Не изменял

— Изменник! Голос Лихта был грубым. В Хайда полетел стул, из-за которого он был сбит с ног. — Лихт-тян, что случилось? — проныл Сервамп. — Грязный демон, умри! — прорычал Тодороки, кинув в вампира второй стул. Лоулесс, поняв, что надо бы уклониться, отпрыгнул в сторону. Стул врезался в стену, поломав себе ножки. — Лихт, я не понимаю, чего ты добиваешься! — недоумевал Хайд. — А такому демону и не понять, что он натворил! — далее в вампира полетела тарелка. Лоулесс, поймав тарелку, подошел вплотную к своему иву. — Объяснись, блин! И что ты имел ввиду про изменника? — повысил голос Лоулесс. Лихт пнул блондина в живот, отпрыгивая. — Думал, я не узнаю про тебя и этого парня? — процедил сквозь зубы Лихт, скрестив руки на груди. Хайд, корчась от боли, тихо спросил: — О ком ты? — Сам знаешь! — топнув ногой, закричал пианист. — Я и правда не понимаю тебя, Ангел, — сказал вампир, глядя своему иву в глаза. — Как же ты меня бесишь, дрянной ёж! Это же ты обнимал того парня с темными волосами, ты пошел с ним куда-то в бар и ты широко ему улыбался, — в глазах Лихта разгорался огонь. Нависла гробовая тишина, но ее нарушил заливистый смех Хайда. На лице брюнета появилось недоумение, он не понимал такого поведения. — Лихт-тян, ты меня приятно удивил и рассмешил, — улыбнулся Беззаконие. — Чему ты так доволен, гад? — Ты что, ревнуешь меня? — усмехнулся вампир. Тодороки дернулся от этого вопроса, отводя взгляд. Но и отпираться не стал. — Естественно, ты же мой муж! — воскликнул Лихт, а на щеках выступил румянец. — Ой, приятно подобное слышать от тебя, но, боюсь тебя огорчить, у меня с этим парнем ничего не было, — ухмыльнулся Жадность. — Я не верю тебе, крыса ты помойная, — прокричал ив. — Но это правда, Ангел-чан! — сказал Лоулесс, подходя к Лихту. — Найди себе лоха получше, — буркнул пианист, уходя к себе в комнату. — Лихт, постой! Дверь со всей силы захлопнулась. — Че, серьезно? Ты обиделся из-за такой фигни? Серьезно? — возмущался Хайд, пиная поломанные стулья. — Ты мне изменил, а теперь, будь добр, умри! — воскликнул Лихт за дверью. — Да вы серьезно? — тяжело вздохнул вампир, сев на пол у двери.

***

Лихт не сказал всей правды. Он знал абсолютно все, что делал Лоулесс с тем парнем. Он видел их вместе не первый раз. Хайд целовал того парня в губы, обнимал, водил по разным заведениям. Тодороки видел их в их с Хайдом постели. Как-то раз, Лихт пришел пораньше с концерта. Лоулесс, сказав, что у него болит голова, остался дома. Тодороки спешил домой, чтобы узнать о самочувствии Хайда. Но, вернувшись домой, услышал странные звуки из их комнаты. Пианист бесшумно подошел к двери, заглянул и обомлел. Хайд лежал в одной кровати с уже знакомым ему парнем. Они занимались любовью. Тодороки, отбежав от комнаты, не знал, что делать. Он не ожидал, что Лоулесс дойдет до такого, да еще и в их кровати! Но Лихт ничего ему не сказал. Он ушел из дома, оставив записку, что переночует у Кранца. Естественно, вампир пытался выпытать у Тодороки правду, но он не рассказывал. Не хотелось. Была надежда, что это последний раз. Глупо. Но, когда Лихт снова увидел их вместе, его терпение лопнуло. Он был готов задушить чертова вампира прямо на месте, но решил устроить сцену дома.

