Я — Драко Люциус Малфой

      16 января.       Как же приятно держать в подвешенном состоянии это убогое «собрание дамблдорцев». Не знаю, как ещё окрестить это сборище неудачников. Я запомнил всех, кого видел в Выручай-комнате, и они, как один, то и дело буравят нас взглядами, будто ждут. Чего они ждут? Что мы донесём на них Амбридж? Арестуем сами? Примем это странное предложение Поттера? Любопытно, они все согласны были на этот ход с его стороны? Судя по некоторым недовольным физиономиям, далеко не все разделяют эту авантюру.       Я им не доверяю. Никому из них. Даже Грейнджер. Что уж там, для меня собственный факультет стал чем-то подозрительным. Особенно Пьюси. Он стал совсем мутным — прислушивается, присматривается. Его почти не видно и не слышно. Пытался вывести его на разговор, но он только ухмылялся и заявил, что я лезу не в своё дело. Заметил, что он с перебинтованной рукой ходит и одну тренировку по квиддичу пропустил.       Мне хреново. Я чувствую что-то отвратительное внутри и не совсем понимаю, что это. Может быть, обида. А может, досада. Думал, что ненависть, но нет, я вовсе не испытываю ненависти. Это что-то холодное, но не злое. Не знаю я, как это назвать.       Грейнджер больше не поднимает взгляда. Совсем. Не общается ни с кем, по крайней мере, мне так кажется. Похоже, что дуется на своих дружков-придурков.       Мы уже приняли решение. Все вместе — единогласно, но договорились не давать этим болванам ответ сразу. Пусть помучатся. До чего смешно за ними наблюдать. Не понятно, какой ответ они бы предпочли, но явно не молчание. Они раздражены, а потому ведут себя резко. Вчера мы сняли тридцать очков с Когтеврана, потому что Бут не выдержал и нахамил Грегу. Потом и Патил воткнулась со своими замечаниями, за что тоже отхватила. Пусть знают своё место. Я не решаю, как они, — очертя голову. И я не полез бы, как полный идиот, в вентиляционные трубы искать василиска — это привилегия гриффиндорцев — совершать безумства, выкинув на помойку мозги.       Нет. Наверное, я всё-таки зол.       Да! Я зол на неё! Она сама сделала выбор — поссориться со мной ради своих друзей недоделанных. Ну и пусть. Пусть обнимается с ними, поправляет им галстучки и сопли подтирает, как младенцам. Поттер у неё лидер! Хренов избранный! Все её слова — пустой звук.       Как одержимый перечитываю свои записи о рождественской ночи. И её слова причиняют мне боль. «Если мне придётся делать выбор, я никогда не брошу тебя в беде». Но она бросает меня. Всё время бросает. Или должна случиться настоящая беда? Что должно случиться, чтобы она выбрала меня, а не этих жалких недоносков? Я вспоминаю её объятия, её поцелуи и ласку. Неужели всё это было просто для того, чтобы привязать меня? Чтобы с ума свести? Хотела, чтобы я был послушным? Что я на самом деле значу для неё, если она так себя ведёт?       Так вот она просчиталась.       Я хочу её видеть и не хочу. Прикоснуться к ней. Чтобы она снова сказала, что любит, и в то же время мне тошно от одного её вида, как тогда на первом курсе. Это так глупо. Знаю, что смысла нет на неё злиться, от этого только хуже, но мне надо, чтобы она почувствовала, насколько её поступок глуп и мерзок.       19 января.       Мне жаль её. Знаю, какая Грейнджер гордая. Ни за что не признает, что сделала глупость — будет тянуть до последнего. На ней уже лица нет, давно не видел её такой грустной. Не знаю, что было со мной, но сегодня Пэнси пнула меня ногой под столом. Мы сидим сейчас напротив друг друга. Чаще всего они с Грегом через стол общаются или она шепчется со своими подружками. А тут как треснула, я даже вздрогнул.       — Не смотри так, — сквозь зубы процедила она, и я в недоумении уставился в её зелёные глаза. — Хватит уже её пытать, помиритесь, — прошептала она и огляделась, не услышал ли кто посторонний.       — С чего ты… — начал я.       — Драко, мы не слепые, не заметил? — она снова огляделась и склонилась ниже, придвигаясь ко мне. — Вы после дуэли ни разу не разговаривали, да? Поссорились? Уверена, дело в ней и Поттере, но… — Пэнси вздохнула и закатила глаза. — Мы девочки такие, понимаешь, жалеем сирых и убогих, порой не обращая внимания на то, кто прав, а кто виноват.       Я наверное смотрел на неё с таким удивлением, что она начала краснеть.       — Я не о себе, ясно?! — гордо заявила она. — Неправильно выразилась. В основном девочки такие. Она уже жалеет, что с тобой поссорилась. А ты всё равно…       — Спасибо, Пэнс, но это не твоё дело, — с трудом ухмыльнулся я.       — Я тебе говорила, — перевела она скептический взгляд на Грега и махнула на меня рукой. — Чтобы я ещё раз…       Мне стало смешно и я не сдержал улыбку. Две старухи сплетницы — Гойл и Паркинсон.       — Нет, ну правда, Драко, — тут же оживился Грег, видимо без поддержки Пэнси он не мог решиться со мной об этом говорить, — она вчера даже чуть с метлы не свалилась на тренировке.       — Я видел, — поморщился я.       — Вы оба рассеянные, — продолжила Пэнси.       — Я ничего не сделал, чтобы так было, — недовольно прошептал я. — И никаких шагов от меня никто не дождётся, понятно?       — Если так, тогда ладно, — дёрнула плечом Пэнси и закатила глаза: — Значит, пусть помирает от чувства вины.       После этого она поднялась из-за стола, закинула сумку на плечо и направилась к выходу из зала. Девчонки первого и второго курса повскакивали с мест, даже не доев, а Пэнси немного раздражённо постукивала носком туфли, стоя у дверей и дожидаясь своих подопечных, чтобы отвести их на уроки. Она строго следит за малышнёй, Амбридж ею очень довольна. Грейнджер бросила на Пэнси озадаченный взгляд и стала поторапливать своих.       На меня уже косились мелкие. Я вздохнул и продолжил есть. Парни, вроде, успокоились и тоже уткнулись в свои тарелки, но заторопились. Раздражает эта дурацкая дрессировка. С одной стороны, дисциплина — это хорошо, но с другой — чувствуешь себя каким-то цербером цепным, прислугой. Благо пока не домовиком, но кто знает, что Амбридж ещё в голову придёт.       На зельеварении Грейнджер всё запорола. Такого никогда не случалось. Не видел, как всё произошло. Мы работали в парах, и ей достался Лонгботтом. Подумал, что дело было в нём, потому что этот кретин вечно тупит на уроках Снейпа, и наш декан терпеть его не может — порой делает вид, что его вообще не существует. Зелье простое — Животворящий эликсир. Но дело было даже не в рецепте, просто необъяснимым образом кто-то опрокинул котёл. Грейнджер замерла, закрыв рот руками, а Лонгботтом бросился за тряпкой, потом опомнился, вернулся, сначала поднял котёл с остатками зелья, снова понёсся за тряпкой.       — Палочка вам на что, Лонгботтом? — недовольно поморщился Снейп и бросил презрительный взгляд на Грейнджер.       А она опустила руки, вздохнула поглубже, зажмурилась, потом выдохнула, успокоилась и воспользовалась чистящими чарами. Тут и Лонгботтом за ней повторил.       — У вас ещё есть немного времени, — заметил Снейп. — Заде́ржитесь после урока. Однако, минус десять очков, Гриффиндор, за испорченные ингредиенты.       Грейнджер кивнула, а весь класс наконец занялся своими делами.       У неё был такой жалкий вид. Она старалась изо всех сил, гордо держалась, но я видел, как в её глазах блеснули слёзы. Только на мгновение. Уж я-то знаю, — Грейнджер никогда не заплачет при посторонних. Лонгботтом смотрел на неё с жалостью, смущённо так. Неужели она сама опрокинула зелье? Случайно? Или хотела внимание привлечь?       Мне ужасно не по себе. Мы уже так давно не виделись и не общались. Ведь я нарочно её избегаю всё это время. Это что-то подсознательное. Обида не проходит, и я не знаю, что с этим делать. Прокручиваю в голове наш последний разговор, перечитываю дневник и понимаю, что не могу простить её — не получается. Не могу найти ей оправдание. После урока они с Лонгботтомом и правда задержались в классе.       Что-то нашло на меня. Что-то странное. Я не мог уйти. Долго собирал вещи, убирал со стола, Снейп бросал на меня подозрительные взгляды. А она и Лонгботтом снова корпели над зельем, тихо переговариваясь. Уже никого не осталось, когда я последним вышел из класса, прошёл ярдов пять и остановился посреди коридора. Вокруг ни души. Я оставил за собой открытую дверь и счёл возможным вернуться. Зачем? Я не знаю. Просто стоял там — за дверью, и смотрел на неё. Лонгботтом суетился рядом, пытался с ней разговаривать, но она молчала, лишь кивала в ответ. Потом она замерла. Просто стояла над котлом задумчивая. Я видел лишь её профиль, но этого было так много. Хочу её видеть. Хочу, чтобы она поняла, что я чувствую. Да! Я хочу, чтобы она испытывала вину, потому что она неправа!       