Лекарство против страха

      В комнате раздавался детский смех, он раздражал до тошноты. Фобос недовольно насупился, глянув на мажордома, который возился с Элион в её кроватке. Зачем нужно было присутствовать при этом? Вокруг новорожденной мисс Эсканор и так суетились днем и ночью, все, кому не лень: слуги, предатель-Седрик, родители… Так почему и Фобоса заставляли проводить с сестрой время? Хоть он и понимал, что она несмышленый, ни в чем не виноватый ребенок, ничего не мог поделать со своей ненавистью к ней. Находиться здесь, в принадлежащей ей обители доброты и невинности, доставляло почти физическое отвращение. Зачем? Зачем все эти годы Фобос старался угодить матушке, если её внимание мгновенно упало на Элион, стоило той родиться? Все старания насмарку: те крупицы свободного от работы времени, вся надежда и любовь Вейры Эсканор были отданы единственной драгоценной дочери. Ну и пусть. Он возненавидел их обеих, с каждым днем все сильнее ощущая, как от их света он сдвигается в тень. Тень, граничущую с беспросветной мглой.       Атмосфера была наполнена до омерзения приторным духом будничных радостей и умиротворения. И в этот ясный денек где-то в доме семьи Эсканор одновременно с выстрелом раздался истошный женский крик.       Очнувшись, Фобос в ужасе открыл глаза — просто кошмар, ничего более. Однако после осознания реальности быстро пришло понимание того, что крик был слышен не только во сне, но и наяву. А сейчас в доме была лишь одна женщина… Фобос откинул одеяло, сорвался с постели и, захватив по пути телефон, выбежал из спальни. В темноте вспыхнул белый огонëк встроенного фонаря. Голос донесся с этого этажа: первая дверь, вторая дверь — комнаты были пустыми. Кроме той, что принадлежала Седрику, оставалась ванная… Фобос без колебаний дёрнул за ручку, и луч пронзительного света выхватил из тьмы вылупленные глаза, на которые спадали пряди мокрых красных волос. Вылезавшая из ванной в этот момент, ещё не поставившая на пол вторую ногу Вилл остолбенела, подобно перепуганному зверьку, встретившему среди ночи человека. Но стоило ей вспомнить о том, что стояла перед взрослым мужиком обнаженная, к тому же, в непотребной позе, она мигом схватила душ и, включив кран, заверещала пуще прежнего. Не давая шансов на отступление, в лицо ударила струя воды.       — Ненормальная! — заорал зажмурившийся и отшатнувшийся Фобос.       Как только напор прекратился, он глубоко вдохнул носом, поджав губы от едва сдерживаемой ярости; тряхнул кистями, веки мелко задрожали, перед тем как он открыл глаза и осмотрел мокрые футболку, штаны, а следом и лужу под собой. Капли стекали по лицу, волосам и коже расставленных рук и с глухим стуком ударялись о пол. Фобос медленно поднял голову, пронзив взглядом Вилл — пока пострадавший оправлялся от последствий нападения, она успела укутаться в полотенце.       — Какого черта? — злобно отчеканил он.       — Ты ворвался ко мне в ванную!       — Ты кричала!       — Я, — неловко замялась и потупилась она, — от неожиданности… Когда с-свет вдруг вырубился…       Фобос зарычал, растягивая губы в гримасе гнева, и прогремел на весь дом:       — С-с-седрик!

