Я — Драко Люциус Малфой

      6 августа.       Мы добирались до стадиона через портал. Отец получил свой личный в Министерстве.       Благо, Розье отправились самостоятельно, я бы не вынес этих девчонок ни минуты. Мама требует, чтобы я был с ними вежлив и деликатен, что они, возможно, «моё будущее». Эти две кровожадные дуры? Упаси Мерлин! Одного дня хватило, чтобы понять — я давно уже не тот, что раньше. Прежде родители читали много лекций о маглорождённых, всегда с таким презрением, особенно отец, и мне это казалось нормальным. Но теперь они стали сдержаннее, и, оказавшись в доме Розье, я понял, что это какой-то ад! В моём доме всё не так плохо.       Но речь сейчас не об этом. Родители были на удивление холодны и сдержаны. Давно их такими не видел. Всякий раз, появляясь в общественных местах, они становятся другими. Нет больше ни усмешек, ни шуток, ни ласковых взглядов, даже в мою сторону. Они словно превращаются в айсберги. Мне всегда казалось, что это правильно. Наверное, так правильно. Находясь рядом с ними, чувствую, как внутри всё сжимается. Боюсь подвести их, быть не таким, как они от меня ждут. Я стараюсь. Даже получается. Кажется.       Мать уже говорила как-то, что все наши чувства нужно скрывать. Никто не должен понимать, что происходит у Малфоев внутри на самом деле — это очень важно. Так мы обеспечим свою безопасность. И теперь, находясь в этой безумной массе народа, я чувствовал себя защищённым, словно стальные стены скрывают меня от всего происходящего. Безудержное веселье, смех, крики, песни. Болельщики сходили с ума. Я смотрел на это людское море волшебников и не верил, что здесь может что-то случиться. Как? Пожирателей смерти так мало! Разве они могут что-то сделать? Да их тут же схватят мракоборцы.       И я лелеял надежду, что мои родители ничего плохого не сделают. Это безумие! Они были так уверенны, надменны, и я держался прямо и расслабленно — я не могу их разочаровать.       Мы поднимались в министерскую ложу. Стадион был такой огромный, что глазам не верилось. Наше поле в Хогвартсе просто смехотворно крошечное, по сравнению с этим гигантом. Никогда в жизни не видел столько народа. Это было здорово и жутко одновременно.       В какой-то момент мама взяла меня за руку. Что-то было в её глазах, то ли страх, то ли просто тревога, возможно, она боялась, что я потеряюсь в этой толпе.       — Мам, всё в порядке! — наклонившись к её уху, прокричал я, потому что в таком шуме шептать было бы бесполезно. — Я не потеряюсь!       Она лишь на секунду смягчила взгляд, но тут же снова стала суровой и сдержанно произнесла:       — Не сомневаюсь, милый.       Мне казалось, что уже нельзя избежать того, что они задумали. Никто и ничто не повлияет. Я должен быть рядом, помочь, если смогу. Только, что я могу? Отец сказал, что я буду в безопасности, только на это и уповал, пока мы не оказались на месте.       Мы поднялись в министерскую ложу, и я остолбенел, замерев на верхней ступеньке. Мощная волна жара захлестнула с головы до ног, даже в глазах на секунду потемнело, потому что огромные карие глаза пронзили до самого сердца. Это не описать словами! Мне казалось, что я лечу с этой трибуны, переворачиваюсь в воздухе, не могу дышать. Грейнджер…       Не знаю, сколько времени прошло, может пара секунд, когда я, делая первый вдох, увидел, как менялось выражение её лица. Сначала удивление, потом страх… и море нежности, такое, что я тонул, готов был умереть на месте, только бы это не прекращалось никогда.       Она резко отвернулась, взмахнув каштановыми кудрями. Только в этот момент я понял, что она, конечно, не одна. Здесь были все Уизли и Поттер, а потом, как будто во сне, услышал слова отца:       — А, Фадж! — произнес он, подходя к министру и протягивая руку. — Как дела? По-моему, ты еще не знаком с моей женой Нарциссой? И с нашим сыном Драко?       — Добрый вечер, добрый вечер! — Фадж улыбнулся и поклонился маме. — А мне позвольте представить вам мистера Обланск… Обалонск… мистера… короче, он болгарский министр магии и не понимает ни слова из того, что я говорю, так что не беспокойтесь. И давайте посмотрим, кто тут у нас еще? С Артуром Уизли вы знакомы, я полагаю?       