Я вдруг вспомнил, как мы мыли вместе котлы на четвёртом курсе, какой она была тогда — взволнованной, нежной и немного напуганной. А сейчас она несчастна. Я это вижу. Это больно и противно.       Она вдруг резко обернулась, взглянула прямо мне в глаза, и мою грудь будто пронзило стрелой. Я сорвался с места и понёсся прочь. Она страдает. Я хотел этого, — чтобы она страдала, чтобы ей было больно, как мне. Но от этого только хуже.       Я влетел в спальню, швырнул сумку на кровать со всего маху, разве что не зарычал. Ненавижу её и люблю. Она мучает меня.       Ничего не хочу. Всё, что мне нужно, где-то далеко. Грег долго буравил меня взглядом, когда пришёл. Я пытался читать трансфигурацию, но это было бесполезно — ничего в голове не задерживалось.       — Слушай, ну уж к Лонгботтому же ты не будешь ревновать? — вдруг тихо спросил он, и я уставился на него как на сумасшедшего.       — Какая ещё ревность? — скривился я. — Ты совсем уже охренел?       — Тогда, что с твоей физиономией? — спокойно произнёс Грег.       — Ничего, — бросил я, снова делая попытку читать и устраиваясь поудобнее на кровати.       — Когда? — продолжил он.       — Что «когда»?       — Когда ты намерен начать тренировки?       — Завтра. Квиддич отменили из-за снегопада, — проворчал я.       — Отлично.       Мы молчали, но я ощущал такую непомерную нужду в общении! Так хотелось высказать всё, что у меня на душе. Грег молчал, ни о чём не спрашивал. Это хорошо, что они не пристают, но в тот момент мне казалось, что лопну от переполненности злобой и обидами. Это было так мучительно, что хотелось орать и обвинять всех вокруг, даже его, за то, что ему плевать. За то, что Пэнси плевать. Знаю, она пыталась, но это было не то. Она хотела чтобы мы помирились, но ей было плевать на причины. И когда Гойл наконец тихо произнёс: «Драко, слушай…», меня понесло.       — Она предала меня! — чуть ли не выкрикнул я. — Сказала, что я не должен был победить, ты можешь это представить? Чего она хотела? Чтобы я поддался? Чтобы проиграл ей в угоду? Какого хрена этот очкарик всегда в приоритете?!       — Она уже жалеет.       Я уставился на него во все глаза, а Грег растянулся на своей кровати, демонстративно раскрывая учебник Зельеварения, словно разговор окончен. Я просто смотрел на него, а он делал вид, что читает, пока не соизволил на меня взглянуть. Потом он просто в наглую ухмыльнулся и опять уставился в книгу.       — Гойл, твою мать! — прорычал я. — Говори!       — Что говорить? — пожал он плечами. — Я уже всё сказал.       — Откуда знаешь? Ты не можешь этого знать.       — У неё на лице написано.       — Гойл…       — Тебе Пэнси сказала…       — Гойл, я сейчас Круцио в тебя отправлю, — поднимаясь, сказал я. — Что вы там мутите за моей спиной?       — Никто не мутит. Пэнси мне не рассказала ничего, но сделала вывод. У них не было возможности общаться. Это всё, что мне удалось у неё выпытать. И Пэнси велела ничего тебе не говорить, но я же вижу, что ты уже на пределе.       Сказать, что я был шокирован — это очень слабо сказано.       — Пэнси общается с Грейнджер? — наконец выпалил я.       — Нельзя так сказать, — вздохнул Грег и отложил книгу. — Ты же её знаешь. Скорее всего Пэнс хотела ей высказать всё, что думает. Больше я ничего не знаю. И ты не знаешь, иначе она мне больше вообще ничего не доверит, понял?       — Можно дословно? — еле дыша, попросил я. — Грег, это важно для меня.       Внутри всё будто на куски разрывалось, а он снова вздохнул, будто не хотел отвечать. Это их дела, я понимаю, но это было настолько невыносимо, что мечтал его придушить.       — Дословно, — начал он. — Пэнси сказала: «Я не знаю в чём дело и кто начал, но Грейнджер сказала: «Я жалею о нашем разговоре». Это очень мало, чтобы делать выводы.       — Грег, ты нихрена не понял, — вздохнул я и рухнул на кровать, снова берясь за учебник. — Сожалеет она о разговоре. Конечно, дуться на меня молча было бы лучше. Я хоть знаю теперь, что она предпочтёт кого угодно, но только не меня.       — Разговоры бывают разные, — повёл плечом Грег. — Может, она ляпнула не подумав. Может, не была готова. Пэнси иногда такое может сказануть, что охота дать ей по заднице.       — Да ладно, — как-то даже немного расслабился я.       — Серьёзно. Они сначала говорят, потом думают. А всё равно, признать, что не права — ни за что! Я гордая! Только и приходится, что догадываться, что она на самом деле хотела сказать. Иногда уже и внимания не обращаю, чего она там в гневе мелет. Остывает потом и ходит губы жуёт, не знает, как свои слова обратно забрать.       — И ты прощаешь? — скептически усмехнулся я.       — Ну а что делать? — вздохнул Грег. — Обидно, конечно, но я же её люблю. Она резкая, знаю. Признавать свои ошибки не любит. Молчит. Но я вижу, что она жалеет. Обнимешь её, а она будто сразу превращается в кошку, чувствует, что её простили. — Грег тихо засмеялся. — Хитрые они, но по-другому не умеют.       Я молчал какое-то время, пытаясь переварить всё услышанное. Мне кажется, что Грег сказал мудрые вещи, но что-то мне тут не по душе. А что, не могу понять.       — Откуда ты всё это взял? — спокойно спросил я. — Зачем всё это терпишь?       — Да не знаю я, — дёрнул плечом Грег. — Мне просто так проще. Смысл её переделывать. Как? Мне каждый раз кажется, что я наказываю сам себя, когда злюсь на неё — ещё со Святочного Бала это понял. Может, мне только кажется, но она стала меньше грубить, эти её ироничные замечания… их меньше, я вижу.       — Может быть, она тоже тебя любит? — вздохнул я, ощущая неловкость от этого разговора, но на душе почему-то становилось всё спокойнее и это вдохновляло.       А он молчал.       — Грег, — позвал я.       — Отстань, Драко, — отмахнулся он. — Я тебе всё сказал, что мог. Дальше — твоё дело. Только Грейнджер сама не придёт и не станет извиняться. Пэнси никогда этого не делает, пока я сам не приду.       — Глупость, — рыкнул я. — Так и будешь за ней бегать всю жизнь.       — Не навязываю, — будто раздражившись, ответил Грег. — Как хочешь. Ходите и дальше дуйтесь друг на друга, мне нет дела. — И спустя пару минут добавил: — Отдаю дань твоему хладнокровию.       Может быть, он в чём-то и прав. Они могут себе позволить ошибаться, ссориться и мириться, делать то, что хотят. Грег и Пэнси видятся каждый день, общаются в гостиной, она приходит сюда и подолгу сидит с ним рядом — шепчутся, смеются. А у меня нет такой возможности. Я не знаю, чем это обернётся, но пока всё очень плохо.       Мне жаль её, но через себя не готов переступить.       21 января.       Мы пробирались в Выручай-комнату по одному — на всякий случай. Только Пэнси и Милисента пошли вдвоём. Вообще Булстроуд боялась больше всех. Не сказать, чтобы она была какого-то робкого нрава, отнюдь, но оказаться в «стане врага» ей казалось опасным. Она даже заявила, что не согласится ни на какие дуэли в ближайшем будущем уж точно, а если и согласится, то сама выберет себе соперника.       — И никакого жребия! — добавила Пэнси. — Это будет совсем не честно, если нам придётся состязаться с кем-то из близнецов, например. Уж у них-то точно опыта больше — седьмой курс.       — Любопытно, как они собираются сдавать ЖАБА с такой подготовкой, какую устроила Амбридж, — усмехнулся я. — Небывалое что-то — экзамены без практики по Защите от Тёмных Искусств. Бред.       — Может быть, ограничатся теорией, — пожала плечами Пэнси. — Похоже, у нас так и будет.       — Маги, не умеющие колдовать — дурь полная, — поддержал Грег. — Ничего! Мне уже не терпится кое-что опробовать, желательно на Уизли.       — На котором? — усмехнулся я.       — На каком?! — закатил он глаза. — На том, который вечно лезет больше всех куда не надо.       — Рональд, мне кажется, немного притих в последнее время, — размышляя, прищурилась Пэнси. — Или мне кажется?       — Тебе кажется, — зловеще усмехнулся Винс.       На том мы и договорились.       Народ собирался постепенно. Когда передо мной открылась Выручай-комната, Пэнси и Милисента уже были там. Винс и Грег догнали меня, и мы вошли втроём. Компашка Поттера ещё не вся собралась, но большинство уже пришло. Поттер и свита, разумеется, сверлили нас взглядами.       