Фиолетовые облака

Лань Чэн не до конца понял, как оказался в комнате старшей сестры вместе с Вэй Ином. Кажется, Цинхэн-цзюнь и Цзян Цижень говорили что-то. Он даже не пытался вслушаться в их слова. Цзян Чжань беспокойно смотрел на него с сестрой, но в основном его внимание принадлежало Вэй Ину. Конечно. А Цзян Хуань… Внутри Лань Чэна медленно поднималась ярость при воспоминании о том, сколько жалости было в его глазах. Она усиливалась многократно, ведь сейчас перед ним сидел Вэй Ин, склонившийся над плачущей Яньли. Она держалась ровно до тех пор, пока не ступила за порог комнаты. Вэй Ин прижимал её к себе, пока сам пытался не дать слезам сорваться с ресниц. Лань Чэн не плакал. Он не совсем понимал, что чувствует. Но ясно осознавал, как что-то внутри раздирает внутренности, желая вырваться на свободу. Но для чего? На кого так обозлилось это уродливое существо внутри Лань Чэна, что ради уничтожения этого кого-то не боится разорвать носителя? Ответ предельно прост. Вэй Ин. То, как он успокаивает его сестру, крепко обнимает её за плечи, как настоящий защитник, хотя сам наверняка испытывает не меньшую боль раздражает. То, как его сестра прижимается к Вэй Ину, ища поддержку, пока Лань Чэн просто стоит и смотрит раздражает. То, что Вэй Ин смеет плакать из-за смерти его родителей, раздражает. Видимо, Лань Чэн смотрел на него слишком пристально, раз Вэй Ин поднял на него взгляд. Ненависть в перемешку с чувством вины захлестнули его с головой. Боясь собственной непредсказуемости, он выбежал из комнаты сестры. Вэй Ин дёрнулся, чтобы догнать его, но остановился, растерянно глядя на Лань Яньли. Та, вытирая последние на данный момент слёзы, почти ровным голосом промолвила. — Усянь, догони его, пожалуйста. В данный момент, от меня не будет пользы… Он помог ей лечь на кровать. Яньли почти сразу закрыла глаза, неспособная и дальше бодрствовать после пережитого стресса. Вэй Ин ласково погладил её по волосам, ощущая всю неправильность ситуации. Лань Яньли всегда казалась ему самой сильной. Он позвал служанку, дабы та присматривала за Яньли. Лишь ступив за порог, он помчался на поиски Лань Чэна, который уже успел скрыться. В комнате его не оказалось. Вэй Ин впал в ступор. Он не знал, где можно отыскать друга, ведь в Пристани Лотоса бок о бок они провели так мало времени. Куда же делся Лань Чэн?

***

Лань Чэн спрятался во внутреннем дворике с лотосовым прудом, где они с Цзян Хуанем часто проводили время. Трусливо? Возможно. Сейчас Лань Чэна это не волновало. Он сидел, облокотившись о стол, одной рукой сжимая волосы на затылке, а другой неосознанно ища лобную ленту. До этого момента отсутствие лобной ленты из-за маскировки не доставляло много дискомфорта. Но сейчас он остро ощущал нужду в том, что будет «держать его в узде». Мелкая дрожь по всему телу время от времени перерастала в судорогу, глаза щипало, горло сжимали подступающие рыдания, которые тем не менее не могли вырваться наружу. Лань Чэн ничего не понимал. Ему нужно поплакать, покричать, но он всё ещё сдерживается. Грудь раздирает боль, но в голове пусто. Он хочет спрятаться ото всех, но ему необходим кто-нибудь рядом. Но кто именно? Родителей он никогда больше не увидит, сестре стыдно показаться, с Вэй Ином пересекаться просто опасно. Может, Цзян Хуань… — Лань Чэн? Лань Чэн замер. Он медленно поднял взгляд и увидел Вэй Ина. — Зачем пришёл? — Мы с шицзе заволновались, когда ты убежал, — осторожно начал он. — И