Я — Драко Люциус Малфой

      8 августа.       Мы отправились домой почти сразу же, как отец вернулся из Министерства. За обедом у Розье, не скрывая самодовольной ухмылки, он рассказал, что его очень вежливо и почтительно допросили, никаких признаков его участия в беспорядках не обнаружили и, извинившись, отпустили.       — А что маглы? — нетерпеливо бросил дядя Герберт.       Отец недовольно ухмыльнулся.       — Маглы дали показания. Разумеется, ничего внятного они не сказали. Они никого не узнали. Никто не пострадал.       Мама с облегчением вздохнула.       — А метка… — тут же спросила она. — Они определили, кто это сделал?       — Разумеется нет, — скривился отец. — Самое мерзкое в этой ситуации то, что и мы не знаем. Не было такого плана.       Он встревоженно бросил взгляд на детей — сначала на меня, потом на сестёр Розье. Кажется, это вообще был разговор не для наших ушей, но Виктория тут же оживилась. Для своих шестнадцати она всё равно слишком хорошо осведомлена.       — Дядюшка, а может быть, Тёмный Лорд вернулся? — с надеждой спросила она.       Отец взглянул на неё даже с некоторым восхищением.       — Вы весьма заинтересованы, леди, мне это нравится. Но я уверен, если бы наш Лорд вернулся, мы бы ощутили это.       — Метка, — уточнил дядя Герберт. — Он наверняка вызвал бы нас.       Как же хотелось уйти. Я чувствовал себя так, словно нахожусь в стане врага. Как будто я шпион, следящий за собственной семьёй. Всё, что они говорили, было мне чуждо. В конце концов я погрузился в какую-то отстранённость и всё, о чём думал — это Грейнджер. Мне так хотелось вернуться домой, перечитать её письма, ждать, что прилетит Минни и принесёт заветные строчки от неё — моей нежности, моей девочки, самой лучшей на свете.       Мама вдруг тронула мою руку, и я с ужасом осознал, что на меня уставилась вся семья, они просто молча смотрели на меня, кто с сочувствием, кто с подозрением, Луиза с неподдельным интересом.       — Ты в порядке, милый? Хочешь уйти? — спросила мама.       — Да, — тут же ответил я, просто поднялся и ушёл в свою комнату, начал собирать свои вещи в сундук.       Оказавшись дома, сказал родителям, что плохо себя чувствую и не пришёл к ужину. Я просто сидел на своей кровати, прижавшись спиной к изголовью. Первое время меня терзали воспоминания — огонь, крики, вспышки, плач, страшный череп в небе. С трудом осознавал, что мои родители участвовали в захвате маглорождённых. Было так стыдно, как будто это сделал я. А если бы на месте тех маглов оказалась Грейнджер? Неужели они могли бы причинить ей вред, зная, что она учится со мной в одной школе?       Потом вспомнил нелицеприятные высказывания отца о ней, его презрительное отношение. Это больно. Я смотрю на маленькую стопку писем в шкатулке и чувствую себя растерянным. Отец сказал, что никто не пострадал. Если это правда, то и с Гермионой должно быть всё в порядке.       Я теперь просто жду от неё новостей. Мне нужно это, как воздух.       12 августа.       Как же было мучительно ждать. Очевидно было, что она всё ещё в доме Уизли. Если бы отправилась к родителям, давно бы уже написала. И когда я увидел Минни за окном, чуть раму не сорвал с петель от волнения. Сова чуть на землю не свалилась от испуга, глазища у неё стали на всё… «лицо».       — Прости-прости! — прошептал я. — Слишком долго ждал, не обижайся!       Минни встрепенулась, села на мой палец, и я долго гладил её грудку, пока она не начала щуриться, тогда понял, что её испуг прошёл. Осторожно отвязал письмо, посадил её на жёрдочку, положил перед ней угощения и уселся к столу. Я почему-то очень долго смотрел на этот маленький конверт, как-то особенно волновался. Что хорошего она могла сказать, после ужаса, который устроили Пожиратели, в том числе мои родные, после матча.       