Грейнджер не пришла. Мне и так было не по себе. Когда шёл туда всё время пытался представить, как это будет: как она будет себя вести, как посмотрит, что скажет. Но её просто не было, даже когда уже все собрались. Мы впятером держались обособленно, тихо перешёптываясь, а на нас косилась вся эта братия недоделанная. Большинство из них явно было настроено недружелюбно. Привлекла внимание Лавгуд. Она просто откровенно на меня таращилась, стоя посреди зала. Патил ей что-то говорила, но она, похоже, не слушала, просто смотрела на меня безотрывно и странно улыбалась одними уголками губ. Стало не по себе и я отвернулся.       Она вообще приметная, но я никогда не обращал на неё внимания. Странная. Что за девчонка станет носить серьги в форме редисок? Это же ужасно глупо. Пэнси как-то между делом об этом упомянула и изобразила рвотный рефлекс. Неприятно было под этим взглядом, но может быть, дело было не в этом, а вообще в ситуации.       Хреново оказаться среди людей, которые относятся к тебе как к врагу, да и ты им не доверяешь. Честно, я с каждой минутой всё больше жалел, что мы пришли. Мои друзья волновались, но и этой банде явно было не легче. Эй, Хогвартс! Вас больше в разы! Что за перепуганные взгляды? Это было даже не смешно, потому что не понятно, чего от них ждать. Но мы держались уверенно — хладнокровия Слизерину не занимать. Все чего-то ждали, перешёптывались. А когда внезапно распахнулась и снова закрылась дверь, всё стало ясно. Ждали только её, и у меня вдруг будто сердце провалилось.       Поттер тут же двинулся к ней. Грейнджер бросила на меня опасливый взгляд, опустила глаза, и я готов поклясться, что она покраснела.       — Что случилось? — тихо спросил Поттер, а она быстро махнула рукой и шепнула:       — Потом. Можно начинать.       — Что ж, — тут же выдохнул очкарик. — Не будем расшаркиваться, если не возражаете. Все в курсе происходящего. Сегодня у нас обычная тренировка, не будем отходить от планов. Дуэли пока не своевременны, согласны? — Все молчали, тогда Поттер снова вздохнул, ему явно было не по себе, потому что многие были недовольны происходящим — это очевидно. Некоторые ну просто волками на нас смотрели, те же Макмиллан и Голдстейн. Одна Лавгуд, кажется, таращилась с неподдельным интересом.       — Я не понимаю твоих планов, Гарри, — вдруг заговорил Бут, он и так мне не особо нравится, учитывая, что он пытался подкатить к Грейнджер. — Ты уверен, что…       — Да, я уверен, — кивнул Поттер. — Голосование было, в чём проблема? Сегодня я планировал потренироваться в заклинании Депульсо. — Все вокруг заворчали. — Мы их проходили, помню, — улыбнулся он. — Но вспомните, что было с левитацией или…       — Ладно, я понял, — проворчал Бут. — Продолжай по делу.       — Хорошо. Итак. Депульсо, как мы уже знаем, может быть очень слабым, почти бесполезным без тренировки. У некоторых это заклинание и на уроках не очень получалось. — И я услышал раздражённый вздох Пэнси за спиной, заметил, как Уизли на неё покосился и усмехнулся. Не видел, но был уверен, что Грег уже готов разорвать его в клочья. Возможно, Поттер нарочно сделал это, чтобы посмеяться, но мне было спокойно, ведь мы уже отработали это заклинание, и Пэнси отлично с ним справляется, а у Винса удар такой, что голову может оторвать, если направить на человека.       Но меня волновало другое. Грейнджер. Она была очень взволнована, кажется, сильнее, чем обычно. То и дело косилась на дверь, будто нападения ждала, потом на меня. Смущалась, отводила взгляд. Я старался не смотреть в её сторону, но как же это было трудно. Понял, как безумно скучаю по ней. Мне просто сносило крышу от того, как она была близко. Её щёки горели, дышала еле-еле, всё вздыхала и тяжело сглатывала, слушала Поттера, но будто отвлекалась и снова бросала на меня растерянные взгляды. И когда Поттер от слов перешёл к делу, стало совсем не по себе, потому что она отошла в сторону, перед ней появился столик, на котором стоял кубок. Она наколдовала себе воды и пила так жадно, что у меня самого в горле пересохло. Было ясно, что что-то случилось.       Посреди зала возник деревянный манекен в маске, похожей на пожирательскую. Вот тут на нас начали бросать неловкие взгляды, как будто для Слизерина это идол для поклонения. Я только ядовито ухмыльнулся:       — Чего уставились?       