где же она? — вопросил Лань Чэн громко, из-за чего секундная дрожь в голосе стала отчётливее. — Шицзе потеряла сознание. — Так что ты забыл тут?! А если с сестрой что-то случится?! Лань Чэн шагнул вперёд желая то ли пойти к сестре, то ли избить Вэй Ина. — С ней всё хорошо, служанка приглядывает. Вэй Ин приблизился почти вплотную. С такого расстояния Лань Чэню показалось, что Вэй Ин ведёт себя иначе. Более неуверенно, осторожно. — Лань Чэн, пойдём со мной. Нам нужно держаться вместе, как дядя Лань учил… Внезапно Лань Чэн издал смешок, что заставило Вэй Ина вздрогнуть. Не из-за неуместности, а боли, которой он был пропитан. — Да, как отец учил. Конечно. Ты помнишь и следуешь его наставлениям, в отличие от меня. Впрочем, ничего нового. — Лань Чэн? — Заткнись! Лань Чэн вскочил, ударив кулаком по столу. — Не делай вид, что не понимаешь, когда понимали все! Из нас двоих, именно ты был идеальным сыном, которого он желал! Глаза Вэй Ина округлились. Несколько секунд он не мог произнести ни слова. — Лань Чэн, не говори так! Понимаешь хоть, как это глупо звучит?! — Это не глупости! Он не любил мою мать, поэтому не смог полюбить и меня, её копию! Я вечно делал всё не так, вечно был недостаточно хорош! «Будь праведен» — таков девиз нашего Ордена, но я ему не соответствую, как и говорил отец! Ты сам это знаешь! Ты собирался помочь этой несчастной девушке в пещере Муси, но я тебя остановил, потому что боялся за наши жизни и клан! Даже Цзинь Цзысюань не испугался, а я — да! Хоть знаешь, как мне было стыдно смотреть в глаза Цзян Хуаню, а потом и Цзян Ванцзы, ведь последнего я бросил на растерзание Вэнь Чао! Говоривший на одном дыхании Лань Чэн замолчал, чтобы отдышаться. Вэй Ин воспользовался заминкой и произнёс осторожно: — Лань Чэн, это нормально, заботиться в первую очередь о близких, никто не стал бы тебя винить. Поверь мне, Цзян Чжань не держит на тебя зла, даже не собирался. И Цзян Хуань, и я, мы все тебя понимаем… Лань Чэн рассмеялся: — Какой же ты всё-таки хороший человек, Вэй Ин. Жалеешь даже такое ничтожество, как я. Он с опустошённым видом сел обратно, уперевшись взглядом в землю. — Знаешь, я ведь прекрасно слышал, как люди шушукались у меня за спиной. О том, что ты красивее, успешнее в учёбе и заклинатель из тебя лучше. — Хватит, Лань Чэн… — Ты, как часто говорила матушка, позор Облачных Глубин. Я старался себя в этом убедить. Но, даже нарушая всевозможные правила, ты всё равно лучше меня подходишь нашему клану. Ты добрый и никогда не бросишь ближнего, даже если пострадаешь сам. Вэй Ин повторил, но уже твёрже: — Хватит. — Что б ты знал, насколько я отвратительный… За уничтожение Облачных Глубин и гибель родителей я злюсь на тебя, ведь… — Замолчи! Вэй Ин приблизился к Лань Чэну, схватил за плечи и сильно встряхнул. — Правильно делаешь, что злишься! Это я навлёк беду на наш дом, разозлив Вэнь Чао, как говорила мадам Юй! Я не мог поступить иначе, но… но разве это оправдание?.. Лань Чэн смотрел на него снизу вверх, всматриваясь в слезящиеся глаза. От этого он сам захотел плакать. Человек, которому он всю жизнь завидовал, несмотря на любовь, сейчас винил в себя в главной трагедии в их жизни. Та тёмная, гадкая сторона, с детства подпитываемая укорами матери и безразличием отца, ликовала. Но другая, чувствительная, нежная, бесконечно любящая этого дурака, изнывала от боли. Он не хочет видеть такого Вэй Ина. Но и утешить его он сейчас не в состоянии. Вечно так. Вэй