Здравствуй, Драко.       Признаюсь честно, я очень много думала над тем, что случилось, и это просто ужасно! Не могу даже представить, что ты чувствуешь. Прости, не хочу настраивать тебя против родителей, но то, что они творят — бесчеловечно! «Ежедневный пророк» пишет, что твоего отца допрашивали, как и всех бывших Пожирателей смерти. Я так тебе сочувствую! Может быть, Люциус Малфой хороший отец, но он ужасный человек! Захватить маглорождённых, угрожать смертью, разве это порядочно? Разве это по-людски?! И можешь даже не убеждать меня в том, что он ни причём — всё очевидно! Паркинсон, Гойл, Нотт, Крэбб, многие другие могли в этом участвовать. Возмутительно, что Министерство оказалось не готово, и даже не арестовали никого! Извини, но я должна была сказать всё, что об этом думаю.       Хочу, чтобы ты знал, моё отношение к тебе не изменилось. Более того! Я восхищена твоей смелостью, ведь ты предупредил меня, а я мистера Уизли. Он, конечно был очень смущён моим требованием покинуть лагерь, но, по крайней мере, он не заставил нас ложиться спать, и мы были готовы, не то, что некоторые. Нам встречались люди в пижамах, совершенно растерянные — это было так страшно!       А потом, когда мы встретились в лесу, не могла поверить, что ты остался там, что твои родители бросили тебя одного, в этом хаосе. Как они осмелились так поступить? Я никогда не забуду, что ты сделал добро тем, кто для тебя даже не друзья.       Но есть кое-что, вызывающее во мне тревогу, как и в каждом волшебнике — Чёрная метка. Гарри кажется, что он видел того человека, который вызвал этот страшный образ в небе, видел раньше, но не может вспомнить, где. Ты знаешь, кто это сделал? Неужели Тот-кого-нельзя-называть вернётся? Или, может, уже? Разве это возможно?       Драко, прости, если моё письмо вышло немного сумбурным. Все мы потрясены. Но ты меня пойми! Пожирателям омерзительны такие, как я, это очевидно и так несправедливо! Мне кажется, ты не поддерживаешь их, и я благодарю тебя за это!       Я буду очень ждать ответа! Надеюсь, ты в порядке. Г.Г.       Я не знаю, что отвечать. До того хреново, хоть реви. Обидно и горько, но она права. Во всём права.       Я сейчас завидую сове. Смотрю, как она клюёт этот несъедобный крекер, и думаю, как у них всё просто, всё на инстинктах.       У нас есть всё! Зачем уничтожать маглорождённых? Они ведь такие же люди! Грейнджер — лучшая во всём, неужели в этом причина? Они лучше нас? Чистокровные думают, что маглорождённые лучше, а значит — конкуренты? Неужели причина в этом? Я никогда не понимал, почему. Для чего была нужна та война.       Привет, Гермиона.       Не сможешь себе представить, как я рад, что с тобой всё в порядке. Наверное, это единственное, что меня как-то поддерживало последние дни.       Я не стану оправдываться, прости, но это мои родители, хоть я и понимаю твоё негодование. Мне жаль. Больше нечего сказать.       Всё это время я стараюсь думать лишь о том, что не ожидал увидеть тебя на матче. Может, это покажется эгоистичным, но я предпочитаю вспоминать тебя, а не то, что было потом.       Я знаю столько же, сколько и ты. Это мучительно, но всё равно лучше, чем если бы я знал больше. Помочь всем всё равно не смог бы, даже если бы хотел. Твоим Уизли и Поттеру просто повезло, что ты была с ними. Я плохой человек. Я — не герой. Ты ошиблась во мне.       Совсем не такой представлял себе нашу встречу. Ты сказала, что не изменила отношения ко мне. Подумай ещё раз. Д.М.       