Desire

Я всегда был слишком обычным. Слишком простым. У меня не было ни крутых друзей, ни богатых родителей, особых талантов тоже не наблюдалось – спорт я не забросил только из-за угрозы лишения карманных денег, а подаренное на день рождения пианино пылилось в углу. Грустно признавать, но меня хватило на три занятия. Меня отличало лишь звучное имя – Феликс, но когда ты угловатый щекастый подросток, ко всему прочему вынужденный замазывать тональным кремом веснушки каждое утро, это теряет всякое значение. В некотором смысле, девчонки сходили от меня с ума, но только потому, что я позволял себя тискать, выслушивал жалобы на парня из соседнего класса, что не понимает намёков; потому что терпеливо вытирал блеск со своей щеки, когда кто-нибудь решал отблагодарить меня поцелуем, типа, ты же такой прекрасный друг. Подобные проявления чувств меня не раздражали, и я не был неискренним, когда давал советы о том, c чем знаком лишь понаслышке. Я пытался быть вежливым, участливым, зачастую правда хотел помочь, но самое страшное во всём этом – мне было всё равно. Ничего не трогало меня по-настоящему, ничего не могло увлечь всерьёз. У меня был единственный близкий друг, с которым мы познакомились по переписке и не виделись никогда, и причина, по которой мы общались вот уже несколько лет – он разрешал мне себя игнорировать. Уйти в тень на несколько недель и не отвечать на его крайне важные сообщения. Я был ему благодарен. Я ненавидел себя за внешность, которая привлекала слишком много ненужных людей, но вместе тем понятия не имел, кто мне нужен. Просто жил, и всё. Играл в давно надоевшие игры на приставке, ходил в кино, чтобы забыть сюжет фильма уже на выходе, ездил в школу и из школы, каждый раз по пути придумывая новую, захватывающую историю, которая отвлекла бы от склизкого чувства в груди. Как будто я упускаю что-то очень важное. Как будто иду не туда. Он сразу привлёк моё внимание, потому что среди парочки таких же школьников и офисного планктона, спешившего на работу, выделялся слишком сильно. По автобусу шествовал, как по красной дорожке, я тогда ещё подумал, что у него наверняка на заставке собственная фотография, и дрочит он на неё же. Чёрная рубашка, брюки, брендовые кеды, светлые волосы, лежащие на плечах будто бы небрежно, зацелованного цвета губы, словом, существо из высшей, недоступной мне лиги. Мне следовало отвернуться к окну, как обычно, попытаться отвлечься от своего ничтожного существования, но мысли упорно возвращались к парню, что стоял через проход от меня. Он скучающе смотрел в окно, ожидая, должно быть, когда пытка общественным транспортом закончится, и выглядел чересчур, вызывающе прекрасным. Ты такой придурок, Ли Феликс. Откуда такие мысли? Тем не менее после того, как он вышел на своей остановке, я поёжился от нахлынувшего внезапно холода. В следующий раз, когда я его встретил, пшеничные волосы были перевязаны лентой, а брюки и рубашку заменили джинсы и базовая футболка. Он явно нервничал, прикусывая губы то и дело, стучал пальцами по бедру. Невозможно длинными пальцами, к слову. Я разглядывал его скорее из научного интереса (мне нравилось успокаивать себя таким образом), хотел найти в нём хоть один изъян, любой крошечный недостаток, но безуспешно. Список деталей в моей голове, из которых складывался его образ, только ширился – сливочная кожа, наверняка такая нежная, что на ней любое неловкое прикосновение проступает красными пятнами, вдобавок к изящным пальцам узкие запястья, трогательно выступающая костяшка, которую хотелось потрогать. Для его губ в моей голове была выделена отдельная полочка. А ведь мне даже не нравились парни. Вообще никто не нравился. Раньше. Постепенно он вытеснил любые фантазии. Я наделял его чертами, которыми он, вероятно, не обладал, но к идеальной внешности я хотел придумать идеальную личность. Когда он впервые улыбнулся, мне вдруг стало больно. Странно? Наверное. Но я почувствовал иррациональное жжение между лопаток оттого, что он улыбается не мне, не из-за меня. Я не мог даже надеяться погреться в его лучах, и это причиняло боль. Тогда я понял, что попал. Влюбиться в незнакомца в автобусе – десять баллов, Ли Феликс.

