Я — Драко Люциус Малфой

      15 ноября.       Утром я отправил маме письмо с поздравлением. Кажется, я ещё ни разу в жизни так не волновался, потому что до последнего сомневался, получит ли она мои цветы. Конечно, мистер Фойерверкус заверял, что всё будет в лучшем виде, однако в ответном письме всё же уточнил, действительно ли я хочу преподнести матери именно срезанные цветы. Уверен ли я, что это не вызовет неодобрение со стороны моего отца. Очевидно продавец неплохо его знает, раз задаёт подобные вопросы. Уверен ли я? Честно говоря, сомнения были. Я был почти уверен, что магловский подарок от меня вызовет у отца шок и море негодования. Но то ли моё упрямство, то ли желание порадовать маму засунуло все сомнения подальше.       Никогда не забуду, как она смотрела на тот букет белых роз. С каким восхищением. И надеюсь, что смогу переплюнуть магла. Почему нет? Не передать, как жаль, что не увижу её реакцию своими глазами. Если бы можно было удрать из школы хоть на денёк. Хотя бы в её день рождения. Даже спросил у отца об этом в письме. Но он ответил, что 43 года, это не такая существенная дата, чтобы устраивать большой праздник. Как будто мне нужен праздник… Что ж, теперь увижу маму только на рождественских каникулах.       Здравствуй, мама!       Поздравляю тебя С Днём рождения!       Прости, что ничего не придумал изящного и полезного       в подарок, но надеюсь, тебе понравятся цветы.       Мне они показались самыми красивыми.       Спасибо тебе за всё.       Драко       Здравствуй, мой милый! Мой драгоценный!       Моё ангельское нежное сердце!       Не могу описать, что испытала, получив от тебя такой восхитительный подарок. Кремовые эустомы! Кажется ещё ничего красивее не видела в своей жизни. Они дороже всех бриллиантов, подаренных твоим отцом, сынок.       Спасибо тебе, мой добрый, чуткий мальчик! Такое впечатление, будто это самый первый и самый бесценный подарок в моей жизни. Знаешь, милый, я ощутила себя юной девушкой — давно не испытывала такого восторга.       Что бы ни было, знай! Ни один подарок в жизни не приносил мне столько радости. Моя комната наполнена светом и тонким восхитительным ароматом, затмевающим свежестью самые изысканные духи. Уверена, ты долго выбирал, прежде чем решиться подарить такой нежный букет. Теперь я всерьёз задумалась о том, чтобы разнообразить наши оранжерею и сад этими чудесными цветами.       Твоё поздравление я тоже получила и очень растрогалась. Счастлива, что у нас такой взрослый, внимательный, прекрасный сын.       Люблю тебя, моё сокровище! Спасибо, что подарил мне самый лучший праздник. Так не хватает тебя в этот день, но глядя на волшебный букет, будто вижу тебя, мой родной.       Мама       Здравствуй, Драко.       Я в некоторой степени озадачен. С одной стороны испытываю гордость, ведь мой сын повзрослел и сумел выразить почтение своей матери, а ведь далеко не каждый юноша об этом догадается.       Но с другой — я несколько разочарован. Эти цветы, как бы они ни были прекрасны, всего лишь мёртвые растения. Волшебники не делают таких подарков. Где ты научился этой пошлости? Хогвартс настолько заполонили маглы, что уже устанавливают там свои порядки и вносят непотребные традиции?       Что ж. Очевидно ты просто не в курсе, что подобные подарки не делают волшебницам. Не принято дарить матери мёртвые цветы, Драко.       Однако, как ни странно, её порадовал букет. Так тому и быть. Её хорошее настроение дорогого стоит. Потому готов признать, что это была неплохая идея. Подарок от сына — это приятно, каким бы он ни был. И всё же, на будущее, прими к сведению, что лучше было бы выбрать что-то более подобающее для леди Малфой.       