***

Тодороки сидел на кровати, прожигая взглядом стену. Ему было тоскливо и одновременно противно. Лихт стал думать, что ему делать дальше; остаться жить с изменником или развестись. Но он не мог развестись. Он любил и дальше этого вампира. Однако и жить с таким человеком ему не хотелось. На душе было противно. Собравшись с мыслями, брюнет подскочил с кровати. Он рывком открыл дверь. Лоулесс сидел под дверью, смотря в одну точку. — Я подаю на развод! — гордо заявил Лихт. Хайд, дернувшись, поднялся на ноги. — Лихт, ты с ума сошел? — подрагивающим голосом спросил Жадность. — Нет, Хайд — это ты с ума сошел! — зарычал пианист. — Но, Ангел-чан, я же тебе… — его перебили. — Изменял, придурок! Признайся уже наконец, — кричал Лихт, засовывая свои вещи в рюкзак. Хайд стоял и дрожал. Он был напуган, как ребенок, который потерял маму. Он боялся потерять Лихта. — Лихт, я не понимаю тебя! — заскулил Лоулесс, подбегая к своему иву. Тодороки больше не собирался молчать. Его терпению пришел конец. Он дал волю эмоциям. — Да ты уже который день крутишься с этим парнем! Вы не только целовались в общественных местах, так еще и трахались в нашей с тобой кровати! — голос Лихта был безумно злым, но на самом деле он хотел упасть и разрыдаться. Лоулесс стоял, смотря пианисту в глаза. Он был в шоке от услышанного. По всему телу прошла дрожь. — Лихт, ты не так все понял, — прошептал Беззаконие, — но я уверен, что слушать ты меня сейчас не станешь. — Не так все понял? — Джекилланд усмехнулся, — не смеши меня, дрянной ёж! Нависла тишина. Она была омерзительной, но первым ее решил прервать Лихт. — Ну, давай, объяснись мне, — прошептал Тодороки и сел на кровать. Вампир, глубоко вздохнув, начал: — Я же актер, Лихт! Как ты мог это забыть? Мы играем роль в одном фильме. Я и Нэо (парень, с которым ты меня видел) — любовники. Но, естественно, только в фильме. Я не изменял тебе. Мы просто каждый день репетировали, даже в людных местах. Для нас, актеров, это норма. Лихт слушал все и не мог поверить своим ушам. Для него это было неправдоподобно. — Ты не мог придумать чего-нибудь еще? Слишком все продуманно — начал голубоглазый, — как давно подготовил речь? Лоулесса, как будто током ударило. Он понял, что его хозяин отказывается ему верить. — Ты про секс в нашей кровати забыл рассказать. Я тебя внимательно слушаю, — воскликнул Лихт, подперев голову рукой. — Не было никакого секса, болван! Это была репетиция, честное слово, — объяснил Хайд, пнув ногой кровать. — Забавное оправдание. Тебе бы только книжки писать, — посмеялся Лихт. — Но я не вру, правда! Почему ты мне не веришь? — кричал Беззаконие, размахивая руками. — Потому что это бред! — пианист поднялся с кровати и подошел к Хайду. — Это не ложь, я понимаю, что в это трудно поверить, но, черт, как тебе доказать? Лихт задумался. Стоит ли верить своему суженому. Лоулесс был разбитым. Его сердце бешено колотилось, хотелось выть, из-за того, что ему не верил дорогой ему человек. — А вообще, почему именно эта роль? — завопил Лихт. — Не я выбирал, не я! — оправдывался вампир, показывая руками знак нет. — Но почему ты мне раньше ничего не сказал? — спросил Тодороки, скрестив руки на груди. — Ты невыносимо ревнивый человек! Ты думаешь, что я хотел вот это все выслушивать? — сердился Сервамп. — Я бы тебя все равно увидел по телевизору, идиот! — брюнет топнул ногой. — Кстати, если ты мне не веришь, то в интернете есть трейлер к фильму, — Хайд победно улыбнулся. — Серьезно? Обязательно проверю, прямо сейчас. Пианист взял телефон в руки. — Название фильма какое? — спросил Тодороки в приказном тоне. — «Ёжик в тумане» — Вау, какое совпадение, дрянной ёж! — воскликнул голубоглазый, укоризненно посмотрев на Хайда. Вбив название фильма и, посмотрев трейлер, он отбросил телефон на другой конец кровати. Хайд стоял так, будто ждал смертельной казни. — Верю, — выдохнул Лихт. Вампир, не спрашивая разрешения, бросился к Лихту и обнял его. — Прости, что не сказал раньше, заставив ревновать, — улыбался Жадность. — Ничего, я тоже идиот, не спросив ничего, стал обвинять тебя, — прошептал пианист, зарываясь носом в волосах своего Сервампа. — А кино придется смотреть, — ухмыльнулся Лоулесс. — Не заставишь, — фыркнул Лихт. — Уверен? — хихикнул Хайд, накрывая чужие губы своими. Поцелуй был страстный; с любовью и похотью. Отстранившись от блондина, Лихт прошептал: — Теперь я знаю, что ты не изменял. — Даже не думай об этом, изменять такому, как ты — грех.