Я долго не решался отправить письмо. Почему-то мне казалось, что нельзя, как есть. Но написать новое было бы ещё хуже, потому что мне было просто хреново. На ужин я не пошёл. За всё это время Минни успела выспаться, и около десяти вечера я отпустил сову, боясь, что её заметят.       А потом пришла мама. Она молча осматривала мою комнату, просто ходила как-то рассеянно. В конце концов сказала:       — Нужно было поговорить раньше, Драко, но отец думал, что тебе станет легче…       — У меня всё в порядке, — холодно заявил я. Ужасно не хотелось разговаривать с ней.       Мама вздохнула, и я почувствовал угрызения совести.       — Хорошо, давай поговорим, — тихо произнёс я.       Она с надеждой взглянула мне в глаза и села в кресло, сложив руки на коленях.       — Нам очень жаль, милый, что мы тебя во всё это втянули, — спокойно заговорила она. — Правда жаль. Ты ещё очень юн, но если бы не ты, к отцу не отнеслись бы в министерстве так лояльно.       Мне стало так обидно, как будто я какой-то запасной вариант, а вовсе не любимый сын, которого отец из любви и заботы взял на финал Чемпионата Мира по квиддичу. Лучше бы она вообще ничего не говорила! Никогда!       — Мы поняли, что это была ошибка, Драко, — ласково говорила она. — Видим, как ты страдаешь. И я обещаю тебе, больше такого не повторится. Родители иногда ошибаются, понимаешь? Прости нас.       Я видел, как еле заметно дрожали её пальцы. В глазах помутилось, и мне стало так спокойно, так хорошо, словно камень с души свалился. Я отвернулся к окну, чтобы мать не заметила моих слёз. Но она подошла ко мне, повернула к себе и обняла так крепко и нежно, что я не выдержал. Ком сдавил горло и вырвался наружу дурацким всхлипом, похожим на кашель.       — Мама, не делайте этого! — прошептал я. — Вы погибнете! Как я буду без вас?!       Почувствовал, как задрожали её плечи.       — Всё будет хорошо, милый! Всё будет хорошо…       Мне кажется, это будет первая ночь, когда я смогу спать.              Как ты можешь говорить такие вещи?       Извини, но я после такого даже здороваться с тобой не хочу, сразу выскажу всё, что думаю!       Разве может по-настоящему плохой человек признаться в том, что он плохой? Да он будет утверждать, что он самый лучший на свете! Так что не говори глупостей! Я просто киплю от возмущения! Может быть, ты прав, отчасти, но в каждом человеке есть и хорошее, и плохое — и в тебе, и во мне, в ком угодно! И всё же, я вижу в тебе всё больше и больше хорошего. И ты для меня — герой! Можешь смеяться сколько угодно. Думаешь, я не слышала, что говорил обо мне твой отец? Так вот, я слышала! И слышала, как ты защищал меня.       Драко! Прошу, не наговаривай на себя, потому что я знаю, — ты — хороший человек, сколько не притворяйся.       И, пожалуй, я не стану больше попрекать твоих родителей. Ты ведь не виноват!       А ещё, я была уверена, что встречу тебя на игре, но, кажется, так и не подготовилась. Я, наверное, не смогу выразить, что чувствую, просто поверь — ты так важен для меня, что даже если совершишь ошибку — это ничего не изменит.       Ты — лучший для меня, Драко Малфой. Г.Г.       P.S. Я написала ответ сразу, как только получила твоё письмо. Я была возмущена и разгневана, но, к сожалению, отправить не получилось. Перечитав, поняла, что ничего не изменилось. То есть, гнев прошёл, осталось только тепло. Но мнение моё остаётся прежним. 14 августа.              Ты лучшая для меня, Гермиона Грейнджер. Д.М.       22 августа.       Приближается тот день, когда я снова её увижу. Снова вокзал, Хогвартс-экспресс, тёмный тамбур. Её губы… Мерлин! Как дождаться? Мне кажется, что это никогда не произойдёт. Грейнджер! Как же я скучаю по тебе!       