Моя Луна. Однажды и навсегда

Надо уметь отпускать. Освобождаться. Завершай цикл. Не из гордыни, не по неспособности, а просто потому, что это больше не вмещается в твою жизнь. Закрой дверь, смени пластинку, прибери дом, выбей пыль. Перестань быть таким, каким был, стань таким, каков ты сейчас. - Пауло Коэльо

Осознание всегда приходит внезапно. Оно врезается в твой мозг подобно тонкой игле, не желая более его покидать. Осознание сыпется тебе на голову, как камнепад, от которого не укрыться. Ты не знаешь, когда точно наступит этот день: не отметишь его в календаре, не подготовишься, не купишь торт и не пригласишь гостей, потому что нет такого праздника ни в одном из трёхсот шестидесяти пяти дней в году. И когда наконец ты осознаешь, придёт долгожданная лёгкость. Всё ведь так до одури просто! Стоило открыть глаза этим утром, как я с лёгкостью прокрутила в голове события прошедших недель, словно сторонний наблюдатель. И эти воспоминания казались такими далёкими, будто прошла сотня лет. И маленькие субличности внутри меня хором воскликнули: «Аллилуйя!» Моя гордая субличность отпустила гнев на отца, потому что — странно — хотела этого. И тяжесть ушла. Что-то в наших с отцом отношениях незримо изменилось. Вряд ли мы когда-нибудь придём к абсолютному взаимопониманию, но, возможно, мы на пути к зыбкому подобию мира. Спасибо, отец, хоть и за своеобразную, но любовь. Думаю, где-то в глубине души этого чёрствого оборотня она всё же живёт. Маленькая и несмышлёная субличность отпустила скорбь по дедушке, который всегда был моей надёжной поддержкой и опорой. Моим лучшим другом, советчиком, и, конечно, семьёй. Тоска долгое время разъедала меня изнутри, не давая покоя, а поняла я это только сейчас. Но теперь я чувствую себя…свободной. Да, свободной. Память о нём будет всегда со мной, а большего мне и не надо. Художница и фантазёрка внутри меня наконец приняла тот факт, что моя самая заветная мечта больше таковой не является. Сложно поверить, но недавно я призналась себе в том, что больше не хочу учиться в Америке. И изначально это был лишь способ сбежать подальше ото всех и всего, от моего прошлого в частности. Больше мне это не нужно. За короткое время я всей душой полюбила Канаду и осознала, что моё место здесь, рядом с людьми, которые успели стать для меня настоящей семьёй. Рядом с теми, кто всегда стоит за твоей спиной, и ты точно знаешь, что они рядом. Прощай, мечта. И мне не больно тебя отпускать. Верная и ранимая, я смогла простить себя за то, что случилось с Мишель. На самом деле, никто не виноват в произошедшем и жалеть не о чем. Но я всегда с теплотой буду вспоминать о своей замечательной подруге. Надеюсь, что у неё всё хорошо. Правда. И, кажется, теперь я больше не боюсь доверять людям и привязываться к ним. Хорошо, может, совсем чуть-чуть, но буду над этим работать. Прости за всё, Мишель. Свободолюбивая и упрямая Эмили, похоже, смирилась со своими чувствами и перестала их отрицать. Да, отношения — это адски тяжело, и мне, признаю, было страшно. Но сколько можно бегать от выбора, который сердце сделало уже давно? И я приняла решение довериться. Прочь, страх. Осторожная и недоверчивая Эмили больше не винит Марту в содеянном. Она лишь желала лучшего для своего брата. Все мы совершаем ошибки, и она раскаялась в своей. Раз сестра простила, то и я смогу. Уходи, бессмысленная обида. Нет, эти осознания дались мне совсем нелегко, и пришлось долго бороться с самой собой. Всего пара недель, но кажется — путь длиною в вечность. И вовсе не нужно быть Буддой, чтобы научиться отпускать. Всё, что нужно, — это время. — Ты спала почти до обеда, — буркнула моя любимая сестрёнка, когда я чуть ли не вприпрыжку спустилась по лестнице. Ария, сидящая со скучающим видом в ленивой позе, подпирая голову кулаком, коротала время за чтением «Властелина Колец». — Это чтобы с Мартой было о чём поговорить, — объяснила она мне вчера, когда я начала ворчать из-за включенного в час ночи ночника. На самом деле, книга её, похоже, не впечатлила. — И тебе доброе утро. — Чмокнула рыжую волчицу в щёку, а та посмотрела на меня, как на инопланетянку. Я начала готовить себе кофе. Ария наблюдала