Успехов тебе в учёбе и в соревнованиях.       Отец       Я ожидал реакции похуже. Думал, отец меня наследства лишит за магловский подарок. Ха! А что, он мог, я его знаю. Очевидно мама была в таком восторге, что отец просто не решился взять и всё испортить. Она ещё никогда не писала таких радостных писем. Она довольна — и у меня на душе спокойно. Приятно, что ей понравились цветы. Грейнджер была права — они очень ей подходят. Возможно, она любым бы так обрадовалась, но это неважно, главное, что в день рождения она счастлива.       17 ноября.       Наш матч откладывали несколько раз из-за погоды — дожди и холод целую неделю. Игра с Пуффендуем была для нас удачной. Оно в общем-то понятно — боевой дух у них в команде так себе.       Игра началась с минуты молчания. Почтили память их погибшего ловца. Мадам Трюк даже расчувствовалась и сказала пару слов о заслугах Диггори и о том, что он мог достичь больших высот в спорте. Что толку об этом говорить? Как будто в этом есть смысл. Только раскисли все. Ещё и погода была совсем сопливая, морось висела в воздухе, видимость так себе, ещё она со своими сожалениями. Но нам это было на руку.       Их команда обновилась полностью и не в лучшую сторону. Единственный более менее внушительный игрок — Скоткинс — охотник. Смит — слишком осторожничает. Ловец тоже ничего, но было ощущение, что этот Саммерби временами впадал в мечтательность — отвлекался, исчезал куда-то, хотя снитч шнырял прямо перед носом. Короче, опыта у них ноль. Просто как дети, даже жаль, что нам победа досталась так легко. И как бы там Гриффиндор ни орал на трибунах, их поддержка ровным счётом ничего не дала.       Грейнджер была сдержанна. В отличие от остальных сидела на одном месте, внимательно следила, то и дело с лёгкой досадой качая головой, а то и вовсе иронично закатывая глаза, когда загонщики барсуков в очередной раз получали бладжером то по тыкве, то ещё куда-нибудь. Крэбб и Гойл даже не устали, то и дело ржали на весь стадион над бесполезностью действий сурков.       Конечно, коты облезлые никогда не признают наших побед. Даже в этот раз, когда всё было очевидно и мы даже ничего не нарушали, они смотрели на нас, как на врагов. Но мне плевать. Единственное, что для меня было важно, это её взгляд. Нет, Грейнджер не прыгала от восторга и не визжала, даже не аплодировала, как и все они, когда мне всё-таки удалось, после непродолжительной гонки и борьбы, взять снитч. Она была рада и не скрыла улыбку, когда смотрела мне в глаза, лишь отвела взгляд и вздохнула, чтобы никто не заметил её поддержку. А она была очень важна для меня, ведь я не столько ждал игры, сколько её завершения. Ждал моего приза.       Когда она улыбнулась там, на трибунах, с этого момента началась другая игра. Игра в лгуна, игра в лицемера, игра в того, кем я притворяюсь все эти годы. Мы победили, а это значит, что мы должны были все вместе вернуться в замок праздновать. Но я не мог уйти — я назначил ей свидание.       И как всегда, я сидел в раздевалке, не снимая формы, пока остальные приводили себя в порядок.       — Малфой, ты, похоже, недоволен, — несколько высокомерно заговорил Пьюси, пока переодевался в повседневную одежду. — В чём дело? Идём праздновать.       — Спину потянул, — проворчал я. — Хочу погреться под душем. В тишине.       — Когда ты успел? — подхватил Монтегю. — Игра была простой.       — Снитч был вёрткий, не заметили? — процедил я. — Саммерби в последний момент ожил, пришлось повоевать. Будто вы смотрите, занятые своим квоффлом.       — Ладно, не ворчи. Мы выиграли, это главное! Догоняй! — Пьюси хлопнул меня по плечу, и они пошли на выход.       — Тебя не ждать? — подозрительно прищурился Грег.       Я лишь согласно качнул головой.       — Ладно, пошли, Винс. Драко нас догонит, пусть отдохнёт.       Крэбб озадаченно на меня покосился, пожал плечом, и они ушли.       Не знал, сколько нужно будет ждать, придёт ли она вообще, но однозначно, к свиданию, пусть и такому отложенному во времени, нужно подготовиться. Я пошёл в душ.       За всё это время, пока переносили игру, нам удалось увидеться всего пару раз — в библиотеке и как-то по пути к озеру. Несколько раз я приходил туда, на наше место, но погода так разгулялась, что пройти по склону вниз стало почти невозможно — грунт оползает, камни срываются, грязь непролазная. В общем наш маленький тайный уголок превратился в недоступный — не хватало, чтобы она там упала или ещё чего похуже. Каждый день похож на муку. Всё, что нам остаётся — это лишь смотреть друг на друга.       Я чувствую её взгляд. Каждый раз — и не ошибаюсь. Это странное чувство, когда внутри вдруг всё сжимается — неожиданно, стремительно. Тогда я оборачиваюсь, смотрю ей в глаза и понимаю, что всё ближе тот момент, когда мы не выдержим. Это мучительно больно — жить в этих тайнах, не иметь возможности поговорить, прикоснуться друг к другу. И я так ждал этой игры, чтобы получить шанс обнять её, поговорить по-человечески, а не обменяться колкостями на людях. Как же это надоело!       И я думал о том, что сказал Джордж, когда мы в последний раз готовили зелья.       — Как ты так можешь? — возмущался он. — Каждый день видеть её, знать, что она отвечает взаимностью, и при этом, как полный кретин, делать вид, что терпеть её не можешь? Наша львица хреново играет, честно.       — Джордж! — одёрнул его Фред. — Тебе не кажется, что это их дело?       — Нет, не кажется. Они ведут себя как идиоты, и это уже всем очевидно. Это смешно.       — Уизли, займись котлом, у тебя зелье подгорает, — усмехнулся я.       Он только раздражённо вздохнул. Каждый раз они пытаются вывести меня из себя. Каждый раз! То один, то другой, то вместе. Продолжаю игнорировать все их попытки. Никаких отмазок и оправданий — полный игнор — их это больше всего бесит. Провокаторы хреновы. Фред уже даже начал сомневаться, что между мной и Грейнджер что-то есть.       Я размышлял об этом всё время, пока стоял под душем, вытирался и одевался. Хорошо, что успел брюки нацепить, потому что в этот момент дверь резко приоткрылась, Грейнджер мгновенно просочилась в раздевалку и, захлопнув за собой дверь, прижалась к ней спиной, во все глаза уставившись на меня.       — Не заставляй меня снова это делать, — назидательным тоном произнесла она, а у меня было ощущение, что сердце провалилось куда-то ниже пояса. Она была такая кудрявая, как никогда — моросящий дождь вечно закручивает её волосы в мелкие красивые кудряшки.       Грейнджер продолжала смотреть на меня, а потом будто резко опомнилась и отвернулась.       — Не хочешь одеться? — раздражённо спросила она.       — Не-а… — протянул я — никак не мог отделаться от своей бесконтрольной улыбки.       — Малфой! — сквозь зубы процедила она, продолжая сердито буравить взглядом стену.       — Что? — усмехнулся я. — Чем я тебе не нравлюсь?       — Как будто ты не понимаешь! — сердилась она. — Я сюда еле проскользнула! Не заставляй меня больше это делать, ясно?       — Ясно, — улыбался я, наблюдая, как с её лица медленно сходит краска. Смущается. Обожаю, когда она такая. Что-то вредное и капризное внутри так и подмывало ещё немного над ней поглумиться, сел на скамейку и спросил: — Ну как дела?       