***

Спустя неделю сталкерства я спалился. Он усыпил мою бдительность, смотря всегда исключительно в окно, и я мог беззастенчиво пялиться, впитывая мельчайшие изменения, которые произошли в нём за сутки. Сегодня он выглядел значительно свежее, чем вчера, а может, так казалось из-за светлой худи, но и хмурился он меньше обычного. Я заметил ответный взгляд не сразу и совсем не успел подготовиться. Пока я мучительно краснел от шеи до кончиков ушей, он лишь ухмылялся, но вроде бы без отвращения. Я счёл это хорошим знаком. На следующий день нервничал уже я. Перед выходом из дома у меня кровь пошла носом, вот настолько я переживал, потому что хотел его впечатлить. Накануне вечером мною было испорчено несколько футболок и полотенце, потому что я красил волосы впервые, ни черта в этом не смысля. Получилось неплохо – тёплый блонд, совсем как у него. Я грёбанный сталкер – и только. Когда он зашёл в автобус, я вмиг растерял всю свою смелость, отвернувшись к окну, но скоро отвлёкся на запах – тёплый, цитрусовый, слишком приятный, исходивший от человека на соседнем сидении. От него. Он сидел рядом со мной, наши плечи соприкасались, и его аромат просачивался через мою кожу прямо в мозг, а я лишь усердно делал вид, что меня это не заботит. — Красивый цвет, — сказал он, склонившись прямо к моему уху, — мне нравится. Он видел меня насквозь.

— Ты такой очаровательный, малыш Феликс. Сделаешь что угодно, чтобы меня порадовать, да? Обводишь пальцами мои губы почти что нежно, только я хоть и маленький, но не глупый, поэтому послушно раскрываю рот, облизываю, посасываю, издавая максимально пошлые звуки. Хочу, чтобы ты сходил с ума от меня так же, как я от тебя. Чтобы хотел до иссиня-чёрных звёзд перед глазами, до трясущихся пальцев, которыми я стягиваю с тебя одежду. Не могу больше. Не могу. Касаюсь шеи грубо, мокро, потому что хочу наследить, а ты стонешь так громко, что внутри меня обрывается что-то. Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, не молчи. Я хочу чувствовать твои губы на своих губах, хочу твоё колено между ног и тереться об него бесстыдно, хочу теряться в твоём запахе, что пьянит. Я готов умолять, потому что ты нужен мне так сильно, что дрожат колени. Чувствую тяжесть твоего тела, и ты двигаешься, словно в беспамятстве, но и это для меня чересчур, потому что сознание отключается. Остаётся лишь жар твоего тела, невыносимое напряжение между бёдер и сладкие поцелуи. Я просыпаюсь от того, что влага, пропитавшая бельё, неприятно холодит кожу. Я по уши в дерьме.

***

Я чувствовал себя стопроцентным извращенцем, каковым и являлся, потому что мокрые сны о незнакомцах — это определённо за гранью нормальности. Где-то очень, очень далеко. Я мог только надеяться, что эта одержимость пройдёт, потому что понятия не имел, что с ней делать. Однако мои взгляды перестали быть односторонними, теперь он изучал меня так же пристально, наверное, мстил за то, что я был таким назойливым, но я почему-то не сдавался. Пусть знает, что я не какая-то размазня, что не может ответить за свои поступки. Я – могу. Постепенно это превратилось в нечто совсем уж сюрреалистичное. Он всегда садился рядом, улыбался мне солнечно, от чего сердце начинало биться, как сумасшедшее, и однажды это достигло кульминации. Он молча закатал рукав моей школьной рубашки, вытащил маркер из сумки и принялся что-то писать. Я смотрел на крышку маркера, зажатую между его зубов, и думал о том, что могу кончить лишь от мыслей о нём. Интересно, он знает? Наверняка. Удивительно, как другой человек внезапно приобретает над тобой абсолютную власть. Это должно было пугать, но вопреки всему – я чувствовал себя невероятно живым. Счастливым. «Хван Хёнджин» - было написано на моём предплечье, и номер телефона мелкими цифрами прямо под именем. Кажется, это моя первая любовь.