***

      Мальчик испуганно оглянулся и застыл с выражением ужаса на лице. Не думая он ринулся к выходу из комнаты, но тут же был пойман за запястье. Судорожно обернулся и встретил строгий взгляд мажордома.       — Пусти! — Фобос дёрнул руку в тщетной попытке освободиться. — Мама кричала!       — Там небезопасно.       — Я должен ей помочь! — он повысил тон, извиваясь, стараясь при этом отодрать цепкую хватку Седрика.       — Я Вас не пущу, — твердо настаивал он, — ни за что.       Тогда мальчик прекратил сопротивление, его голова была низко опущена. Пальцы сжались в кулаки, он поднял проникновенный и умоляющий взор на верного слугу и попросил:       — Тогда ты помоги ей.       Напряжённую тишину пронзал плач Элион, лицо Седрика было ровным, до невозможности безэмоциональным.       — Не могу.       — Почему?.. — сдавленно прошептал Фобос.       Когда ответа так и не последовало, к глазам подступили слезы, в неверии он помотал головой из стороны в сторону. Не может быть… В отчаянии мальчик вновь бросился к двери, но Седрик дёрнул его на себя и, поймав за плечи, заглянул в вытянутое от страха лицо.       — Нет, слышите! Нельзя! — взволнованно воскликнул мажордом и встряхнул парнишку. — Я выведу Вас и Элион через чёрный ход и вызову полицию. Все будет хорошо, обещаю!       «Все будет хорошо, обещаю…»       Слова эхом отдались в голове, и тишину заполнил шум дождя. Отсутствующий взгляд мальчика, серый и безжизненный, был направлен куда-то вниз, по зонту тихой и успокаивающей дробью барабанили капли. Вокруг плакали незнакомые люди, Седрик, одетый в черное пальто, держал зонт над Фобосом, который неотрывно смотрел на крышку гроба, украшенного погребальным венком. Гроб медленно опускался в яму, и, даже когда пришёл черед кинуть горсть земли, внутри ничего не дрогнуло. Её комки равнодушно рассыпались по матовой деревянной поверхности, а лицо мальчика застыло в апатичном состоянии. Не было ни гнева, ни горя, ни сожалений — его душа зияла пустотой.       Остывал кофе, потухшие глаза с тоской наблюдали за тем, как на его поверхности, медленно и лениво меняя форму, складывалась в узор пенка. Поморгав, возвращаясь к реальности, Фобос взял чашку, отпил из нее и скривился от совершенно мерзкого вкуса. И почему не взял виски, как обычно? Сам готовить кофе он явно не умел.       Гостинично-кухонное пространство окутывала приятная и уютная полутьма, создавалась она засчёт света лампочек, которые были вмонтированы в панель над скромной барной стойкой. Сидевший за ней Фобос отнял от лица чашку, чтобы поставить ту на блюдце, и в тот же миг увидел, как по лестничной площадке спешно проходила Вилл. Все бы ничего, если бы вслед за ней не развевались полы черного шелкового одеяния.       — Это мой халат?! — поперхнулся Фобос.       Девушка застыла, вытаращившись на него в замешательстве и изумлении. Она не моргая постояла так секунд пять и сорвалась в обратном направлении, видимо, в сторону ванны, из которой только что вышла.       — Эй! Да забей, — махнув, остановил её Фобос. — Тебе его Седрик дал?       — Да, — с задержкой кивнула она.       Он усмехнулся и откинулся на спинку барного стула.       — Наверное, мстит мне за то, что я разбудил его среди ночи.       Наклонив голову набок, озадаченно глядя на собеседника, Вилл положила руку на перила и поинтересовалась:       — А может, все-таки не стоило? Выбитые пробки могли подождать и до утра.       — Стоило, — возразил Фобос. — Он когда обещал разобраться? А все завтраками кормит.       — Все равно это жестоко. — Она вздернула уголки губ в усмешке и устремила на него загадочный взгляд. Однако, обратив внимание на чашку, тут же переменилась в лице и, скользя пальцами по перилам, двинулась к лестнице.       — Кофе? — спросила Вилл, спускаясь.       — Скорее, чьи-то испражнения, — Фобос поморщился и поставил-таки чашку на блюдце.       — Скорее, кто-то не умеет его варить, — лукаво улыбнулись ему, проходя мимо.       — Или так, — он согласился, безразлично пожав плечами и проводив девушку взглядом.       Она встала у кухонных тумб и, не глядя нащупав кнопку, включила встроенную в шкафчики подсветку. Взяла за ручку недавно использованную турку и с задумчивым видом, рассматривая её, заглянула внутрь.       — Значит сейчас будет нормальный.       Спустя пять минут Вилл закончила с варкой, избавилась от плодов кулинарии Фобоса, выплеснув те в раковину, и налила ему, заодно и себе, свежеприготовленный напиток. От чашек, которые она несла в руках, шел пар, восхитительный аромат уже рассеялся в воздухе.       — Ну вот, другое дело. — Одну чашку она поставила на барную стойку и, уже отпивая из второй, уселась напротив собеседника.       Не обмолвившийся и словом тот критично глянул на кофе перед собой, взял чашку и поднес её к губам. Во рту разлился крепкий и горький, но на этот раз приятный вкус, Фобос сглотнул и невольно улыбнулся.       — Действительно, другое…       Молчание было легким и естественным, каждый наслаждался напитком, ненадолго выкинув из головы все мысли. Однако, чем-то неожиданно встревоженная, девушка сдвинула брови — с тихим стуком дно чашки коснулось стола, ладони робко обхватили её, и грустный взгляд уткнулся в остатки кофе.       Удивительно, что в компании Фобоса она так легко расслабилась, позабыв о разногласиях и недопонимании между ними, да и он, судя по всему, тоже… Однако сейчас она вспомнила всё, от сегодняшней ночи до старших классов, всë, что по-настоящему связывало её с ним. Раньше это была злость и обида, но теперь они неплотно переплетались с чувством вины. Чувства словно на шатких весах, чаши которых ещё колебались и не могли окончательно склониться в какую-либо из сторон. Конечно, Вилл понимала, что виновата не она одна, — её учитель как был говном, так и остался — но совесть за неверно выбранную по отношению к нему позицию отчего-то грызла изнутри, непрерывно, невыносимо. Почему? Ведь мудак же, по большей части…       — В новой школе, — вдруг заговорил Фобос, — ты нашла друзей?       Вилл удивленно вздохнула, не поднимая головы. Как так?! Стоило только записать его в категорию дерьма, как он спросил такое… И тон был столь искренним, что можно было поверить в греющую душу иллюзию, будто ему не все равно. Было тогда и сейчас тоже.       — Почему?..       — М?       — Я не понимаю. Тебе же было наплевать, — она задрожала, сощурившись и горько оскалившись. — Так почему же ты сделал это?!       Вилл вскинула голову и решительно посмотрела на Фобоса: между бровей образовалась едва заметная складка, но губы и взгляд его оставались ненапряжёнными. Он выдохнул и спокойно ответил:       — Я не знаю. Просто мог и сделал.       Его палец медленно скользил по кромке чашки, под осуждающим и суровым взором Вилл.       — Ты всё это время «мог», но ничего не делал, — холодным тоном рубанула она. — Поэтому в твою доброту… я не верю.       Он отнял пальцы от кромки и, в вальяжном движении перехватив ими чашку, пригубил кофе.       — Однажды приходит время перерасти глупость, — задумчиво и негромко произнес Фобос. — И я свою наконец перерос.       Злоба поутихла, и внутренний стержень, старательно удерживаемый на протяжении диалога, растворился в грусти — Вилл понурилась. А после небольшой паузы заговорила, безучастно, так, будто речь шла не о ней:       — Я тогда с треском вылетела из школы и встала на учет в полиции. Для мамы, которая и так по уши в дерьме увязла, это стало последней каплей. И мы уехали. В новом городе, в новой школе… Я была так подавлена, не верила, что смогу что-то поменять. Все, что я хотела — это жить в тишине, чтобы меня не трогали; быть невидимкой. Но я даже не подозревала…       Губы сложились в улыбку от теплоты, разлившейся в груди.       — Не подозревала, что у меня появятся подруги, которые помогут справиться со всеми трудностями. Без них моя жизнь была бы другой, это точно.       — И правда, — неосознанно ляпнул Фобос. А когда поймал на себе вопросительный взгляд, то, досадливо цокнув языком, пояснил: — Ты сильно изменилась. В тот день в парке я не сразу узнал тебя…       — Ха, так сколько лет не виделись!       — Дело не в этом, — отрезал он и чуть наклонился вперёд, направляя указательный палец на девушку, неотрывно глядя ей в глаза. — То, во что ты была одета, то, как ты выглядела, твоё лицо и эмоции — ты сияла. Тот забитый и тусклый подросток был другим человеком…       Фобос откинулся на стуле и запрокинул голову.       — …Как и я, — тихо добавил он.       