Она удивлённо уставилась на меня. А потом резко наложила на дверь запирающие чары и шагнула в мою сторону, схватила футболку, лежавшую прямо передо мной, и злобно натянула мне на голову, наверняка растрепала всю мою мокрую шевелюру, пока её дрожащие руки боролись с одеждой в поисках рукавов. До чего это было забавно — видеть её гнев.       — Малфой, ты когда-нибудь повзрослеешь? — ворчала она, хватая меня за запястье и запихивая мою руку в найденный наконец рукав. — Ты прям как маленький. Безрассудный — это самое точное определение для тебя!       Она будто нарочно не смотрела мне в глаза, а буравила взглядом мой лоб, пока не закончила меня одевать. Я резко обхватил её за талию и притянул к себе. Она глубоко вдохнула и только потом наши взгляды встретились. Слушал её взволнованное дыхание, Гермиона плотно сжимала губы и вся дрожала. Потом неожиданно стала приглаживать мои волосы, заправляя за уши, перебирать чёлку пальцами.       — Я соскучился, — шепнул я, крепче прижимая её к себе.       — Я тоже, — выдохнула она. — Ты не должен так со мной поступать, понимаешь? Мы уже не маленькие и ты…       Она снова покраснела, отвела взгляд.       — Что я? — кажется, у меня голос совсем пропал. Сжимал её в объятиях — наконец-то! Это была такая дикая радость — чувствовать её.       — Неважно, — задрала она нос, упираясь в мои плечи руками и пытаясь отстраниться.       — Скажи, что хотела, — потребовал я, сгорая от нетерпения. — Скажи. Хочешь, я не буду на тебя смотреть?       Не мог скрыть улыбку и уткнулся лбом ей в грудь, прямо между её маленьких холмиков. Какая же она соблазнительная, просто с ума можно сойти! Гермиона тихо вздохнула, обняла одной рукой мои плечи, запустила пальцы второй в мои волосы, обняла голову, уткнувшись носом в макушку.       — Я не могу, Малфой, — вздохнула она. — Ты такой… просто. Мерлин!       Она обняла меня крепче, касаясь моих волос губами. Мурашки прошли по телу.       — Хочу чтобы мы были вместе, Грейнджер, — в каком-то порыве зашептал я. — Хочу тебя обнимать, говорить с тобой. Ты сама сказала — мы не маленькие. Почему ты до сих пор боишься говорить со мной? Не доверяешь?       Я резко поднял голову, встречая её нежный, но такой грустный взгляд.       — Я боюсь, что всё это скоро закончится, — тихо заговорила Гермиона. — Мы готовимся защищаться. Учимся нападать. Я из мира маглов, ты — из мира чистокровных. Нам не позволят быть вместе. И я не хочу привязываться…       — Ты это хотела сказать? — почти разозлился я. Внутри всё так и полыхало от возмущения.       — Нет, я… совсем не это хотела сказать, — она зажмурилась, словно испытывала боль, и так продолжала с закрытыми глазами: — Я хотела сказать, что ты… невыносимо красивый, — у меня внутри всё вспыхнуло. — Это даже нечестно. Я смотрю на тебя, и внутри будто переворачивается что-то. Во мне рождаются желания, которых нельзя допускать и… у меня начинается паника, понимаешь? Приходится бороться с самой собой — это так ужасно и трудно.       — Описываешь моё состояние, — усмехнулся я.       — Правда? — она распахнула глаза и посмотрела так удивлённо.       — А ты думаешь, я деревянный? Думаешь, не вижу ничего? Думаешь… мне легко справляться?       Я порывисто поднялся со скамейки, обнимая её крепче, прижимая к шкафчику за её спиной. Какая же она маленькая! Гермиона запрокинула голову, скользила взглядом по моему лицу с таким восторгом, что у меня напрочь отключилось сознание. Почувствовал, как её руки сжимают мои плечи — маленькие горячие ладони, её тонкие пальцы.       — Может быть, хватит уже притворяться детьми? — склонившись к её уху прошептал я, ощущая, как её ногти впиваются в мои мышцы. Коснулся её уха лёгким поцелуем. — Раз мы не маленькие, зачем эти мучения? — прижал её бёдрами к шкафчику, безжалостно упираясь стояком в её живот. — Тебе не приходило в голову, что мы созданы друг для друга, Грейнджер? С самого начала. С того дня, когда твоя метла не захотела тебя слушаться. Я с тех пор… летаю… рядом с тобой.       Я целовал её щёки, шею. От неё пахло моим зельем из роз — так нежно, пьяняще. Гермиона дышала с трудом — я чувствовал. Это было так возбуждающе — ощущать власть над ней. Целовал её, наслаждаясь тем, как её губы касаются моего лица — так ласково, а руки плавно перемещались с плеч к локтям, легонько поглаживая, упёрлись в мою грудь, медленно поползли вниз, и стало казаться, что уже не дышу я. То есть — это было головокружение, отсутствие мыслей, полное, только её нежность, словно магия.       Когда она коснулась моего живота, меня пробрала дрожь. Никогда в жизни ничего не хотел так сильно, как этого, чтобы она запустила руку в мои брюки. Прижался к ней сильнее, поймал её сладкие губы. Гермиона тихо застонала, и я, обнимая её одной рукой, скользнул второй под её кофточку.       Сначала она перестала дышать, вцепившись пальцами в мой ремень на брюках, а потом я осторожно сжал её маленькую грудь — казалось, у меня искры из глаз посыпались. Мерлин! Какая она приятная! Было так страшно! Если бы я знал, что будет так страшно и до умопомрачения классно, сделал бы это уже давно. Стал гладить её осторожно, целуя её губы. С трудом открыл глаза — так хотелось видеть мою Гермиону. Её ресницы трепетали, плотно сомкнутые. Желание было просто стащить с неё эту дурацкую кофту. Аккуратно сжал её сосок, крошечный, твёрдый. Она так громко застонала, что сама испугалась, дёрнулась, зажала свой рот рукой, распахнула глаза и смотрела так испуганно, что я замер.       Первая мысль, что я опять её напугал, заставила убрать руку. Стало не по себе. В груди что-то заныло. Разочарование затопило с головой. Досада смертная. Ну не могу же я обвинять её в том, что моё дурацкое туловище так на неё реагирует. В животе всё стиснулось, даже стояк моментально прошёл.       — Прости… — выдохнула она.       — Всё нормально, — с трудом дыша, ответил я и обнял её за плечи, а она обвила меня руками.       В висках стучало, пульсировало в груди и в паху. Но в голове как-то очень быстро прояснилось. Мы молчали. Я не знал, что сказать, просто вдыхал её аромат. Просто чувствовал её, и этого было довольно. Я мужчина в конце концов, а не животное, так ведь? И мысль о том, что она боится, почему-то доставляла какое-то ненормальное удовольствие.       — Драко… — вдруг шепнула она.       — М?       — Ты обиделся?       — Нет, — усмехнулся я. — Просто… у меня проблема. Бессонные ночи.       — Извини. Я понимаю, правда! — она отстранилась, заглядывая мне в глаза. — Мне тоже бывает очень тяжело.       — Правда? — почему-то не поверил я. Какие у неё могут быть проблемы? У неё нет в штанах такой проблемы!       — Мне не хочется об этом говорить, — выдохнула она, опуская глаза. — Иногда я думаю, что мы — это что-то неизбежное. А иногда, что… ещё немного и всё разрушится. Наш мир сломается, и мы останемся ни с чем, с глубоким чувством сожаления.       Это хождение вокруг да около почему-то начало выводить из себя. Но чтобы хоть что-то сказать, пришлось собраться с духом.       — Думаешь, если мы, извини за грубость, переспим, то потом пожалеем? — прошептал я.       Она зарделась, уткнулась лицом мне в грудь и просто кивнула.       — Думаешь, начнётся война, и мы больше не будем вместе?       — Уверена, так и будет, — прошептала она. — И вообще. Ты представляешь, что мы сможем быть вместе? Мы столько лет скрываем наши чувства. Может… они ненастоящие, раз мы стыдимся их.       — Я не стыжусь, — почти разозлился я. — И ты не стыдишься. Просто…       — Просто что, Драко? — и она с какой-то безнадёгой посмотрела мне в глаза. — Вот сейчас мы с тобой, допустим… переспим. Мерлин! — её глаза стали быстро наполняться слезами. — А завтра Тот-кого-нельзя-называть захочет, чтобы ты вступил в ряды Пожирателей смерти, как твой отец — он ведь из них, и не отрицай. Ты скажешь: «нет» и уйдёшь на нашу сторону?       — Может и уйду! — воскликнул я. — Почему ты сомневаешься?       — Потому что ты любишь своих родителей, Драко! — простонала она. — Разве нет? Неужели ты уйдёшь, оставив их там? В подчинении у Сам-знаешь-кого. Или ты думаешь, что им ничего не будет? Думаешь, с ними всё будет хорошо, если ты уйдёшь со мной?       Мне казалось, что каждое её слово вбивает гвоздь в моё сердце. Я ненавижу её практичность. Ненавижу то, что она права. Я никогда не хочу об этом думать. Просто не хочу. Может потому, что я не видел смерти. А они пережили нечто большее, чем я. Да, я видел Тёмного Лорда, но это словно другая жизнь. Грейнджер права.       — Что будет с нами, Драко? Если сейчас мы поддадимся инстинктам? Ты понимаешь, что потом я просто с ума сойду, если…       — Думаешь, если мы не станем близки, что-то изменится? — тихо заговорил я. — Значит, если ты сейчас меня потеряешь, тебе не будет больно и страшно? А вот если ты станешь принадлежать мне, то это как-то повлияет? Кто я для тебя сейчас? Кем буду потом?       — Мужем… — выдохнула она и смотрела так серьёзно, а у меня внутри всё обрушилось. — Если мы переспим, Драко, это значит, что мы друг для друга нечто большее. Это так. И если ты думаешь иначе… значит… мы друг друга не понимаем.       Что-то жгучее разлилось внутри. Я смотрел на неё и вспоминал слова отца. Достойная. Только одна. Она одна. Это то, чего я хочу. Сейчас так рано. Но потом…       — Нас сейчас не поженят, — выпалил я.       — Что? — усмехнулась она.       — Мне нет шестнадцати. Но потом…       — Ты что, шутишь? — она смотрела на меня, словно не верила.       — Я изучил закон. Магический брак разрешён с шестнадцати, при наличии ряда обстоятельств…       — Ты изучал этот вопрос? Но зачем? — она не сводила с меня глаз, а потом отвернулась. — Нет, не отвечай. Не надо.       Гермиона медленно опустилась на скамейку, и я сел рядом. Казалось, что у меня все силы иссякли. Мы никогда прежде не говорили на такие серьёзные темы, о нашем будущем. Ни разу. И кажется, мы всё ещё не готовы к этому. Почему-то она вдруг выдохнула резко и шумно, а потом спросила:       — Твоей маме понравился подарок?       Я даже растерялся. Думал, она начнёт допрос на тему, а она вообще решила её сменить. Очевидно, что рановато ещё это обсуждать, она и сама не готова.       — Да, ей очень понравились цветы. Спасибо, — почему-то шёпотом ответил я.       — Как твой отец отнёсся?       Я посмотрел на её понурый профиль.       — Не очень хорошо. Но это неважно.       Она кивнула. И тут я вспомнил, что приготовил кое-что для неё.       — Любишь шоколад? — улыбнулся я, и она обернулась, удивлённо взглянув на меня. Щёки почему-то порозовели, она смутилась.       — Вообще-то не очень… — виновато улыбнулась она.       — Так и знал, — с облегчение выдохнул я и встал, чтобы порыться в своей сумке.       — Гарри любит шоколад, — задумчиво сказала Гермиона.       — Совершенно бесполезная для меня информация, — усмехнулся я.       — Ой, прости! — прыснула она. — О чём я вообще, — Гермиона снова покраснела.       Я тем временем выудил из сумки небольшую прямоугольную коробку и протянул ей.       — Что это? — блеск интереса в её глазах так обрадовал. — Написано по-французски? Я не понимаю.       — Тогда просто открой, — улыбнулся я.       Она с волнением открыла коробку, тут же положив её на колени, уткнулась лицом в свои ладони и рассмеялась.       — Что? — в недоумении усмехнулся я.       — Как ты узнал? — удивлённо смеялась она, глядя мне в глаза. — Ты не мог узнать, что я люблю пастилу! Откуда?       — Я и не знал, — дёрнул я плечом. — Просто я сам её люблю.       — Класс! — она рассмеялась ещё веселее и тут же ухватила двумя пальцами аппетитный кирпичик из коробки, а потом протянула её мне. — Угощайтесь, мистер Малфой.       — Благодарю, мисс Грейнджер, — поклонился я, доставая лакомство.       Как же было приятно наблюдать, как она откусила кусочек, как с блаженством прикрыла глаза, почти так же, как от моего поцелуя.       — Это волшебно… — вздохнула она. — Теперь у нас совсем настоящее свидание.       Я сел рядом, опустил глаза, понимая, что самая вкусная ванильная пастила, ничто в сравнении с её поцелуями. Почему-то стало ужасно жаль, что опять распустил руки, что опять всё испортил.       — Драко… — неожиданно позвала она. Я повернул голову, а Гермиона придвинулась ко мне вплотную, так что наши бёдра соприкоснулись. Она взяла меня за руку, и на душе сразу стало намного легче. — Ты прости, я вечно всё порчу.       — Это не так.       — Это так, я знаю. Я, наверное, ужасная зануда, — она была так расстроена, а я даже не совсем понимал, почему.       — Ты не зануда, — ласково начал я, — ты абсолютно права.       Я отнял у неё свою руку, и Гермиона очень растерялась, а потом я обнял её за плечи, поцеловал в висок, и она вздохнула с облегчением, чуть потеревшись носом о мою щёку.       — Хотел бы я, чтобы ты была не настолько права. Но, увы, — и я снова приблизился к её ушку, спрятанному под кудрями. Зашептал с улыбкой: — Знала бы ты, как трудно не испортить свидание с тобой. Можно я ещё немного его испорчу?       Её улыбка просто сводит с ума. Сияющие кофейные глаза, словно наполненные искрами. Её губы — манящие, чуть испачканные сахарной пудрой. Ответ был очевиден.       Она лишь успела повернуться ко мне вполоборота, и я несдержанно впился в её губы, намереваясь «окончательно испортить» наше свидание. Её поцелуи — пусть хотя бы они будут со мной. Всё равно однажды она сдастся. Однажды мы не сможем избежать того, что нам суждено. Потому что я уверен — она идеальная, достойная, упрямая, моя маленькая девчонка. Грейнджер станет моей.       Муж… Она ясно дала понять, что хранит себя для мужа. Значит у нас нет вариантов. И когда я целовал её, обнимал её тоненькую талию, думал лишь о том, что до шестнадцати осталось всего ничего — каких-то полгода. Салазар! Ещё полгода!       Ничего. Я — Малфой, значит, своего добьюсь.       Мы вдруг вспомнили, что Слизерин празднует победу. Я задержался, а значит возникнут подозрения. Гермиона решила остаться, а я ушёл первым.       Когда выходил из раздевалки, заметил, что на том краю поля, прямо у выхода, кто-то скрылся. Стало ужасно не по себе. Ведь это означало, что нас кто-то мог видеть. Кто-то следил за нами. Я побежал следом. Что сделал бы? Сам не знаю, но почти уверен, что когда выбежал со стадиона, разглядел на тропе Эдриана, быстро шагающего к замку. Пьюси! Хуже варианта просто быть не может. Как-то у нас с ним не ладятся отношения.       Уже в гостиной я всё присматривался к нему, но так и не смог разглядеть ничего подозрительного. Он как и все старшекурсники пил сливочное пиво, скабрезно шутил и ржал. Грег тоже ничего не заметил, как и Пэнси. Может, это был не он? В любом случае, проблем у меня становится всё больше.