за моими действиями, изредка хмурясь. — Что, до сих пор не можешь понять, почему Братство Кольца не полетело на орлах? — поддела я, снимая шипящую турку с плиты и переливая горячую тёмную жидкость в чашку. — Нет… То есть, да. Но дело сейчас не в том. — А где все? —  Я села напротив неё и сделала глоток кофе. — Джон в город уехал рано утром, — сестра говорила, при этом бездумно скользя глазами по строчкам. — У Марты репетиция с группой… Ой! — она хлопнула ладонью по столу. — Я же тебе не рассказала, что она поёт в музыкальной группе. Представляешь? — Кажется, тебе пора организовывать фан-клуб Марты Фолл, — хихикнула я. — Вчера она об этом не упоминала. Ария пожала плечами и продолжила: — А остальные поехали к родственникам Фоллов. К брату Алисии, если точнее. На весь день. Мама загорелась идеей посмотреть конное ранчо. Я, вообще-то, тоже бы не отказалась. Но меня, похоже, не сочли нужным будить. — А ты почему не поехала? — Издеваешься? Там же глушь. Pas de civilisation! Умереть можно со скуки, — сестра округлила глаза. — Ты лучше скажи, — она прищурилась и перегнулась через стол, — что это с тобой? — Ты о чём? — Я допила свой кофе и буквально ощутила, как обжигающая жидкость растекается по венам. — Да из тебя эндорфины бьют ключом! И кофе на завтрак… — она ткнула в меня указательным пальцем. — Ты же никогда не любила кофе. Просто детектив века! — Вкусы могут меняться. — Я как ни в чём не бывало пошла мыть посуду. — Не пойми меня неправильно, но… — Ария закусила губу. — Я не видела тебя такой счастливой, с тех пор как… «…как дедушка умер», — мысленно закончила я. Нет, эту тему определённо затрагивать не хотелось. — Слушай, — развернулась к Арии, опираясь руками о тумбу, — давай потом поговорим. Как насчёт пересмотреть «Бонни и Клайда» по десятому кругу? — с вызовом глянула на сестру. — Они молоды. Они влюблены. Они грабят банки! — процитировали мы синхронно и расхохотались. — Отличная идея, — сестра с громким хлопком и явно без сожаления закрыла книгу. — Но мы вернёмся к моему вопросу, — она серьёзно посмотрела на меня. ۞۞۞ Все мы ведём себя по-разному, когда нервничаем или злимся. Ария, к примеру, в такие моменты начинает безостановочно говорить, причём паузы между словами уменьшаются каждые десять секунд. И успокаиваемся тоже разными способами. Маме, как она однажды призналась, помогает уборка. «Порядок снаружи — порядок внутри», — сказала она мне. У меня в зависимости от степени паники или гнева способов очень много. И мой самый любимый — считать до ста. Этому способу меня, кстати, научила мама много лет назад. В тот период я была очень вспыльчивым и обидчивым ребёнком, не умеющим держать себя в руках. Тогда мама посоветовала мне отсчитывать цифры в уме, пока я не почувствую, что меня отпустило. С тех пор это вошло в привычку. И обычно, доходя до девяноста восьми, я уже успокаивалась. Но сегодня что-то пошло не так. Почему я об этом думаю? Всё просто: сейчас, стоя перед дверью квартиры Джеймса Фолла, я считала до ста. Уже в третий раз. Не помню, когда в последний раз так нервничала. Я еле дождалась вечера, когда, как сказала Алисия, Джеймс должен был вернуться в город. Я была практически уверена в том, что оборотень будет ночевать в своей квартире, но мне было необходимо поговорить с ним. Лицом к лицу. Красивая дверь. Железная. Тёмно-коричневого цвета. Мысленно себя одёрнув и отсчитав, я, наконец, неуверенно постучала костяшками пальцев по металлической поверхности. Стук, вибрация. И снова тишина. Предприняла ещё одну попытку, на этот раз постучала более настойчиво. Хм, неужели я ошиблась и он ещё не приехал? Спустя минуту, когда я уже собиралась постучать в третий раз, за дверью послышались возня и недовольное ворчанье. Но что-то не так… Прежде чем я успела сообразить, что меня смутило, дверь распахнулась, являя мне и соседям Джеймса высокую рыжую девушку в полупрозрачном пеньюаре цвета индиго. Яркий макияж, густой запах можжевельника забил ноздри. Она окинула меня быстрым презрительным взглядом и вопросительно изогнула тонкую чёрную бровь. Почему-то я почувствовала себя иностранкой, которая забыла язык и теперь беспомощно открывает и