Все тут же поотворачивались. До чего забавно. Совершенно ясно, как они нас воспринимают, но это неважно. Мы заранее договорились, что ни на какие их провокации не поведёмся. Думают, что мы будем отстаивать своих предков? Не дождутся. Будем за них оправдываться? Да хрен! Не их собачье дело, что мы вообще об этом думаем. Сами позвали — мы не напрашивались. Боятся нас?! Знаем, что боятся. Рискнуть решили — это очень забавно. Мало им того, что мы лишаем их законно заработанных баллов. Вот они все у меня где! Все под моим ботинком, хотят они этого или нет. Думают, я сдам их Амбридж рано или поздно — пусть так и думают дальше. Мне плевать, насколько хреново я выгляжу в их глазах. Чем хуже — тем лучше, как бы парадоксально это не звучало.       Поттер направил на манекен палочку, но потом вдруг обернулся ко мне и спросил:       — Малфой?       Я лишь приглашающим жестом указал ему на манекен. Пусть выпендривается, лидер недоделанный.       И он уверенно произнёс:       — Депульсо!       Манекен отбросило назад, но он оказался словно примагничен к полу и вернулся в исходное положение. Все одобрительно завздыхали, опять стали на нас коситься, будто ждали, что вторым должен быть я. Почему бы и нет? Мы тут вроде как гости — моё право.       Грейнджер отвернулась. Демонстративно. Налила себе ещё воды, будто происходящее её не касалось. У меня мерзкие мурашки прошли по спине. Не хочет видеть меня, знать не хочет. Как же это взбесило! Моё движение было резким, может быть, слишком даже. Ощутил сталь в своём голосе, будто это Депульсо было Авада Кедавра.       Манекен отлетел назад, но устоял, возвращаясь на место. Перепуганные взгляды. Да! То что надо!       — Следующий! — скомандовал Поттер, разумеется Рональд Уизли — прихвостень «избранного».       Его заклинание было сильным, но не сравнить с моим, а потом вышел Бут, несколько девчонок, близнецы Уизли, потом Пэнси, её Депульсо было очень хорошим! Горжусь ею.       Потом Грейнджер. Не знаю, зачем она это сделала, мне показалось, что она, возможно, хотела разбавить атмосферу, но первый раз она просто промахнулась — заклинание прошло вскользь, зацепив плечо манекена. Воцарилась тишина. Кажется, все были в шоке, бросали на нас выжидательные взгляды, наверное думая, что мы поднимем её на смех. Но мы молчали, как и все, Пэнси даже не скривилась, как она обычно делает, когда кто-то оплошал.       — Гермиона, попробуй ещё раз, хорошо? — тихо произнёс Поттер, она кивнула.       В этот раз всё получилось, но у неё был такой вид, что стало не по себе. Она бодрилась, держалась уверенно, но была бледной, хотелось обнять её и просто держать в руках, пока она не придёт в себя. Это такая невыносимая мука. Я опять поймал на себе взгляд Лавгуд и отвернулся. Мне не нравится эта девчонка. Очень странная.       Потом была Милисента, за ней, девчонка Уизли, потом Гойл. Мои отлично себя показали, что радует. Лонгботтом неплохо справился, это даже удивило. Но потом вышел Винс. Загонщик — он и есть загонщик. Это то, что у Крэбба не отнять. Мне иногда кажется, что его удар — это средоточие всего зла и всей мощи планеты в одном движении. Он не злой, вовсе нет, но удар… Это было почти тихо, спокойно и собрано.       — Депульсо!       И манекен откинуло назад с такой силой, что он ударился об стену, от него кусок откололся и отлетел в сторону. Девчонки ахнули, все замерли, а Винс расплылся в довольной улыбке. Грег со всей дури хлопнул его по плечу.       — Отлично, — ухмыльнулся я, наблюдая, какой ужас вызвали действия Винса.       Поттер прочистил горло.       — Задачи такой, конечно, не стояло, но, я думаю иногда нужно уметь… сдерживать силу. Тебе не кажется? — обратился он к Винсу.       — Нет, мне так не кажется, — лениво протянул он. — Я планирую использовать это заклинание, как боевое, а не для того, чтобы отгонять мух.       Мы, естественно, заулыбались, а наши соперники переглядывались и шептались. Вряд ли кто-то из них захочет дуэли с Винсом. Очень вряд ли! То, что у него немного замедленная реакция — это им знать не обязательно.       Некоторые продолжили тренировку в парах, используя щитовые чары. Грейнджер совсем забилась в угол и от этого было тревожно. Она пряталась в тени, и как я ни старался не смотреть в её сторону, было слишком сложно.       Она ушла первой. Стало так тоскливо. Она за всё время тренировки ни слова не сказала, была будто сама не своя и это было мучительно тяжело.       