Strawberry lipstick

У Саши Грачевской было много пороков, но свою наблюдательность она считала главным из них. Казалось бы, странно считать качество, сделавшее её профессионалом в своëм деле, чем-то зазорным, но именно оно, по мнению Журналистки, отравляло ей жизнь. Куча бесполезных фактов, тех, что нельзя использовать против бессменной повелительницы девятого канала, получили вид на жительство в Сашиной головушке. Она всегда накручивает золотистые пряди на палец, когда разговаривает по телефону. Она любит яблочные пироги с неприличным количеством специй, и уверяет всех, что вообще-то это называется cobbler. Она морщится от громких звуков, и Саша почти готова научиться говорить тише, лишь бы никогда больше не видеть что-то, смутно похожее на испуг, едва проглядывающее сквозь трещины еë лица. Она... ...Врывается в еë упорядоченный мир, нарушая танец пылинок в единственном луче света, проникающем в мрачную обитель Журналистки сквозь не до конца задернутые шторы. — Good evening, Сашенька! — Ив... нинг? Неужели она снова засиделась тут до вечера? Саша, ещë не до конца покинувшая рабочий транс, недоумевающе моргнула несколько раз подряд. Виктория, будто спеша её успокоить, воскликнула: — Well, говоря откровенно, не такой уж и evening! Five o'clock. Не желаешь выпить со мной some tea? Где-то в глубинах своего сознания Журналистка отметила причудливость синтеза американских и британских привычек в культурном коде Виктории, но, к своему стыду, признала, что это совсем не то, что её волнует. Это не первые их посиделки в Сашином кабинете, но птицы в её голове всё никак не уймутся, с криком задевая крыльями стенки черепа изнутри. В надежде их утихомирить Саша потëрла виски. — You alright? В бархатном голосе Виктории нет ни намëка на фальшь, но Журналистке хочется оставаться бдительной, не забывая о том, что между бархатным шнурком и удавкой разница только в антураже. Она никогда не забудет всë, что натворила женщина напротив, улыбаясь при этом вот так. И именно поэтому будет пить с ней чай, выуживая крупицы полезной информации из её убаюкивающей болтовни. Саша всегда гордилась своей приверженностью делу. — Просто заработалась. Покой нам снится... — Журналистка задумалась — часто. У меня же не восемь пятниц на неделе, как у некоторых! — Вот как? — Виктория растянула губы в слегка плотоядной улыбке, по которой было ясно, что к «некоторым» она себя, может, и причисляет, но никакой вины по этому поводу не испытывает. Грачевская несколько стушевалась. Воспользовавшись паузой, Виктория принялась порхать по пыльному помещению, постепенно вдыхая уют в каждый угол. Непонятно откуда взялись фарфоровые чашки с цветочным узором, блюдечки, чайник и тысячи разных сладостей. Журналистка широко распахнула глаза, заметив среди них и свои любимые. — Сегодня мы пьём чай with thyme. Он очень... — Чай с... чем? Виктория издала разочарованный, но не особо удивленный вздох. — Тимьян. Thyme. You know, как альбом? Parsley, Sage, Rosemary and Thyme? Саша молча опустила глаза, проклиная свои скудные познания в зарубежной культуре. Виктория решила попытаться ещё раз. — Simon and Garfunkel? The most influential музыкальная группа in the history американского фолка? Саша решила рискнуть. — Это что-то навроде Гребенщикова? К её удивлению, Виктория совершенно беззлобно рассмеялась. — Well, можно сказать и так. Anyway, тимьян крайне полезен для человеческого health. Especially он полезен для тех, кто часто устаёт от работы eight days a week. — женщина усмехнулась, акцентируя внимание на последней части предложения. — Shall we? Журналистка молча кивнула, обескураженная столь внезапным вниманием к своей дурной привычке работать на износ. Может, просто совпало? Быть ведь такого не может, чтобы безупречных успешных женщин действительно волновало здоровье их неказистых подопечных. Одно мгновение — и перед ней уже появилась