У стены сидела девочка с рыжими волосами и сигаретой во рту.       У стены сидел мальчик с пепельными волосами и сигаретой во рту.       Несмотря на то, что недолюбливал девочку, к ней подсел учитель: он вспомнил того мальчика, который так и остался у стены в одиночестве.       — Мне там действительно было не место, — сказала Вилл, обратив на себя внимание. — Конечно, было много негативных последствий, но своë место я, в итоге, нашла. И если бы я сразу поняла, благодаря кому.       Она улыбнулась Фобосу светлой, печальной и извиняющейся улыбкой. Тот косо посмотрел на неё и вдруг лукаво усмехнулся.       — Ты из меня прям героя сделала.       — Если быть точнее, антигероя! — в веселом тоне поправила девушка.       — Верно, — согласился он. — О последствиях я и не собирался думать, а вот на положительный результат надеялся. И как видно, не зря.       Вилл сëрбнула, заполнив этим неловкое молчание, потупилась и перебрала пальцами, лежащими на чашке. Наблюдая за этим, Фобос раздражённо прищурился.       — Если хочешь сказать что-то ещё, говори, — не выдержал он.       — Да я боюсь, что ты меня за это из дома выставишь, пока Седрик спит.       — Пх, — он прыснул со смеху, пытаясь сдержать улыбку, — ладно уж, обещаю не выставлять — вещай.       Вилл чуть оживилась от возможности выговориться, но тут же осекла себя, чтобы выглядеть серьёзнее.       — Что ж, — выдохнула она, — ты ведь кошмарил меня, потому что я похожа на твою маму. А я обматерила тебя за это и, эх, даже не подумала, что она могла тебе сделать…       — Да нет, ты была права. — Вилл недоуменно вытаращилась на усмехнувшегося Фобоса: он смотрел куда-то вверх, положив подбородок на ладонь. — Причина действительно «дебильная».       — Поэтому сказал, что перерос глупость?       — Мгм, — кивнул он.       — Но ведь и когда мы встретились спустя столько лет, ты всё ещё не хотел видеть меня…       — Прийти к пониманию — одно, — он покачал головой, — избавиться от старой привычки — другое. Не так-то это просто.       — Получается, я до сих пор не нравлюсь… — Она вдруг смущенно глянула исподлобья и закончила более тихо: — …тебе?       Фобос смерил этот жест долгим и вдумчивым взглядом, отчего сердце Вилл ëкнуло. Язвительные уколы, шутки, пренебрежение, холодность — она ожидала от него всего чего угодно, кроме такой серьезности. Опасно, уже который раз. Как только знакомый с подростковых лет Фобос Эсканор переставал грубить, внутри что-то, вопреки логике, начинало теплиться и шевелиться, взывая к инстинктам. Будто «что-то» только и делало, что искало лазейку, чтобы обелить мужчину, хоть со скверным характером, но привлекательной внешностью. Поначалу Вилл легко игнорировала свою женскую природу, ведь знала, что стоило Фобосу заговорить, морок мгновенно спадал, напоминая о том, какой богатый набор отрицательных качеств нëс в себе этот человек. Однако теперь чувство встрепенулось с новой силой, ввергая в шок своей интенсивностью. Лишь бы он не молчал, пока в голову не начали лезть дурные мысли…       Фобос растянул губы в ухмылке и, с хитринкой глядя из-под полуприкрытых век, наконец сказал:       — Даже не знаю. Посмотрим на твое поведение.       А когда Вилл выдохнула с облегчением, то озадаченно уставился на неё. Она залпом выпила оставшийся кофе, с громким стуком поставила чашку на стол и, неожиданно вздрогнув, распахнула глаза, точно чем-то шокированная. Она медленно опустила взгляд, осторожно поднесла руки к груди, сжала в пальцах ворот халата… И без всяких объяснений, соскочив со стула, поспешила к лестнице.       — Погоди! — опешил Фобос.       Вилл остановилась, обернувшись, чтобы выслушать его.       — Раз не спим, то, может, книгой займемся?       Она закусила губу, глаза забегали.       — Нет, — рассеянно бросила она, — мне завтра на пары, нужно выспаться… Как-нибудь в другой раз.       Он пожал плечами, подняв брови и поведя рукой в разрешающем жесте:       — Да пожалуйста.       Тогда девушка буркнула что-то в ответ и умчалась на второй этаж, где ей была отведена одна из спален. Фобос проводил её тяжелым взглядом и, посмотрев сколько-то ей вслед, опустил его в чашку. Нахмурился: не хватало раздумий о собственных странностях — добавились мысли о чужих.