Ин приходит и делает непонятную ситуацию ещё более безобразной. Из чувства вины он отвёл взгляд, медленно произнеся: — Они… Они выбрали нас просто так, без особой причины, просто для демонстрации власти. Не ты, так что-нибудь другое заставило бы их закончить начатое. Так что не стоит и дальше обсуждать нечто столь абсурдное. Поэтому… Поэтому оставь меня в покое и займись собой… — Лань Чэн… Повисла тишина. Стало очевидно, что Вэй Ин уходить не собирается. Скорее из смятения, чем твёрдой решимости. Но спасение пришло довольно быстро. В лице Цзян Хуаня. Юноши шокировано уставились на наследника Ордена Юньмэн Цзян, спокойно приближающегося к ним. — Молодой господин Цзян, что вы здесь делаете? — спросил Вэй Ин. — После того, как вы побежали за Ла… молодым господином Ланем, я забеспокоился и тоже решил прийти, но до сих пор не было… подходящего момента показаться. — Вы подслушивали? Цзян Хуань стыдливо отвёл взгляд. — Прошу простить за такую наглость. И ещё за одну. Он подошёл к Вэй Ину. — Молодой господин Вэй, оставьте нас, пожалуйста. Лань Чэн и Вэй Ин удивлённо переглянулись. — При всём уважении… — Молодой господин Вэй, это важно. Очень. Говоря это, он смотрел на Лань Чэна. Тот, недавно моливший об уходе Вэй Ина, решительно попросил того послушаться Цзян Хуаня, обещая поговорить с ним позже. Не выдержав двойного натиска, Вэй Ин подчинился. Вдруг, когда Вэй Ин оказался совсем рядом, Цзян Хуань произнёс тихо, чтобы только он услышал: — Мой брат очень за вас переживает, идите к нему. Вам тоже нужен кто-то рядом. Вэй Ин, раздумывая, зашагал быстрее. Цзян Хуань сел напротив Лань Чэна. Повисла тишина, которую сложно было назвать неловкой. Лань Чэну чувствовал спокойствие, как обычно случалось наедине с Цзян Хуанем, понимал, что ему дали время набраться сил. — Значит, ты подсказал Вэй Ину, где меня найти. Рисующий витиеватые узоры Цзян Хуань кивнул. — Как много ты слышал? — Ну, начиная с инцидента в пещере Муси. Вся кровь отлила от головы Лань Чэна, а пальцы задрожали. «Он слышал. Слышал мои слова про Цзян Ванцзы.» Цзян Хуань свёл брови к переносице, крепко задумавшись. Нет, не о том, что творится в голове Лань Чэна, это даже для слепого очевидно. О чём-то другом. — Я… Прости… — выдавил из себя Лань Чэн, вжав голову в плечи. — За что? — Не заставляй меня это произносить снова. «Не тебе.» — Но я правда не до конца понимаю, за что ты просишь прощение. Лань Чэн почувствовал, как стыд смешивается с негодованием и гневом. — Ты поиздеваться пришёл? — сказал он, вставая. — Не строй из себя дурака, получается отвратно. — Лань Чэн. Он ожидал, что голос Цзян Хуаня будет твёрдым, не требующим возражений. Даже надеялся, ведь в таком случае он бы просто ушёл. Но вышло наоборот. Ему редко доводилось слышать, как его имя произносят так ласково и бережливо. Из уст Цзян Хуаня оно звучало мягко, гладко и нежно, как шёлк. Неужели его так легко победить? Лань Чэн сел обратно. — Ты же всё слышал. Если бы обстоятельства не сложились удачным образом, твой брат мог… — Лань Чэн глубоко вздохнул. — Он, Цзинь Цзысюань, Мянь-Мянь. Вэй Ин не испугался. Цзян Хуань долго молчал. С каждой секундой тишины Лань Чэн всё лучше слышал удары собственного сердца, отдающиеся в ушах. — Довольно сложная ситуация. Если хочешь услышать что я думаю, только честно, то… Я немного злюсь. Цзян Хуань задержал дыхание. — Я люблю А-Чжаня больше всех на свете и без сожалений убил бы за него. Поэтому, твои слова