чашка, наполненная загадочным тимьяновым варевом. Женщина прищурилась, вглядываясь в глубины посуды будто бы в поисках скрытого смысла. Виктория рассмеялась: — It's just a cup of tea! Отравы там нет. — Лучше перебдеть, чем... Недоперебдеть. — нахмурилась Саша, но чашку взяла. Первый глоток заставил её поморщиться. Всë же крепкий чëрный чай с тремя с половиной ложками сахара ей намного привычней. Но покуда стрелки часов отбивали свой причудливый ритм вдоль циферблата, она обнаружила, что допивает уже вторую чашку. Странно, но, похоже, Виктория не обманула — куда-то улетучились и напряжение в мышцах, и давно уже назревающая мигрень. Теперь надо бы поискать торчащие нитки в кружевных речах своей спасительницы, но Саше, вопреки всем еë принципам, этого вовсе не хочется. Хочется сидеть спокойно и не дергаться, не думать о том, что уж больно гладко она стелет, не думать о том, что везде подвох, не... — Ground control to major Tom? Мягкий голос довольно резко вернул Журналистку в реальность. Она понятия не имела, что эта фраза, собственно, значит, но зацепила в ней нотки беспокойства, и от этого в груди что-то предательски ëкнуло. — Я просто... — Lost in thoughts. Знаешь, тебе правда стоит меньше думать. И хмуриться. It'll give you wrinkles. Прежде чем Саша успела возмутиться, женщина продолжила: — Anyhow, до твоего погружения в dreamland я спросила — ты любишь клубнику? Саша подозрительно прищурилась, размышляя над наиболее безопасным ответом. — А кто, собственно, нет? — Мне доводилось встречать some horrible, horrible people. Но спросила я не просто так. Саша начала буравить начальницу взглядом, пытаясь понять, к какому такому «не просто так» могут подводить кажущиеся невинными вопросы о ягодных преференциях. О вкусах ведь не спорят, знаете ли. — Я тут получила прелюбопытнейшую package от своего dear american friend. В ней было много фешенебельных вещиц, but one of them показалась мне особенно interesting. Покопавшись в сумке, Виктория извлекла из неё... Помаду. Саша с облегчением выдохнула. Невозможно поймать человека на теме, в которой он ничего не смыслит. — И чего же в ней прячется такого-растакого разособенного? Алмазное напыление? Нож? Ещё одна помада, но поменьше? — Not exactly. В ней нет ровным счётом ничего особенного, except the fact that на вкус она как клубника. Саша мысленно преклонила голову перед широким шагом научного прогресса, но так и не поняла, к чему клонит Виктория. Та невозмутимо продолжила: — Хочешь попробовать? Саша не знала, что её смутило больше — то, что фраза была произнесена на чистом русском, или то, как она была произнесена. От таких интонаций за версту тянет озоном, если слышишь — беги, пока не очутишься за грозовым перевалом, в крепости родного дома. Но хочется ли? Будто в замедленной съемке Виктория провела помадой по своим и без того ярким губам. В Сашиной голове яркими всполохами пронеслась тысяча и одна мысль. Виктория плавно обошла стол, нарочито громко цокая каблуками. Провокация невероятно дешевая, дешевле позолоченных статуэток, которые та в худшие свои годы покупала на блошиных рынках по рублю, но Журналистке и этого достаточно для того, чтобы рывком вскочить со стула. Что не сильно улучшает ситуацию — Виктория всё ещё выше на полголовы. Это ужасно злит, но с некоторыми вещами в этой жизни приходится мириться. Соприкосновение их губ не было похоже на что-то из того, что Саша прочитала в вагоне романтических книг. Не было ни электрического шока, ни единения душ, ни внезапного осознания того, что всё произошедшее в твоей жизни до этого имело смысл. Было одно дыхание на двоих, тепло и лёгкий привкус клубники. Отстранившись, Виктория посмотрела Саше прямо в глаза и игриво поинтересовалась: — What, это твой первый поцелуй or something? Саше хотелось ответить честно. — Ощущается как первый. В этот раз что-то ëкнуло в груди уже у Виктории. — Yeah, it kinda does.