Но я не слушал. Ничего не мог с собой поделать, так хотелось смотреть только на Гермиону, на её профиль. Она упрямо изучала стадион, вцепившись руками в бортик. Её губы дрожали, уж я то знаю, как она выглядит, когда волнуется. Буквально заставил себя отвести от неё взгляд и уставился на ненавистных сокурсников. Поттер и Уизли буравили меня глазами. Я приподнял подбородок. Уверен, мне ничего не стоило показать этим болванам своё отвращение. Тут же были и близнецы, и их младшая сестра, и ещё какие-то рыжие, всех не упомнишь.       — Боже правый, Артур, — негромко произнес отец, — что же тебе пришлось продать, чтобы достать места в верхней ложе? Уверен, ты за весь свой дом столько бы не выручил.       Грейнджер резко обернулась. Похоже, её очень задели слова отца. Она смотрела на него настойчиво и крайне уверенно. Я просто восхищаюсь её смелостью!       Фадж тем временем произнёс:       — Люциус на днях сделал очень щедрое пожертвование больнице святого Мунго, где лечат магические травмы и болезни, Артур, так что здесь он в качестве моего гостя.       — Как… как мило! — промолвил мистер Уизли с натянутой улыбкой.       Отец так взглянул на Грейнджер, что мне стало тошно. Презрение, которое он источал, причиняло мне боль. Он ненавидит её. Ненавидит всей душой таких, как она — моя маленькая, моя маглорождённая гриффиндорка. В чём мы провинились, что вынуждены так мучиться? А она смотрела отцу в глаза, щёки порозовели, но Грейнджер и не думала отводить взгляд. Отец ехидно скривился:       — Идём! — бросил он, и мы последовали к своим местам, чуть выше этой рыжеголовой кучки неудачников.       Но именно в этот момент я вдруг осознал, что та, за кого я волновался меньше всего ещё пять минут назад, оказалась здесь, в эпицентре планов моего отца, моей матери, и, возможно, ещё целой армии Пожирателей смерти.       Только не она!       Я вздрогнул, когда Фадж, усилив громкость голоса, объявил начало игры.       Только не она.       Я смотрел на её кудри, тонкую талию в обтягивающей кофточке и ножки в этих голубых штанах. Маленькая, такая хорошенькая! Всё чего мне хотелось — это оказаться с ней рядом, на том месте, где весь матч был Поттер. Как бы я хотел обсуждать с ней игру, болеть за команды, всё равно за какую, только бы побольше спорить, говорить, говорить, слушать её голос, её смех. Всё это было не для меня. Но временами, когда Грейнджер обсуждала что-то с Поттером, она поворачивалась к нему лицом. Я видел её профиль. Пару раз она осторожно бросала на меня нерешительный взгляд, и я с ума сходил от счастья, просто потому, что видел её.       Как же это невыносимо мучительно и просто офигенно, знать, что есть она, что она чувствует то же, что и я.        Её друзья болели искренне, не сдерживая эмоции, а Грейнджер первое время была скована. Смущена, как будто боялась сделать лишнее движение. Но развернувшаяся на поле борьба захватила её полностью. И хоть я почти не видел её лица, было очевидно, квиддич — это очень важная часть её жизни! Она кричала, имитировала удары битой, хваталась за голову, когда кто-то получал травмы, склонялась вниз, перегибаясь через бортик. И каждое попадание квоффла в ворота болгар, сопровождалось её одобрительным криком.       Как бы я хотел быть таким же свободным! Орать и прыгать, обсуждать игру с друзьями. Но мне это не дано.       — Эта девчонка ведёт себя крайне вызывающе, — вдруг с брезгливостью проворчал отец. — Грязнокровке не суждено быть леди.       — Не стоит обращать внимания, — ответила мама.       Я почувствовал, как гнев затапливает с головой. Я прикусил губу, только бы не ляпнуть ничего лишнего.       — Грейнджер отлично играет. Она… любит квиддич, — почти прорычал я, пытаясь сделать вид, что эти факты мне не в радость.       И я заметил краем глаза, что мама повернулась ко мне и, очевидно, смотрит в упор.       — Похоже, Крам проворачивает обманный манёвр, — бесстрастно констатировал я, хотя меня трясло от злости на них обоих.       — Уверена, ты отлично играешь! — решила всё-таки подбодрить мама.       — Играл бы хорошо, кубок был бы у Слизерина! — раздражённо возразил отец, и я решил, что пора заткнуться насовсем.       Болгары всё время пропускали квоффл. Счёт был разгромный, только Крам мог спасти свою команду, но снитч был недосягаем. Они с Эйданом Линчем готовы были друг друга убить за золотой мячик, и я их отлично понимаю! Будь моя воля, я бы с Поттером не церемонился.       — Позорное поражение, — ухмылялся отец. — Ещё двадцать очков и болгарам не обойти Ирландию. Может быть Крам и хорош, но вся их команда сплошные бездари. Как им удалось дойти до финала? Только благодаря Краму?       — Очевидно, — подтвердила мама.       — Стоит одному игроку почувствовать себя плохо, — заметил я. — И вся игра пойдёт кувырком. Я тогда попал в Больничное крыло, потому что у Монтегю было отравление.       — Медики обязаны за этим следить! — вздохнула мама. — Это было просто ужасно.       Весь стадион ревел. Крам и Линч носились в воздухе, а потом Краму в лицо угодил бладжер. Вот это был ужас! Неужели и у меня кровь хлестала фонтаном? Но его это не остановило. Ловцы ринулись вниз, Линч был впереди, но Крам не отставал. И в итоге поймал его. Да только поздно. Ирландцы перед этим забили ещё один квоффл, и счёт стал 170 — 160 в пользу Ирландии.       — Неудачник! — с усмешкой бросил отец, а мама с трудом скрывала ужас в глазах.       В этот момент Грейнджер обернулась, наши взгляды встретились. Как сияли её глаза! Она была счастлива. А у меня началась паника. Игра закончилась. Что же теперь?       — Нам пора! — бросил отец.       — А награждение? — выпалил я. — Мы не посмотрим?       Видимо, разочарование в моём голосе подействовало на маму, и она бережно коснулась руки отца, а он, закатив глаза, остался на своём месте.       Только я думал вовсе не о награждении. Единственное, чего я хотел — предупредить её, любым способом дать понять, что оставаться здесь опасно.       Отец с матерью всё равно заторопились вниз, стоило отгреметь победному фейерверку. Видел, что Уизли мешкали, Грейнджер встревоженно озиралась по сторонам, не видела меня. Отец шипел, чтобы я пошевеливался, а у меня сердце разрывалось от волнения. Какой нахрен квиддич, Крам, ирландцы, когда моя девчонка в опасности!       Туфли без шнурков, как назло. Снова оглянулся. Уизли спускались вниз. Я замер.       — Драко, в чём дело? — сквозь зубы процедил отец.       — Магловская жевательная резинка… — выпалил я. — К туфле прилипла.       Я шаркнул подошвой по ребру ступени.       — Мерзкие маглы! — прошипел он.       — Идите, я догоню! — бросил я и сделал вид, что изучаю подошву.       — Быстрее! — раздражённо ответил он и устремился вниз по лестнице. Мимо прошёл отец Уизли, близнецы, я присел. Увидел эти её странные ботинки на толстой подошве с цветными шнурками и, резко поднявшись, прорычал ей в ухо:       — Убирайтесь отсюда!       Она резко обернулась. Эти глаза, Мерлин, я бы всё отдал, чтобы она осталась рядом, чтобы эта нежность не покидала меня. Грейнджер смотрела так, будто видит последний раз.       — Что случилось? — прошептала она.       — Здесь опасно, уходите подальше!       Моя девочка! Она была такой милой, напуганной! Так хотелось обнять её, увести, спрятать, защитить.       — Малфой, тебе чего! — недовольно пробасил Уизли. — Отвали от неё!       — Научи свою подружку под ноги смотреть! — бросил я. — Туфли мне испортила, взрывопотамиха.       — Малфой, иди куда шёл! — резко ответила она, но взгляд был такой тёплый. Она поняла меня, я был уверен.       Развернулся и быстро пошёл вниз, обгоняя отца Уизли и близнецов. Догнал родителей. Но на душе не стало легче. Нисколько. Я сделал слишком мало! Это было состояние близкое к отчаянию. Я то и дело поднимал голову, искал её там, наверху, видел, как она перегибалась через поручни, бросая на меня взгляд оттуда, сверху. Ничего не мог сделать, я это понимал. Мать крепко сжимала мою руку, не выпускала ни на секунду, пока мы быстро шли через весь этот бедлам палаток, шатров, хижин и шалашей. Народ был в эйфории от произошедшего события, и все они казались мне идиотами — беззаботными, тупыми, не понимающими, что их ждёт. Какое это ужасное чувство, когда ты знаешь всё, но ничего не можешь сделать.       