Любовь по умолчанию

Они лежали, раскинувшись, благо, огромное ложе позволяло, соприкасаясь лишь пальцами. Над ними, не спеша, проплывали облака, с одной стороны нежно-розовые, золотисто-алые посередине и густо-лиловые с другой стороны. Дыхание постепенно выравнивалось, мысли возвращались в пустую и гулкую после оргазма голову. Вдруг Стани́слав фыркнул. Мэтт скосил глаза: тот держал в руках край шелковой красной простыни и беззвучно трясся от смеха. — Что?! — спросил сбитый с толку Мэтт. — Небо, белье… Ты же это специально? — пробулькал Стани́слав сквозь хохот. — Ну… да, — смутился Мэтт. — Я хотел, чтобы было красиво… — Боже… красное белье!.. — Стани́слав ржал уже в голос. — Я был лучшего мнения о твоем вкусе… — Что же ты ничего не сказал, когда валял меня по этим простыням? — насупился Мэтт и попытался отвернуться набок, но Стани́слав поймал его и притянул к себе. — Стоять! То есть, лежать! — он запустил пальцы в волосы Мэтта, удерживая его на месте, но в губы поцеловал легко и нежно. Мэтт почувствовал, как защемило в груди. А Стани́слав посмотрел на него и прошептал: — Потому что я, кроме тебя, ничего вокруг не замечал. Мэтт смущенно кашлянул. — Простыни ему мои не понравились! — деланно сердито проворчал он, изо всех сил сдерживая улыбку. — Тогда в следующий раз фантазию проявляй ты. Посмотрим на твой высокохудожественный вкус… * * * — Серьезно? — Мэтт ковырнул носком кроссовки гравий на дорожке, а Стани́слав плюхнулся на травку и приглашающее похлопал рукой рядом. — У пруда в Центральном парке? Это твое представление о комфорте и романтике? — А что тебя смущает? — ухмыльнулся Стани́слав. — Мы тут одни, трава мягкая, температура воздуха в норме, а скоро тебе вообще жарко станет… — Э-э-э… — Мэтт колебался. В принципе, Стани́слав был прав: через пару минут ему уже будет все равно, хоть на льдине в Антарктиде. — Да ладно, не напрягайся ты так! — Стани́слав вскочил и со смехом хлопнул его по плечу. — Отель Ритц Карлтон, королевский люкс на двадцать втором этаже. — Он показал на внушительное здание, виднеющееся сквозь деревья. — Пойдем, потрахаемся на кровати, где спали президенты и монархи. — Вот придурок! — восхищенно помотал головой Мэтт. — Развел меня, как маленького! — Пойдем-пойдем, — заржал Стани́слав. — У них там для таких, как ты, в номере телескоп есть… Где они только не встречались потом: различные города, гостиницы, от самых шикарных до самых экзотических, всевозможные фантастические уголки планеты… Они словно соревновались, кто придумает место чуднее. — Открывай! Открывай глаза! Ну, давай же, Эм! Мэтт прислушался, пытаясь угадать, где находится. Вокруг было слишком тихо. — Да не бойся! Ну же! — снова подтолкнул его Стани́слав, и Мэтт, наконец, открыл глаза. Он находился в своей каюте. Той самой, на первой подводной палубе, с зелеными шторами и старым диваном. — А собаки тоже здесь? — сдавленно, сквозь внезапный комок в горле, спросил Мэтт. Станислав развел руками: — Они не пожелали оцифровываться. Зато все остальное — как настоящее, можешь прогуляться по станции, если хочешь, — и добавил смущенно: — Я, правда, тут ремонт недавно сделал… Мэтт с недоверием огляделся. — Да? — Ну, это же твоя территория! — поднял брови Стани́слав. — Без тебя я ничего здесь не трогал. Даже в шкафу не копался. — Неужели? Даже не порылся в моих трусах? И майки мои не надевал? Стани́слав изобразил смущение, и Мэтт засмеялся. Стало немного легче. Он прошелся по каюте, касаясь пальцами обшивки стен, книжных корешков на полке, холодного стекла окон. Выглянул наружу, полюбовался на переливающуюся золотом, зеленью и синевой поверхность воды… Стани́слав молча следил за ним, пока Мэтт не закончил свой обход и не уселся на диван. Тогда он подошел и сел рядом. — А помнишь, как мы его тащили? — вдруг лукаво усмехнулся он. — О-о-о… да! — закивал Мэтт. — Я был готов бросить его в том чертовом коридоре. — Не