оставили неприятный осадок у меня на сердце. Но это пройдёт. Лань Чэн вернул себе способность дышать. — Что? — Понимаешь, эмоции — штука нестабильная и крайне быстротечная. Моя злость на тебя пройдёт, не оставив и следа, я уже сейчас это ощущаю. Потому что головой я понимаю тебя. Он окинул взглядом лотосовый пруд и стены резиденции, прошёлся по луне и звёздам, а потом вернулся к Лань Чэну. — Мы оба наследники, нас обоих учили в первую очередь думать не о себе или семье, а о клане и Ордене в целом. Не могу с полной уверенностью сказать, ведь в подобной ситуации я не был, но на твоём месте я бы, скорее всего, тоже остался на месте. А А-Чжань, как настоящий герой, без раздумий ринулся бы закрывать грудью невинного. И в конечном итоге я бы тоже считал себя монстром. Но знаешь, что? Лань Чэн, боявшийся сделать лишнее движение, робко шевельнул губами, тихо вопросив: — Что? — Им легче в этом плане. И А-Чжаню, и молодому господину Вэю. Не скажу, что понятия об ответственности у них нет, но положение «вторых» явно оставило отпечаток. У нас с тобой больше власти, у них — свободы. Понимаешь? — Вроде бы, но к чему это? — К тому, что ты должен перестать делать из себя чудовище, а попытаться понять. Не винить себя, молодого господина Вэя или кого-либо ещё, а просто понять. Лань Чэн сжал губы. — Я не могу, Цзян Хуань. Я должен быть идеален, как будущий… действующий глава Ордена Гусу Лань. — Глаза неприятно защипало. — От этого было ещё обиднее наблюдать за тем, как у Вэй Ина всё получается лучше. Даже отец… Лань Чэн принялся тереть глаза, не в силах больше терпеть неприятных ощущений. — Как-то сказал, что я не понимаю девиза Ордена. Хуже было то, что я и сам это знал. Потом пришла матушка и сказала: «Да, он не понимает. А кто, по-твоему, понимает? Вэй Ин? Если и так, то это всё равно ничего не значит, всё равно Орден унаследует не он». — Это сильно тебя задело, раз ты так хорошо запомнил эти слова, да? — Да, ещё как! — прикрикнул Лань Чэн. — Вместо того, чтобы поддержать, она подтвердила его слова, а потом снова начала скандал на почве слухов о происхождении Вэй Ина. — Раздался всхлип. — Я почти не помню, чтобы она была мною довольна… Даже когда хвалила, я словно слышал от неё, что у Вэй Ина получилось бы лучше. Цзян Хуань подсел ближе. — Мадам Юй была сложной личностью, уверен, себе она предъявляла ещё более жёсткие требования. — В таком случае нельзя было сделать над собой усилие и быть мягче?! Это так сложно? Лань Чэн начал тяжело дышать. — Но отец был не лучше. Знаешь, возможно, это из-за особенностей моего клана, но за всю жизнь он проявил ко мне так мало ласки, что каждое похлопывание по плечу, каждое поглаживание, каждое поднятие на руки я прекрасно помню. Самое смешное, что, чтобы посчитать все эти разы, десяти пальцев хватает с лихвой. Но я думал, что так надо, что это нормально, что отца сдерживают правила. А потом появился Вэй Ин. Конечно, в первый день он был сильно напуган, мне даже стало жалко его, потерявшего родителей и вынужденного жить на улице. Ровно до того момента, как отец взял его на руки. Просто так, при всех, дабы Вэй Ин перестал плакать. И провозился он с ним так целый день. Я… Лань Чэн глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь выровнять дыхание. — Я даже поплакать нормально не смог, ведь Вэй Ина подселили ко мне. Я не смог отказать отцу. С того момента всё моё стало его. Моя комната, мои успехи, мой отец. Иногда мне кажется, что