Мы шли так долго, что у меня жутко устали ноги. Мы оказались на опушке леса, где был установлен небольшой, но богато украшенный шатёр. Здесь находились два наших эльфа, которые встретили нас ужином и готовыми постелями.       — Почему мы не возвращаемся к Розье? — с замиранием сердца спросил я.       — Я ведь предупреждал тебя вчера, Драко, — сдерживая недовольство, произнёс отец.       — Подожди, Люциус! — необыкновенно ласково заговорила мама, взяла меня за руку и усадила на разобранную кровать. — Милый, всё будет хорошо. Ты в безопасности. Рядом эльфы, в случае чего, они перенесут тебя в назначенное место. Но… ты — наш сын, ты — Малфой, и должен знать, что происходит. Когда услышишь шум — уходи в лес. Мы будем далеко, и тебе ничего не угрожает, но ты должен уйти подальше…       — Что вы будете делать? — нетерпеливо спросил я.       — Увидишь, — бросил отец. — Тебе нужно отдохнуть.       Меня уже трясло от ужаса и безысходности. Что за жуткие секреты? Они хотят убить её? Напугать? Что? Мою маленькую Грейнджер? Она ведь даже защититься не сможет! Это подло!       — Я пойду с вами! — выпалил я. — Если вы нападёте на грязнокровок, я хочу это видеть!       Блин, это получилось так правдоподобно и зловеще, что глаза матери стали в два раза больше. Кузина Луиза показала «отличный» пример поведения! Как же мерзко было на душе. Я должен быть с ними, чтобы защитить мою девчонку любой ценой. Я не позволю её обидеть!       — Откуда ты… — начала мать, но отец тут же перебил:       — Исключено! Тебе всего четырнадцать. Ты останешься здесь и уйдёшь в лес, когда услышишь шум. Ты — наше прикрытие! Мы вернёмся и будем вести себя, как обычно! Ясно?       — Но, отец… — я был намерен настойчиво спорить, но его лицо стало таким угрожающим, что мороз прошёл по коже, и я вздохнул: — Хорошо.       Он как-то странно потрепал меня по голове, как будто оторвать её хотел, как-то резко, порывисто, но в глазах было что-то похожее на страх или досаду.       — Поешь и ложись, нужно отдохнуть, — велел он и вышел из шатра.       — Делай, как отец велит, — прошептала мама.       Мы сели к столу, и она молча наблюдала, как я ем, хотя сама к еде даже не притронулась. Думал о том, что как только они уйдут, я тут же пойду за ними, буду следить и, если понадобится, вмешаюсь. Не позволю им причинить Гермионе вред. Ни за что!       Но прошло некоторое время, и я вдруг почувствовал, что ужасно устал, что глаза смыкаются сами по себе, как бы я ни противился. Это было так странно, что даже страшно.       — Мам… — прошептал я. Ощутил её руки на своих плечах, как она приподнимает меня, подталкивает, а потом я как-то бессознательно плёлся к кровати, размыто маячившей перед глазами, помню, как упал на неё лицом вниз, помню, как мама погладила меня по голове. Темнота. Невнятный шёпот, как будто сквозь пелену, даже не уверен, что это был голос мамы:       — Отдохни, милый.       Тишина. Тьма. И эхо где-то далеко-далеко:       — Она будет в порядке… обещаю… Люциус… Всё…       Пустота.       Не знаю, сколько прошло времени. Проснулся от отдалённого хлопка. Передо мной стояли перепуганные эльфы и просто молча на меня смотрели.       Я вскочил, осознав, что всё пропустил, что меня обманули, пусть и пытались защитить. Вылетел из шатра, а под ногами, в долине, творился ад. Вспышки исходили из середины огромного палаточного города, там и тут полыхали пожары, люди кричали, носились в бессознательном ужасе. Кто-то бежал к лесу по одному и группами. Я был совершенно один, видимо, нападение произошло только сейчас. И я в ужасе наблюдал за происходящим лишь с одной мыслью — только бы она выбралась! Сказала ли она отцу Уизли о том, что нужно уходить? На что бы это было похоже? На глупость. С какой стати нужно куда-то уходить во время такого «чудного» праздника?       