом. Так мир и узнает о его смерти. Хотя по его досье и не скажешь, что хоть кто-то знал его имя. Слишком боялся за свою сохранность, но, как показал сегодняшний инцидент — недостаточно. От этой мысли Пятый усмехается. Злобно так, кривя уголки губ.       Умыв лицо, парень вышел из покосившегося домика. Эта окраина городка, название которого он не запомнил. Может быть это был Нью-Йорк, а может деревушка в Испании, он переставал нормально соображать. Перед домом стоял чёрный мерседес, отполированная поверхность не тускнела даже в обстановке сырости и нищеты. Пятый хотел идти быстрее, но кровь на ботинках, кажется, замедляла все его движения. Он не мог спешить и не мог заставить свои пальцы нащупать в боковых карманах шорт ключи. Наверное, это из-за потери крови, но теперь он не мог сказать наверняка — может ему стоит поспать на заднем сидении машины пару часов и всё пройдёт? Мысль такая глупая, что Пятый не может заставить себя даже выдавить правдоподобную гримасу. Да и некому. Незачем. В салоне было прохладно.       «Похоже, я потратил больше времени на этого ублюдка, чем хотел», — сняв кожаные перчатки и положив их в полиэтиленовую упаковку (ни в коем случае, нельзя было запачкать сиденье кровью, она ужасно отстирывается!), он посмотрел в зеркальце над бардачком и пригладил тёмные, как смоль волосы. Пока парень прогревал двигатель, в кармане пальто завибрировал телефон. Он не сразу услышал эту вибрацию. На самом деле он оставил пальто в машине и сейчас, роясь в его подоле, не совсем понимал почему оно такое большое. Мешковатое. На экране высветился неизвестный номер.       «Как обычно», — со вздохом подумал Пятый, принимая вызов.       — Слушаю, что-то срочное? Если нет, тогда перезвоните позже, у меня тут нож из бока торчит, хотелось бы его вытащить прежде, чем слушать очередной заказ, — мельком посмотрев на рану, парень, удостоверился в наличии ножа (будто бы тот мог куда-то деться) в боку и был уже готов бросить трубку, как из неё послышался скрипучий, искажённый радиопомехами голос.       — Это важно номер Пять. - Голос стальной, скачущий, будто реплика из старого чёрно-белого фильма. Пятый откидывается на спинку сидения, всё ещё пялясь на нож. Кровь всё же запачкала сидение, да и его ботинки окрасили серый салон в бордовый. Очередная морока, как же это всё хлопотно, чёрт подери...       — Попрошу не называть меня «номером Пять», звучит будто я в тюрьме, — сморщив нос и потирая переносицу, Пятый уставился на стоящий столб. На нём значилось несколько телефонных номеров, возможно, это была какая-то реклама или просьба о помощи в поиске домашнего питомца, но из-за тонированных окон было плохо видно. Он не видел даже фонарей. В этом районе умер не один наркобарон, может быть здесь сегодня умерло как минимум рять людей. Как жаль. Он глубоко выдыхает, стараясь отвлечься от боли в боку и хрипящего дыхания в трубке.       — Нам поступил VIP-заказ, нужно убить девушку, быстрая и безболезненная смерть. Ничего жестокого, - Пятый хмыкнул, но это стоило ему режущей боли в животе. Он мог видеть, как через бордовую корку застывшей крови течёт новая - яркая и горячая. Такая кровь течёт по его венам и ему нужно спешить. Он слышит голос из трубки, но почти не понимает слов. Либо выбирает их не понимать? Он не может сказать наверняка. - Может прозвучать довольно странно, но нужно убить скрипачку, её молодой человек заказал убийство, желательно без насилия. Помни, быстрая и безболезненная смерть.       — Мы что, превращаемся в бюро для помощи неудавшихся парочек или мне послышалось? И как такое пустяковое дело может быть VIP класса, это надувательство, я сбрасываю звонок, — готовый уже бросить трубку, Пятый услышал последние слова Куратора.       — Пятьдесят семь тысяч долларов Пятый, за такое плёвое дело, слишком много не правда ли? Так же хочу сказать, что наш заказчик с вероятностью в 98,9% процентов идиот, ведь отдаёт все деньги прямо на месте и лишь налом, говорит мол: «карточками в наше время опасно расплачиваться, украсть могут», в общем, как ты уже понял, он сумасшедший идиот разочаровавшийся в своей подружке.       — Мне нужно к врачу, до встречи в агентстве, — сухо ответил Пятый, отключая телефон. На экране в ту же минуту высветилось сообщение от неизвестного номера, в котором была подробная информация об объекте наблюдения.       В графе «имя» значилось: Иоанна Харгривз.