даже сестра предпочитает его. Лань Чэн даже не заметил, как Цзян Хуань встал прямо перед ним и осторожно притянул его голову к животу, мягко поглаживая затылок. Он, ощущая горячие слёзы на щеках, продолжил говорить, высвобождая всё то, что хранил в себе долгие годы. — Я ни на что не годный ребёнок… даже не мужчина. Могу только завидовать Вэй Ину и пытаться догнать его, хотя и т-так понятно, что это бесполезно, сколько бы слёз, крови и пота не пролил. Я… Я всех ненавижу. Себя, Вэй Ина, даже отца с матушкой… Вернее, я хочу ненавидеть их… В-Вэй Ин тот, кто долгие годы делает меня счастливым, а… а отец и матушка… Лань Чэн боязно коснулся дрожащими руками талии Цзян Хуаня, прижался чуть ближе, ища эмоциональную опору. — Я любил их… Я так сильно любил их, Цзян Хуань! Со всеми недостатками, даже когда злился на них, я любил их и просто хотел, чтобы они любили меня в ответ… Их письма… Матушка написала, что жалеет о том, что я не могу снова стать маленьким, не могу вернуться к ней, чтобы она обняла меня и никогда не отпускала, чтобы нас не разлучили… З-Знаешь, на бумаге остались мокрые следы, она плакала, пока писала письмо, даже не заметила… Так расчувствовалась… Рука Цзян Хуаня прошлись от затылка по горячей шее к подрагивающей спине. Круговыми движениями он поглаживал её, пока другая рука надавливала на затылок Лань Чэна, прижимая того ещё ближе. — О-Отец написал, что любит меня… Что я его гордость… Что? Что мешало ему сказать об этом раньше?! Я никогда не услышу этих слов ни от него, ни от матушки, а всё из-за псов Вэней! За что, что мы сделали не так?! Почему у меня отняли мать и отца?! Лань Чэн в голос зарыдал, но крики были не слишком громки, ведь он уткнулся в Цзян Хуаня. Он крепко-крепко обнял Цзян Хуаня за талию, почти до хруста рёбер. Но тот не возражал. Наоборот, так же крепко обнял его голову, прижимаясь к макушке лбом. Его густые волосы закрыли Лань Чэна от мира, с дрожащих губ слетали слова, чей смысл не доходил до его мозга, но было достаточно слышать как он их произносит. Почему Цзян Хуань дрожит. Он… Он плачет?.. Испугавшийся Лань Чэн не без усилий высвободился их цепкого капкана, запрокинул голову и замер, узрев блестящие в лунном свете слёзы, срывающиеся с длинных ресниц. — Ц-Цзян Хуань… ты чего?.. — Прости… Я должен был помочь тебе, но… Лань Чэн, моё сердце… разрывается… Он попытался вытереть слёзы, но те не заканчивались… — Твоя боль, твои страдания… Мне невыносимо это слышать… Прости… Заворожённый, Лань Чэн, не прерывая зрительный контакт, притянул Цзян Хуаня к себе. Этот человек… Лань Чэн раскрылся перед ним, предстал абсолютно нагим и сейчас хочет только одного — слиться с ним воедино, дабы не терять всего того тепла, понимания и любви. Как же ему легко с ним. Легко говорить, легко плакать, легко признаваться в худших пороках. Ведь Цзян Хуань его не осуждает, он понимает его. Он плачет из-за боли Лань Чэна! «Цзян Хуань не должен плакать. Никогда.» Лань Чэн ясно осознал, что у этого человека должна быть хорошая и счастливая жизнь, без бед и несправедливости. Почему? Потому что для Лань Чэна он самый прекрасный в мире. Он и раньше это знал, но понял лишь сейчас. Лишь луна и звёзды знают, сколько они пробыли вот так, плача и обнимая друг друга, им самим не было до этого особого дела. Они просто были рядом. Лань Чэн уже не так сильно боялся будущих дней, рядом с ним есть любящие люди. Одного из них он не собирается отпускать до утра.