Я уже ничего не мог сделать. Где искать её в этом человеческом бушующем море, среди вспышек и криков. Как же это было страшно… В центре посёлка были видны группы людей в остроконечных капюшонах. Неужели это они? Они там? Мои родители среди всего этого хаоса? Поверить не мог.       Словами не передать, как я обрадовался, когда ото всей этой толпы вдруг отделились трое. Они бежали в мою сторону, и не было ни секунды сомнений, что это кудри Грейнджер колышутся на ветру. Я сделал несколько шагов вглубь леса, замер среди деревьев.       Тем временем в лес уже прибежало немало людей. Они бродили среди деревьев, осматривались, плакали, глядя на горящий лагерь.       Тут я услышал, как Уизли охнул от боли.       — Что случилось? — обеспокоенно спросила Гермиона, останавливаясь так резко, что Поттер налетел на нее. — Рон, где ты там? Ох, глупость какая. Люмос!       Она зажгла волшебную палочку и направила узкий луч света через дорогу — Уизли лежал, растянувшись на земле.       — Споткнулся о корень, — сердито пробурчал он, вновь поднимаясь на ноги.       — Ну, с ногами такого размера это немудрено, — произнес я.       Грейнджер, Поттер и Уизли круто обернулись и уставились на меня. Я стоял, прислонившись плечом к дереву и скрестив руки на груди. Как же легко стало на душе! Ведь я точно знал, что здесь она в безопасности — Пожиратели смерти не пойдут в лес.       — Пошёл ты нахрен, урод! — злобно бросил рыжий.       — Выбирай выражения, Уизли! — повысил я голос. — Не лучше ли вам убраться отсюда? Тебе не понравится, если заметят ее, верно?       Я взглянул на Гермиону. Она ужасно волновалась, прятала взгляд, старалась не смотреть на меня лишний раз, но потом всё-таки вздёрнула свой пуговичный нос.       — И что это должно значить? — с вызовом спросила она.       — Грейнджер, они ищут маглов, — ответил я.       — Гермиона — колдунья, — огрызнулся Поттер.       — Думай себе что хочешь, Поттер, — злобно улыбнулся я. — Если полагаешь, что они не отличат грязнокровок, оставайся стоять, где стоишь.       — Придержи язык! — рявкнул Уизли.       Он тут же ринулся в мою сторону, а я бросил взгляд на неё. Гермиона жутко испугалась, но, очевидно, поняла почему я так себя веду. Не мог же я дать Поттеру и Уизли хотя бы повод думать, что между мной и Грейнджер что-то есть.       — Не обращай внимания, Рон, — спешно сказала она, хватая Уизли за руку.       Невдалеке раздался жуткий грохот. Мы все вздрогнули, и я вдруг осознал, что если родители вернутся, хуже нет, чем обнаружить Грейнджер и её дружков здесь. Пытался сообразить, как бы их побыстрее сплавить. Тревога в глазах Грейнджер нарастала. Напряжение было просто жуткое.       — Где все остальные рыжие? — с усмешкой бросил я. — Сдаются в плен? Полагаю, твой папочка велел вам всем спрятаться? Кстати, он что — кинулся спасать маглов?       — А где твои родители? — воскликнул Поттер с нарастающим гневом. — Там, в масках, я не ошибаюсь?       Я повернулся к Поттеру, по-прежнему улыбаясь.       — Ну… если бы они там и были, вряд ли бы я тебе сказал, согласись, Поттер.       — Ох, да бросьте, — проговорила Гермиона, устало взглянув на меня. — Пойдемте отыщем остальных.       — Не высовывай свою лохматую голову, Грейнджер, — ухмыльнулся я.       — Пойдем, — повторила она и потащила Уизли и Поттера к дороге.       Я смотрел ей вслед, испытывая такую усталость, что хотелось просто упасть. Прислонился спиной к дереву и не сводил глаз с её подпрыгивающих кудряшек. Из-за пожара в лагере было всё хорошо видно, и когда она обернулась и подарила мне чудесный благодарный взгляд, почувствовал, как ком перекрывает горло.       Но уже через минуту снова раздались свист, грохот, лес озарили вспышки. Послышались крики, и я обернулся к палаточному лагерю. Увидел, как Пожиратели в капюшонах разделяются, разбегаются, видимо, начался бой с сотрудниками Министерства.       