В конце пути

Пелена застилает глаза и не даёт рассмотреть, что происходит вокруг. Мир, кажется, стал молочно-белым безвозвратно, и хорошо, если удастся углядеть проступающие тенью очертания какого-нибудь предмета. Вместо страха просыпается недоумение — что такого могло случиться, что вместо привычных до рези в глазах ярких картинок Магикса впереди лишь белая бездна. Бездна сама же и отвечает на не озвученный вопрос, начиная в некоторых местах закручиваться по спирали, как то бы делали клубы дыма или тумана, и осознание отдаёт резкой болью в затылке. Удушение приходит следом за мыслью о том, что в лесу пожар; воздух, до этого чистый и даже по-утреннему холодный и бодрящий, не получается вдохнуть в горящие лёгкие. Потом — нестерпимый жар. Самым последним — многоголосый стон вековых деревьев, переживших не одно магическое государство, видевших становление Магикса, помнящих ещё ласкающий огненный поток от крыла Великого Дракона. Это же пламя теперь, искажённое тьмой, терзает древний лес. Находиться в разверзшемся по мановению руки демона аду — невыносимо, но бежать из него невозможно. Не потому, что ноги отказываются слушаться, а крылья, возможно, тлеют вместе с одеждой и волосами. Деревья, невидимые взгляду, молят о помощи, и всё существо стремится помочь им, а сердце рвётся из груди вперёд, в клубящийся дым, чтобы найти хотя бы один чернеющий голый ствол дерева, прижаться к нему и пустить магию по жилам, вместе начать сопротивляться никак не могущему насытиться пламени. Рука уже тянется вперёд — невозможно увидеть даже её силуэт в дыму, — но натыкается не на ствол дерева. Пальцы ощущают скользкую ткань одежды, ноготь цепляется за пуговицу. На холодные, несмотря на царящий вокруг жар, пальцы ложится тёплая ладонь и сжимает в горсть. Воздух вокруг снова становится пригодным для дыхания, и грудная клетка начинает судорожно подниматься и опускаться, стремясь восполнить потери кислорода. Стоны в ушах сменяются грохотом сердца — быстрым, частым. Но вокруг всё ещё белая бездна, она перед глазами даже тогда, когда опускаются веки, когда свободная от чужого захвата рука старается отрезать её, закрыв обзор. От этого внезапно становится страшно. Впервые. Чужой голос прорывается сквозь стук в ушах неожиданно чётко и громко: — Всё в порядке. И дым начинает постепенно развеиваться, и контуры окружающего мира начинают проступать. Солнечный свет режет болью по глазам, как будто до этого веки были плотно сомкнуты, и заставляет зажмуриться. Мир вокруг больше не сгорает в демоническом пламени. Босые ноги щекочет трава, ветерок колышет подол свободного платья, холодком обвиваясь вокруг щиколоток, поблизости слышится лёгкий плеск водоёма и где-то в отдалении щебечут юркие птички. Всё вокруг живёт так, словно не было никакой катастрофы. Она действительно осталась только в памяти людей, потому что магия древнего леса в тандеме с магией сильных фей способна загладить любые шрамы на бесконечном зелёном море и стереть из памяти и так отягощённых слишком многими знаниями зелёных великанов воспоминания о пожаре. Флора открывает глаза и смотрит вперёд с нежной улыбкой. Ведь всё в порядке, значит, она тоже должна быть «в порядке». Конечно, борьба с демоном оставила в душе каждого, кто осмелился бросить вызов древнему злу, тёмный след, но даже он рано или поздно выцветет. Эльф стоит прямо перед ней и держит за руку. Взгляд внимательный, но в нём нет никакого напряжения. Он почти не волнуется, потому что все видения, которые приходят к фее природы, когда она закрывает глаза дольше, чем на несколько минут, не опасны — они уходят, не оставляя после себя ни неприятного осадка, ни страха снова закрыть глаза и попробовать взглянуть в глаза своему самому величайшему страху, когда-то случившемуся наяву. — Сколько времени мне понадобилось на этот раз? — Флора улыбается чуть шире. Пока нечего и думать о том, что она начнёт самостоятельно справляться с раз за разом накатывающим наваждением, но сначала, когда профессор Палладиум только вызвался ей помочь вывернуться из ада оставленных Валтором в подарок кошмаров наяву, она и криков его не слышала, не чувствовала попыток растормошить её, лишь измученный видением разум мог отпустить её и позволить вернуться в настоящее. А тут всего лишь сказанная спокойным голосом фраза. — Десять секунд, — эльф шагнут вперёд, поднимая её руку выше, к своей щеке. — Но подозреваю, что это время непостижимо растянулось для твоего восприятия. — Ничего страшного, это пройдёт. Всё пройдёт. Точно так же, как отстроятся вновь стены Алфеи, пострадавшей во время одного из нападений Валтора, как сбросит вуаль тьмы не одно из разорённых королевств, как празднества по случаю победы в Магиксе сотрут переживания и начинавший становиться неотъемлемым страх. Профессор Палладиум прикрывает глаза в знак согласия и прижимается щекой к холодным пальцам. Возможно, он даже счастлив, что всё вокруг было разрушено для того, чтобы сейчас возродиться из пепла в ярких, не замутнённых однообразными годами красках. Не самый приятный, но действенный повод найти своё счастье.