Все расходились, используя разные двери, которые открывались с разных сторон. И когда все разошлись остались только я, Грег и Поттер с Уизли.       — Я думаю, неплохо прошло, — подытожил он.       — Сойдёт, — ответил я.       — Следующим будет Петрификус Тоталус, как смотришь? Вы с ним работали?       — Нам это не надо, — лениво протянул я. — Экспекто Патронум. Что это?       Он уставился на меня в полном недоумении, это было ужасно забавно.       — На третьем курсе ты произнёс это заклинание, была голубая вспышка. Что это было? Что делает это заклинание? Кажется, я его больше нигде никогда не слышал.       Поттер молчал — явно не ожидал такого вопроса.       — Я подумаю об этом, — бросил он. — К следующему разу получите заколдованные галлеоны для связи.       Они тут же умчались. Грег ушёл за ними. Я остался в Выручай-комнате один. Это была слабая-слабая надежда. Я ждал её, надеялся, что Грейнджер вернётся. Мне нужно было наконец прекратить эти недомолвки. Знаю, я прав! Она не права! Но от этого не легче. И я ждал, пока не понял, что это бесполезно.       Медленно спускался по лестнице между шестым и пятым этажом, когда руки коснулось что-то тёплое, и мурашки прошли по телу. Я с трудом разглядел её в тёмном коридоре. Дезиллюминационные чары хорошо скрывают, но при движении очертания всё-таки заметны.       — Грейнджер? — шепнул я.       — Драко, прости меня, — еле слышно прошептала она совсем рядом, и мне горло сдавило так, что дышать стало тяжело.       — Что случилось? — выдохнул я. — Ты будто была сама не своя.       — У меня проблемы. Даже не знаю… как сказать. — Она вздохнула. Ощутил, как её лоб упирается в моё плечо, значит, она стояла на ступеньке выше. — Я, кажется, совершила ошибку.       — Не томи, — простонал я, — говори, как есть.       Она молчала, будто не решалась сказать.       — Пьюси. Он… пытается ухаживать за мной. — Внутри будто лопнуло всё. — Говорит, что хочет быть рядом. Хочет прийти на наши тренировки, что ему есть чем помочь нам. Показывал свою руку. Амбридж наказала его за неповиновение и предательство после того, как он ушёл из Инспекционной дружины. Он каждый день пишет этим ужасным Чёрным пером «Я должен быть верным». Гарри писал этим же пером в начале года. Эти раны плохо заживают. Мне жаль его, но я не знаю, что делать.       Меня трясло от гнева и досады. Нет её вины в том, что я изменил его память. Не знаю, как это получилось, но, похоже, этот ненормальный увлёкся ею, забыв, что ненавидел. Забыл о ненависти к маглорождённым вообще в принципе. А она продолжала:       — Драко, мне не по себе. Я не хотела тебе говорить, прости, но… я никому больше не могу сказать. Он ведь со Слизерина, я не хочу ему навредить. Монтегю, Нотт да и другие, я не знаю, что будет, если твой факультет узнает. Мерлин! — в отчаянии вздохнула она. — Что с ним произошло? Он ведь ненавидел меня! Со второго курса, с тех пор, как я стала участником команды, всегда смотрел, как на грязь…       — Гермиона… — вздохнул я, попытался её обнять, но её очертания растворились в темноте, она отошла немного, её голос отдалился.       — Драко, мне страшно. Он будто другой человек, не тот Эдриан Пьюси, что был до Рождества. С ним что-то не так! Говорит иначе, думает, смотрит так…       — Он что, признался тебе… — уже основательно раздражаясь, начал я.       — Ничего такого, — ещё тише ответила она. — Но… я знаю этот взгляд. И, поверь, я этого не хотела. Так смотрел на меня Виктор. Так смотришь ты — иногда. Он не доверяет никому из Слизерина, по крайней мере, так говорит. Хочет бороться против Сам-знаешь-кого. Он так себя ведёт, что я не могу не верить и от этого ещё страшнее. Он собирается поговорить с Гарри, и я сказала, что передам ему.       — Пусть делает что хочет, — процедил я. — Что я могу сделать?       — Не знаю. Но я должна была сказать тебе. Понимаю, я повела себя неправильно, не нужно было говорить с тобой о той дуэли. Это было ужасно глупо и… Я не хотела тебя обидеть, правда! — её голос дрогнул будто она собиралась заплакать, и я замер. Стало так жаль её, ведь понимаю, насколько вся эта ситуация оказалась тягостной и болезненной для неё. — Гарри вовсе не нуждается в защите. То есть, нет, конечно, он нуждается в защите и помощи, но не так я должна была поступить. Я даже не сказала, как была восхищена тобой. Я просто испугалась за него… Да, я боюсь за Гарри, но он прав, эта дуэль показала его слабые места и теперь можно исправить ситуацию. Мы поняли, как зыбко доверие внутри нашего отряда, и это хорошо…       — Покажись, — шепнул я.       — Это опасно, — вздохнула она. — Я лишь хотела сказать тебе о Пьюси. Поверь, я никак его не поощряла.       — Я верю. Попробую с ним поговорить осторожно. Не хочу, чтобы он тебя смущал.       — Прошу, будь осторожен, — ещё тише прошептала она совсем рядом. Я начал различать её прозрачный силуэт, еле заметно движущийся в темноте коридора. — Пожалуйста, скажи, что не сердишься.       — Я не сержусь, — ответил я, хотя это было не совсем честно.       — Не буду ничего обещать. Но я должна сказать, что всё очень-очень сложно, ты ведь понимаешь это, правда? Особенно теперь, когда Пожиратели Смерти сбежали из Азкабана. Это значит, что мир разделяется на до и после, на сторонников и противников. Это страшно.       — Покажись, я хочу тебя видеть, — прошептал я.       Ощутил, как её тёплые пальцы вплелись между моими, как она приблизилась, разглядел её призрачно-прозрачное лицо перед собой, словно она сотворена из воды. А потом она прошептала:       — Я так хочу верить, что однажды мы будем вместе. Что никто и ничто нас не разлучит. Но не сейчас. Прошу тебя, будь осторожен!       Почувствовал её лёгкое дыхание на своём лице. Быстрое прикосновение её губ к щеке. Она хотела сбежать, но я не отпустил. Обхватил её руками резко, может быть, даже слишком сильно, крепко прижал к себе и это было так странно чувствовать её, но почти не видеть.       — Драко! — с каким-то отчаянием выдохнула она. — Я опасна для тебя!       — Останься в следующий раз, — быстро прошептал я. — После тренировки. Я буду тебя ждать. Как сейчас ждал. Думаешь, мне легко…       — Я так не думаю. — Её голос звучал мягко, завораживающе, почувствовал её ладонь на своей щеке. — Мы должны быть осторожны. Я приду, если смогу, если никто не заметит. Кажется, они всё поняли, Драко. Устраивают допросы, подшучивают…       — Странно, что только сейчас, — усмехнулся я, сжимая её в объятиях. Как же это приятно — прикасаться к ней, чувствовать её. Так хотелось видеть её глаза, улыбку. — Поцелуй меня, — прошептал я в каком-то диком волнении. — Я тебя не вижу.       — Я уже… — шепнула она.       — Нет, не так.       Сердце билось как бешеное. Ожидание сводило с ума, а она притихла, будто не дышала совсем. Почувствовал, как её ладони медленно заскользили вверх по плечам, как она приблизилась. Я закрыл глаза, чтобы представить, увидеть её по-настоящему, когда её губы легко коснулись моих, потом она чуть приоткрыла рот, и мне показалось, что она дрожит. Как же я по ней истосковался! И не в силах больше ждать впился в её губы так, что искры из глаз. Она тихо застонала, и я обнял её крепче, чуть приподнимая над полом, и её ответный поцелуй был таким же горячим и жадным.       Идиоты. Какие же мы оба идиоты! Ну почему мы не можем быть нормальными людьми? Быть просто вместе — не ссориться, поддерживать друг друга. Почему мы должны вечно что-то выяснять и скрываться? Хочу её. Хочу быть с ней. Уничтожить все препятствия и просто дышать! Но как?! Как бы я хотел сбежать. Сбежать и украсть её. Есть ли у нас время? Осталось ли хоть немного?       Что-то страшное витает в воздухе. Газеты лгут. Взрослые лгут. Раньше мне казалось, что только Рита Скитер способна так изощрённо лгать. Но нет. Она вообще куда-то пропала и уже давно.       Я жду следующей тренировки. Знаю, это глупо и рискованно, но нужно как-то приструнить Пьюси. Что затеял этот гад? Как я умудрился так свихнуть ему мозги? Попытаться ещё раз? А если у него вообще крыша съедет? Может быть, имеет смысл поговорить со Снейпом. Ну должен же он хоть что-то знать. Не уверен, что хочу с ним это обсуждать, он после побега Пожирателей вообще стал мрачнее тучи. У меня ощущение, что он знает что-то обо всём этом. Не думал, что он с Дамблдором заодно, но это очевидно.       Грейнджер. Кажется, она единственная о ком я хочу думать. Знаю, наша жизнь с каждым днём становится всё сложнее и опаснее, сил больше нет скрываться, лгать. Но ради её безопасности я просто обязан держать себя в руках. Должен!