Я замер, наблюдая за происходящим. Где-то там мои отец и мама. Да какого же соплохвоста их туда понесло?! Зачем?! Неужели их жизнь так плоха, что понадобилось устроить этот хаос? Какой смысл?       Всматривался в каждую фигуру, пытаясь угадать, кто из них, тех людей в капюшонах, отец, а кто мама. Это просто ужасно! Осознал внезапно, что никогда в жизни мне не приходилось волноваться за них. Никогда. Всё было размеренно, правильно, одинаково. И что теперь? Если их схватят мракоборцы, что будет? Их отправят в Азкабан?       У меня такая карусель была в голове!       Вдруг раздался крик с той стороны, куда ушла Грейнджер с друзьями. Я как полоумный бросился бежать в ту сторону, не знаю, о чём я думал, но тут сзади послышался встревоженный крик матери:       — Драко! Драко, где ты?!       Я застыл в растерянности, со стороны дороги никто больше не кричал, а мама звала непрестанно. Бросился назад, вопя:       — Я здесь!       Вылетев к кромке леса тут же попал в её руки. Мама крепко меня обняла, отец оказался тут же. Мы просто стояли и смотрели в небо, в котором висел зловещий череп, ужасно похожий на чёрную метку на руке отца. Какое же это было страшное зрелище!       — Этого не может быть, не может быть, — шептала мама, крепко сжимая мою руку.       Мы так и стояли на одном месте, пока не стало ясно, что вокруг всё стихает. К нам подбежали несколько здоровенных парней, очевидно мракоборцы, и велели отцу следовать за ними.       — На каком основании? — совершенно спокойно ответил отец, не двигаясь с места.       — На том основании, мистер Малфой, — произнёс спокойный на вид мужчина в странной круглой разноцветной шапке, — что вы — бывший Пожиратель смерти.       — Бывший! — с нажимом ответил отец, самодовольно ухмыляясь. — Вы верно подметили.       — Не стоит упираться, сэр. В ваших интересах, если вы невиновны, пройти с нами.       — Хорошо, — устало произнёс он. — Надеюсь, мои жена и сын могут вернуться к родственникам. Мы остановились в поместье Розье.       — Разумеется, — бесстрастно ответил мракоборец и взглянул на маму. — Как вы собираетесь вернуться?       — Рассчитывали на портал, — немного раздражённо вздохнула она, — но теперь, полагаю, мы воспользуемся помощью наших эльфов и трансгрессируем.       У меня мороз прошёл по коже — мне ещё не приходилось трансгрессировать.       — А отец? — шепнул я. Было так страшно за него!       — Всё в порядке, Драко, — спокойно произнёс отец. — Мне нечего скрывать.       Мама тут же повела меня в шатёр. Эльфы быстро собрали все вещи, используя, видимо, чары уменьшения. А после этого, мать велела взять за руку одного из эльфов. Было жутко. Знаю, что при трансгрессии может сильно затошнить. Но, похоже, я неплохо переношу перемещение, а может недалеко, потому меня совсем не тошнило, только голова немного кружилась.       Мы оказались у дверей поместья. Нам навстречу вышел Герберт Розье, кузен мамы.       — Где Люциус? — озадаченно выпалил он.       — Его забрали… — выдохнула мама, и Герберт тут же всполошился:       — Что он сказал?       — Успокойся, кузен, — надменно подняла подбородок мама. — Он знает, что делать.       Уже начало светать. Когда я вошёл в дом, мне на шею тут же кинулись кузины Луиза и Виктория — затараторили наперебой:       — Драко, ты не ранен? Ты видел Пожирателей смерти? Много грязнокровок убили? Где твой отец?       — Спать хочу, утром расскажу! — еле сдерживаясь, проворчал я.       Мама проводила меня до комнаты.       — Как я рада, что всё позади, милый, — осторожно положив ладонь на мою щёку, прошептала она. — Ты вёл себя очень смело, Драко, я горжусь тобой.       — Я ничего не сделал, — недовольно ответил я. — Зачем вы меня усыпили?       Мама плотно сжала губы.       — Ради твоей безопасности, сынок. Тебе нужно отдохнуть, спокойных снов.       Она поцеловала меня в щёку и ушла.       Ужасно вымотался, но сон не идёт. Я так надеюсь, что с моей малышкой всё в порядке. Хоть бы она написала поскорее. Послезавтра мы уже должны быть дома. Пожалуйста, Грейнджер! Напиши! Мне не будет покоя, пока не узнаю, что с тобой всё в порядке.