Любовь по умолчанию

На потолке камбуза переливались золотые волны света. Мэтт соорудил бутерброд с ветчиной, налил себе кофе, выглянул в открытое окно и зажмурился, когда солнечные блики попали ему в глаза. Над водой с громкими пронзительными криками носилась стая чаек. От нее отделилась одна птица, подлетела к окну, стремительно выхватила сэндвич из руки Мэтта и унеслась прочь. — Приятного аппетита, Кэнди, — опешив от подобной наглости, пробормотал он. Пришлось делать себе новый бутерброд. Из открытых дверей донеслось цоканье когтей, и на камбуз вбежала Либби. Вслед за нею в коридоре показался дисковидный робот-уборщик. Он жалобно жужжал, а вокруг него с рычанием скакал Спот, пытаясь то укусить, то подцепить лапой и перевернуть. Вскоре они скрылись из виду. Либби презрительно посмотрела им вслед и дисциплинированно уселась возле своей миски, изображая примерного питомца. Мэтт хмыкнул: — Не обманывай, я проверил, автомат тебя уже покормил. Либби сделала умильную мордочку и повозила по полу хвостом. — Ну, только горстку, — сдался Мэтт. — Я тоже никогда не могу отказать, когда ты делаешь такое лицо, — засмеялся Стани́слав, переступая порог. — Кофе здесь раздают? — Те, у кого есть руки, обслуживают себя сами, — сдерзил Мэтт и увернулся от полетевшей в него собачьей галеты. — Только вчера вернулся, а уже так обнаглел, — шутливо проворчал Стани́слав и полез в шкафчик за кружкой. — Кстати, ты чего так рано поднялся? — несмотря на свои слова, Мэтт отобрал у Стани́слава кружку и пошел наливать ему кофе. — Я думал, ты будешь до обеда отсыпаться… — Работа, свет моих очей, работа! Некоторым из нас приходится зарабатывать на хлеб насущный, — жизнерадостно пропел Стани́слав. Мэтт уставился на него, ожидая объяснений. Вчера они так и не удосужились поговорить. При мысли о том, что заставило их забыть о разговорах, у Мэтта кровь прилила к щекам. Они начали целоваться еще в аэрокаре. Все было одновременно проще и сложнее, чем в вирте. Напоминало долгожданную встречу после разлуки. В принципе, так оно и было. Воспоминание, узнавание заново. Вкус, запах, ощущения. И острее, в тысячу раз острее… — У меня больше нет ни гроша. Все, что у меня осталось — это ты. Даже станция заложена, — Мэтт все еще недоуменно моргал, пытаясь сообразить, о чем речь, и Стани́слав продолжил: — С той нашей встречи на вечеринке я все бомбардировал твою Дженнифер письмами с просьбой тебя продать, но она меня игнорировала. А три дня назад вдруг связалась со мной и сама предложила тебя купить. Естественно, я не раздумывал ни минуты, хотя сумму она назвала заоблачную. Ты уж извини, дом твоих родителей тоже пришлось продать… У меня все равно не хватало, но она сжалилась и взяла, сколько было. Теперь я нищий, как церковная мышь, зато ты мой. По-настоящему мой. — Я всегда был твой, — ответил Мэтт, отставляя на стол мешающие кружки. — По умолчанию. Конец.