поверишь, я смотрел потом в транспортной накладной, он весит всего девяносто три килограмма! — Гонишь! Я думал, в нем не меньше тонны! — А по моим субъективным ощущениям — две, как минимум! Они улеглись на диван, так же, как тогда: ногами на подлокотники, голова к голове. — Знаешь, — сказал Мэтт, поворачиваясь набок, чтобы смотреть на Стани́слава. — Я бы хотел оказаться здесь в реальности. — Было бы неплохо, — тихо ответил Стани́слав, повторяя его позу. — Одному здесь чертовски тоскливо. — А как же эта твоя… — осторожно начал Мэтт. — Кэнди? Она уже давно здесь не живет. Еще после того приема. Мы с ней нормально поговорили, она, думаю, все поняла, вызвала аэрокар и… Осталась только ее тезка. Прилетает по утрам, по-прежнему обожает дразнить твоих собак, а они каждый раз ведутся, — и вдруг мгновенно перешел с шутливого тона на шепот: — Мне тебя так не хватает. Мэтт зажмурился. Программа мелодичным звуком завершила работу. Мэтт протянул руку и выключил компьютер, но не спешил подниматься из кресла. Он полежал еще пару минут, смакуя в памяти подробности последних трех часов, потом открыл глаза. И вздрогнул от неожиданности. Над ним стояла Дженнифер и внимательно вглядывалась в его лицо. — Д-давно ты здесь? — запнувшись, поинтересовался он. — Давно, — мрачно ответила она и скрестила руки на груди. Мэтт прикусил губу. Вот ужас! Конечно, она не могла видеть, что он делал в вирте, и тело его было здесь неподвижным, и вслух в реальности он ничего не произносил. Но он мог стонать… и лицо… по лицу она все могла понять. — Ты смешной, когда кончаешь, — жестко выговорила Дженнифер и, наконец, отвернулась. Мэтт молчал, не зная, что сказать. Ему страшно хотелось провалиться сквозь землю, а еще лучше — вернуться назад. Туда, где было так хорошо, где был Стани́слав, и не было Дженнифер и этого мучительного стыда. Но в глубине души Мэтт даже обрадовался, что они, в конце концов, могут поговорить и, кто знает, все решить между собой. Плохо это будет или хорошо, но в любом случае, лучше, чем та дурацкая неопределенность, что стояла между ними сейчас. — Ты был с ним, с Коэном? — спросила Дженнифер, по-прежнему стоя к Мэтту спиной. Ее голос звучал глухо, но спокойно. Мэтт сначала кивнул, но потом опомнился и исправился: — Да. Прости. Идиотские слова, но ничего другого он сейчас придумать не мог. Дженнифер немного истерично хохотнула. — Не знала, что синтетики могут быть гомиками. — Мы все би. Искусственным все равно, с кем: с женщиной, с мужчиной. С хозяином или с тем, с кем скажет хозяин. — Почему тебе не все равно? — глядя на Мэтта из-за плеча, поинтересовалась Дженнифер. С припухшими от слез веками и надутыми губами, она выглядела, как самая обычная маленькая китайская девочка, и ее хотелось взять на ручки и погладить по головке. — Дефект программы? Сбой?.. — пожал плечами Мэтт. — Я один из первых, почти экспериментальная модель. Тогда еще не умели делать тонкую настройку личности. Нас учили самостоятельно контролировать чувства и эмоции. Я не научился, к тому времени я уже был влюблен в него. У меня не было шансов. Это как будто всегда во мне было, но я не знал, что это, пока не увидел его. И еще я очень сильно любил маму и папу, и не хотел контролировать эти чувства. Так что я ничему не научился. — Я тоже не умею контролировать чувства! — Дженнифер резко обернулась к нему, ее щеки блестели от слез. — И что мне с ними делать, если я тебе не нужна? — Может быть, наоборот, не я тебе нужен? — осторожно поинтересовался Мэтт, боясь спугнуть внезапно пришедшую в голову мысль. — У тебя ведь есть деньги, закажи себе в ЦИИ другого «Мэтта». Он будет как я, но только твой. — Он будет другой, он не будет, как ты, — капризно всхлипнула Дженнифер. — Будет! — горячо заверил ее Мэтт. — Точно как я, только словно потерявший память. Дженнифер вытерла лицо ладонями и недоверчиво уставилась на него. — Знаешь, где я