Безумно стали тянуться дни! Даже тренировки не спасают. Пока мы отрабатываем удары, чем и мне приходится заниматься вместе с Грегом и Винсом, время летит, но стоит остаться одному — это жуть! Парни первое время жутко дулись и ворчали, что их не взяли на игру, что пропустили нападение Пожирателей смерти. Болваны. Так им и сказал. Они, конечно, расспрашивали о подробностях, пришлось рассказать. Гойл то сразу понял, что мне всё это не нравится, а вот Крэбб, действительно, поддерживает своего отца, но я не стал с ним спорить, ещё не хватало, чтобы он папаше доложил. Грегу я всё-таки больше доверяю.       Завтра придут девчонки. Парни наконец стали попадать в цель и, думаю, теперь перестанут смущаться, как неудачники. А то Грег уже, по-моему, слишком затянул с предложением «руки и сердца». За это время должна же была Пэнси по нему хоть немного соскучиться. Посмотрим.       25 августа.       От Грейнджер пришла маленькая записка, что 27 августа она будет в Косом Переулке. Но, как я ни старался перенести наше посещение этого места на тот же день, ничего не вышло. Отец не имеет привычки менять свои планы, поэтому мы там уже были сегодня. Знал, что она не появится, но всё равно ждал какого-то чуда, которое так и не произошло. И ожидание становится всё невыносимее. Считаю часы, минуты, секунды до нашей встречи. А ведь и в Хогвартс-экспрессе нам может не выпасть шанс. Ехать долго, очень долго! Но поезд будет переполнен, не то что в конце года — нас могут заметить.       Я даже не знаю, что хуже — не видеть её месяцами, читать её письма и мечтать о встрече, или видеть каждый день, но не иметь возможности поговорить, прикоснуться, ограничиваясь записками в совятне. Никогда, наверное, не смогу ответить на вопрос, почему гриффиндорка запала мне в душу. Знаю только, что здесь её место. Только её!       30 августа.       Какая потрясающая новость! Отец сообщил, что в Хогвартсе в этом году пройдёт грандиозное событие — Турнир Трёх Волшебников, на который прибудут представители двух великих магических школ — Дурмстранга из Болгарии, куда хотел отправить меня отец, и Шармбатона из Франции. Отец говорил, что Игорь Каркаров — директор Дурмстранга — его старый соратник, хитрый и искусный в чёрной магии волшебник. А ещё отец уверен, что Каркаров привезёт с собой своего лучшего студента — Виктора Крама — и я смогу с ним лично пообщаться. Может быть, он поделится своим спортивным опытом — это просто феноменально! Благодаря ему я могу стать лучшим в Хогвартсе, такой шанс бывает только раз!       — Опасное мероприятие, — говорил отец. — Прежде, более двухсот лет назад, возрастных ограничений не было, но и заканчивалось состязание чаще всего плачевно. Хорошо, что ввели возрастные ограничения. Предпочту, чтобы мой сын не участвовал в таком рискованном событии.       — И какой возраст они установили? — уточнила мама.       — Семнадцать лет, только для старшекурсников.       — Хвала Мерлину! — с улыбкой вздохнула мама.       — Да я что-то не рвусь участвовать, после всех рассказов, — усмехнулся я. — Уж лучше поглазеть со стороны.       — Это благоразумнее, — согласился отец. — Турнир Трёх Волшебников — посерьёзнее игры в квиддич.       Как же я хочу рассказать Грейнджер об этом! Представляю, какие бы у неё были глаза. По идее, отец Уизли работает в министерстве и должен рассказать своим. Как хорошо, что осталось совсем немного! Всего день потерпеть, а послезавтра, я увижу её и нам точно будет что обсудить!       Поскорее бы обнять её, коснуться её бархатистой щёчки, пуговичного носа. Мне так хорошо, когда думаю о ней! Ждёт ли она меня так же?