***

      Кабинет мамы, после её смерти он, как ни странно, не ощущался по-другому. Воздух здесь всегда был пропитан скукой и одиночеством. На стенах висели такие же картины, стоял тот же стол и кресло — ненавистные в своем щегольском дизайне. Все осталось неизменным.       Фобос не ведал, почему, но, вернувшись домой с похорон, зашел сюда. Возможно, он хотел эмоций, воспоминаний, чего-то, что вызвало бы скорбь или могло оправдать в его глазах матушку. Он не хотел ненавидеть её после смерти, но и равнодушным быть не хотел. Пустоту нужно было заполнить… Однако взгляд охватывал это пышное убранство комнаты, и струны души молчали, замерев в непоколебимом покое.       Фобос то бессмысленно сидел на диване, то ходил от места к месту, потом листал старые книги, перебирал канцелярские приборы… И заметил в столе ящики, которых не видел до сих пор, ведь матушка никогда не разрешала садиться в её кресло, а, особенно, исследовать рабочее место. Не раздумывая он решил в них покопаться, благо, на ключ не были закрыты. Столько документов, непонятных и взрослых, хотя один из них нашелся, известный даже подростку, — Фобос широко раскрыл глаза, прочитав заголовок: «Завещание».       В груди тогда что-то встрепенулось, впервые за последнее время. То было любопытство, удивление или надежда, не важно — не желая упускать это чувство, мальчик кинулся читать аккуратно выведенные чернилами строки. Взгляд спешно забегал по ним, помчался в погоне за истиной!.. Но постепенно стал замедляться, а чувство внутри — угасать, как слабый и брошенный костер. Когда взгляд достиг последней точки и подписи, руки Фобоса мелко затряслись. Он до сих пор не верил, не мог осознать, но на чернила все же упала капля, размыв очертания букв, вторая, третья.       Дверь тихонько отворилась, и в кабинет заглянул Седрик, услышавший какой-то шум. Мажордом поднял брови в удивлении, но глаза его тотчас погрустнели и блеснули жалостью, когда он увидел за столом покойной миссис Эсканор плачущего мальчика. Он скалил зубы, шмыгал носом, подвывал и, заикаясь в приступе истерики, повторял:       — Я… Не достаточно х-хорош? Все еще не достаточно хорош для тебя? Н-неужели я все еще не достоин?! Почему? Мама-а-а…       Он сжал в пальцах край какой-то бумажки, положил руки на стол и лег поверх них, содрогаясь в рыданиях. Наверное, впервые не за последнее время, а за всю свою жизнь он так сильно плакал, беззащитный, обнаживший свои настоящие эмоции. Всегда он хотел казаться безразличным и самодостаточным, но, на самом деле, был раним, хотел внимания и любви мамы так же, как и все дети. Но…       Призрачным эхом отдались шаги, на плечо легла рука, и Фобос спокойно открыл глаза. В первые мгновения картинка плыла, но грань между сном и реальностью размылась вконец, когда он увидел перед собой не Седрика, а Вилл. Она как-то странно натянула улыбку, взгляд её был виноватым, сама она уже в уличной одежде и с той спортивной сумкой на плече, с которой приехала сюда. Так стоп, он нахмурился.       — Какого хрена? — невольно вырвалось вслух.       — Понимаешь, т-тут такое дело, — неловко, но торопливо начала она, — у меня же телефон разрядился, а зарядка в общаге осталась. В общем, будильник не зазвонил и…       — Ты проспала?! — Фобос поднялся на локтях, совершенно не придавая значения тому, как съехало с его голых плеч одеяло. Да и в принципе тому, что девушка ворвалась в его спальню.       — Ага, — буркнула Вилл и стыдливо потупилась, перебирая пальцами.       — А Седрик что?       — Я бы не стала тебя будить, будь он здесь, — она раздражённо фыркнула, — ушел куда-то. Может, в магазин?..       Фобос, явно на грани срыва, закрыл глаза и шумно вдохнул. Он бухнулся лицом в подушку и, выдыхая уже в неё, долго и измученно потянул: «Бля-а-а-а-а!..» То, как приглушенно звучал его голос, сорвавшийся под конец на скрип, рассмешило Вилл.       — Ладно! — он вдруг воскликнул, вскинув голову. — Отвезу, иначе ты мне не дашь доспать. Довольна?!       — Довольна! — хихикала она, прикрыв рот ладонью и наблюдая за сердито насупившимся, встающим с кровати Фобосом.