работаю? Она отрицательно мотнула головой. — Я работаю в одной независимой исследовательской лаборатории, но ЦИИ спонсирует их исследования, так что, в конечном итоге, все равно на ЦИИ. Я изучаю эмоциональные составляющие искусственной личности. Прохожу тесты сам, получаю результаты таких же тестов других синтетиков, сопоставляю, анализирую, изучаю. Сравниваю с результатами обычных людей. Это интересная работа. И важная. Нас ведь начали делать, не задумываясь, что мы не просто искусственный мозг в виде человека, что мы тоже люди… — Мэтт почувствовал, что увлекся и начал отклоняться от темы. Он кашлянул и продолжил: — Но, в отличие от людей, устройство синтериков позволяет снять с нашей личности… ну… как бы слепок, копию. И вложить ее в другого искусственного. И он будет иметь тот же характер, те же привычки, так же говорить, двигаться, реагировать. Ты получишь своего другого Мэтта, который будет влюблен в тебя по умолчанию. — И твой слепок есть в ЦИИ? — Да, они сделали, когда, эм-м… ремонтировали меня. На случай, если меня не удастся восстановить, и придется изготавливать копию. Мэтт видел, что Дженнифер всерьез задумалась. Он знал, что ведет себя, как эгоист, и думает сейчас не о гипотетическом новом Мэтте, которого неизвестно, что ждет, не о несчастной, безответно влюбленной Дженнифер, а только о себе, но он действительно был привязан к девушке и искренне желал ей счастья. Однако в сложившейся ситуации они оба не могли быть счастливы. Так не должно было больше продолжаться. — Ладно, если то, что ты говоришь, реально… — сказала Дженнифер, когда Мэтт уже решил, что для него все потеряно. — Завтра я позвоню в Центр. И твоему Коэну. Она шмыгнула носом, гордо задрала подбородок и направилась к выходу из комнаты. — Ты оказался неудачным капиталовложением, — заявила она, прежде чем закрыть за собой дверь. И Мэтт не понял, в шутку это было или всерьез. Он хотел тут же связаться со Стани́славом и все ему рассказать, но отчего-то не решился. Побоялся, что сглазит, наверное. Попытался лечь спать, но был так возбужден, что не мог уснуть и только ворочался без конца на своем диване. В конце концов, он вскочил и принялся ходить по комнате, не в силах успокоиться. Снова, в который уже раз, решалась его судьба. Не много ли на одного искусственного? Утром в дверь постучала Дженнифер. Судя по ее виду, ей тоже не очень-то спалось ночью. — Знаешь, наверное, тебе лучше сразу уехать в ЦИИ, — стараясь не смотреть Мэтту в глаза, сказала она. Он растерянно помолчал, потом сгреб ее в охапку, крепко обнял и поцеловал в макушку. — Спасибо. — Аэрокар скоро будет, — она быстро отстранилась и вышла. На груди остался мокрый след от ее лица. Всю дорогу до Центра и последующие два дня Мэтта не оставляли дурные предчувствия. Слова Дженнифер о неудачном капиталовложении и то предложение ЦИИ выкупить Мэтта у Эко не давали ему покоя. А вдруг она решила отдать его Центру в обмен на нового искусственного? Насколько он может ей верить? Насколько он ее вообще знает? Мэтта поместили в отдельном боксе, в незнакомом крыле. Дверь за ним сразу закрылась, отрезая от внешнего мира. Полная изоляция не способствовала оптимизму. Мэтт не видел даже персонал Центра. Еда поступала в специальном лифте в одноразовой посуде. О времени суток он мог судить только по часам на стене. Никто ничего ему не сообщал и не собирался объяснять. Первые сутки Мэтт еще крепился, на вторые нервное напряжение стало почти невыносимым. Он старался надеяться на лучшее, но мрачные мысли постоянно лезли в его голову. Становиться подопытным кроликом в ЦИИ очень не хотелось. Мэтт был уверен, что Стани́слав заберет его, но все равно переживал. И с каждым часом, проведенным взаперти в белом, стерильно чистом боксе все сильнее. Он едва не расплакался от облегчения, когда служащий Центра открыл дверь и сказал: — Саммерс, за вами приехал ваш владелец, мистер Коэн.