закрывает рот, пытаясь объяснить прохожему, куда ей нужно попасть. Хотя я ведь и так иностранка. Но проблем с английским раньше не наблюдалось. Мозг работал из рук вон плохо. Функция сопоставления деталей и фактов, очевидно, отключилась. В конце концов, незнакомка не выдержала этой немой сцены и взяла инициативу в свои руки. — Вам что-то нужно? — не скрывая раздражения, бросила она, тряхнув огненными кудрями. Стоило ей заговорить, как меня накрыло. Пульс участился, кровь прилила к щекам, в горле пересохло, а в животе завязался тугой узел, скручивающий все внутренности. Я сжала кулаки до побеления костяшек и сделала глубокий вдох. Теперь понятно, почему так долго не открывали. Джеймс, судя по всему, был занят. Ну вот зачем я приехала? От непонимания и смятения я быстро переместилась в пункт «гнев». Моя волчица уже была готова выпустить зубы, но я изо всех сил держала себя и её в руках. — Мне нужен Фолл, — сдавленно произнесла, пытаясь сгрести в кучку остатки самообладания и чувства собственного достоинства. Вот как выглядит позор. А вот так он ощущается. — Прости, куколка. — Тон девушки стал снисходительным. Под её хищным взглядом, напоминающим взгляд стервятника, я почувствовала себя беспомощным маленьким хорьком. Да, к моему глубочайшему сожалению, сейчас я уязвима перед ней. — Он сейчас занят, — она улыбнулась мне источающей яд улыбкой, обнажив ряд идеально белых зубов. — И вряд ли сегодня освободится, — с притворным сожалением добавила рыжая. С этими словами она отступила вглубь коридора и захлопнула дверь перед моим носом. А я продолжала стоять на том же месте и беззвучно кричать. Хотелось колотить по двери, орать, что есть сил. Хотелось просто посмотреть в глаза этому волку. Но рациональная часть меня, которая всё ещё пульсировала где-то в затуманенном отчаянием сознании, подсказывала, что этой встречи я не выдержу. Точно не сейчас. Я медленно развернулась и на негнущихся ногах поплелась к лестнице. ۞۞۞ Никто не предупреждал, что за осознанием и просветлением приходит кромешная тьма и нестерпимая боль. Никто никогда не говорил, что может быть ТАК больно. Оказывается, боль физическая не идёт ни в какое сравнение с болью душевной. На что это похоже? Как будто тебя облили грязью, изувечили, растоптали, убили, собрали из осколков, склеили и превратили в пыль, которая смешалась с землёй. А потом ещё бульдозером проехались для верности. Так выглядит примерный путь от отрицания к осознанию и до полного разрушения. У меня, видимо, свои стадии принятия. Но сколько же раз нужно ломаться, чтобы перестать быть сильными? Голова разрывалась, а перед глазами всё плыло время от времени. Я на автомате поймала такси. Стоило оказаться на заднем сидении машины, как тяжёлый тошнотворный комок подкатил к горлу. Я задыхалась. Всё тело неприятно ныло, как после длительной физической нагрузки, и боль концентрировалась в области грудной клетки. Там ей самое место. Там причина всех бед. К сожалению, мы не можем жить без мышцы, качающей кровь. Не буквально, по крайней мере. В глазах и носу щипало, но я упорно продолжала сдерживать слезы, пытаясь сосредоточиться на мелькающих за грязным окном зданиях, деревьях, людях… В какой-то момент все образы слились в одну картинку, как будто карусель разогналась до скорости света. Как же хотелось забыть, стереть всё неприятное из своей памяти. Я сжала челюсти и откинулась на спинку сидения. Нет, невозможно. Может, где-то в самой глубине своей искалеченной души я хочу забыть не всё… Я хочу помнить образ. Ямочки на щеках. Смех. Нежность и участие в голосе. Хочу помнить глубину тёмных глаз, самых родных и любимых на этом долбанном свете… И горячие прикосновения его рук к моей коже. Губы, сладкие, как мёд. Хочу помнить уют и комфорт, который не ощущала нигде и ни с кем до этого. Это чувство «дома», своего человека… «Не твоего», — поправил меня внутренний голос. Я истерически усмехнулась. А знаете, что непонятнее всего? Я не разлюбила. Почему нет такого внутреннего выключателя чувств, который срабатывает, когда ты больше не хочешь эти чувства испытывать? Почему в нас не встроен такой предохранитель? Это же самая необходимая функция мозга, но природа её почему-то не предусмотрела. — Остановите здесь, пожалуйста, — обратилась я к водителю, который всю дорогу тактично молчал. Мужчина был удивлён, поскольку до пункта назначения оставалась ещё пара миль, но всё же свернул на обочину. Когда автомобиль отъехал на достаточное расстояние, я уверенно двинулась вглубь леса. «Зато природа придумала кое-что получше», — подумала я, расстёгивая куртку. Я найду способ избавиться от этого дерущего грудную клетку чувства. ۞۞۞ Белая волчица никогда так быстро не бегала. Перекинувшись в прыжке, она рванула с места, как торпеда. Земля, усыпанная сосновыми иглами, — под лапами. Запах хвои и смолы. Свет луны, пробивающийся сквозь деревья. Колющие глаза звёзды. Чувство безграничной свободы. Она резко остановилась, выбежав на поляну, и, задрав морду, издала протяжный вой, наполненный болью и страданием. Волчица просила луну забрать эту боль, но та её не слышала. Воздух в лёгких закончился, и она продолжила свой путь, снова набирая скорость. Время перестало существовать. Она лишь бежала, не переставая переставлять лапы. Важно было только бежать. Нельзя останавливаться. Приятное измождение разливалось по волчьему телу, мелкие мошки забивались в густую шерсть, попадали в нос и глаза, но ей было не до этого. Всё дальше и дальше… Она скорее почувствовала нутром, чем услышала, приближение другого волка. Волчица оскалилась и сделала рывок вперёд. Тёмно-коричневый волк стремительно нагонял волчицу. Джеймс услышал её вой и сам чуть не задохнулся от накатившей волны печали, тоски и страдания. Эмоции Эмили вызвали недоумение. Альфа точно знал, что она его чувствует, но всё же не останавливается. Не желает, чтобы он догнал её. Крупный оборотень уступал белой волчице в манёвренности и скорости, но рано или поздно он её догонит. И тогда придётся проучить за выходку. Он спешил по её следу, хотя смог бы найти свою пару даже без её запаха. На уровне инстинктов, ментальной связи. Но не Эмили выбирала дорогу, а они оба думали в одном направлении. Как будто их мысли сплетались, становясь одной общей, но они этого даже не замечали. Лёгкие горят, мышцы ломит, лапы ослабли. Но вскоре открывается второе дыхание, и бежать становится намного легче. Альфа чувствует переживания своей волчицы, силится понять их природу, но не может. Одно он знает точно — нужно её догнать. Белая волчица иногда замедляется, навостряя уши и прислушиваясь. Он по-прежнему неотступно следует за ней. Она недовольно трясёт головой и фыркает, и в который раз срывается с места. Одно она знает наверняка — нужно избавиться от этого ноющего, невыносимого чувства, пульсирующего внутри. Любой ценой. Она знает, что это не пройдёт с годами. Она знает, что боль будет сильнее с каждым днём. Она должна её отпустить. Почва постепенно переходит в камень, но волчица не сбавляет скорости. Она уверенно движется вперёд, без страха и сомнений, как настоящий дикий зверь, попавший в западню. И есть только два выхода: бежать или нападать. Эмили выбрала первый. Шум волн слышен всё отчётливее. Гребни безжалостно разбиваются об острые скалы, пытаясь сломать их, но ломаются сами. Вода точит камень, но какой ценой? Твёрдая поверхность под лапами заканчивается, и волчица, вытянувшись в воздухе, летит по инерции вперёд, но уже через пару секунд, ведомая силой притяжения, начинает падать. В нос ударил резкий запах йода и соли. Приятный запах. В золотисто-жёлтых глазах отражается тёмно-серый океан, покрытый рябью и играющий с серебряным лунным светом. Именно такими она всегда видела его глаза. Самые красивые в этом чёртовом мире… Холодная бездна схлопывается, смыкается над головой, поглощая белую волчицу. Бешеные, сильные волны подхватывают маленькое тельце, швыряя его то назад, то вперёд. Волчица не сопротивляется стихии. Она принимает её. Ещё один удар — и она врезается в камень. Воздух стремительно покидает лёгкие. Нет, не больно. Теперь она точно знает, что такое боль, и от неё же она бежала. Сознание ускользает, становится мутным. И лишь непроглядная тьма окружает белое пятнышко. Движущийся силуэт отделяется от густой черноты и приближается к ней. Но волчица этого уже не видит.