Policeman

      — Конечно, солнышко, — Чонгук обнял его, целуя макушку, — всё, что захочешь.       Он понимал, что пережитое сегодня непременно ударит по состоянию Чимина. Тот, возможно, будет плохо спать или есть, не сможет оставаться один, но Чонгук и так будет рядом, стоит только Чимину захотеть.       — Голоден? — Чон поднимает его лицо в своих ладонях и оставляет лёгкий след на губах своими. — Пойдём, покушаем.       Не выпуская из руки маленькую ручку Пака, он потянул его на кухню, видя как у блондина на лице вырисовывалась улыбка. Порывшись в холодильнике и похозяйничав у плиты, он ставит перед терпеливо ждавшим и с интересом наблюдавшим Чимином тарелочку аппетитного ужина.       — Попробуй, — гордо тянет лыбу телохранитель, который навис прямо над жертвой своих кулинарных экспериментов в милом фартучке, упирая руки в боки.       Чимин кивает, поднося палочки ко рту, и…       — Это так вкусно! Спасибо, Гукки, — парень смущенно улыбается, наворачивая ещё одну, а Чонгук, довольный своей работой, приземляется на соседний стул. Он опасался, что Паку кусок в горло не полезет, но тот оказался куда сильнее, чем он предполагал, и всё обошлось.       — Ты устал? Давай примешь ванну и спатки, м?       Пак снова кивает, неспешно потягивая чай, который ему заварили, а Чон поплёлся в ванную, доставая из шкафа полотенце и выключая уже наполненную ванну.       — Минни, всё готово, — кричит из ванной брюнет, и видит его на пороге почти сразу, как только позвал. — Что такое, солнышко?       Лицо блондина было чем-то обеспокоено, глаза бегали по кафелю под ногами, отслеживая на нем каждый узор и завитушку, а маленькие пальчики вновь теребили края несчастной футболки.       — Гукки, спасибо тебе и прости меня, пожалуйста.       — За что ты извиняешься? — Чонгук непонимающе смотрит в опущенную моську, поднимая её за подбородок, а там уже слезы ручьём и тихие всхлипы. — Эй, малыш, ну ты чего?       — Я не должен был так с тобой поступать. Прости меня. Тогда, когда я улетел в Америку, я был не прав. Не смотря на обиду, я не должен был…       — Ну, рыбка моя, не плачь, не надо, — он сжимает подрагивающего парня в объятьях, поглаживая мягкие светлые волосы. — Прими ванну, водичка тёплая и приятная. Не плачь, солнышко, я же не злюсь на тебя. Что было, то прошло, сейчас я рядом и не брошу, даже если попросишь.       — Я не попрошу о таком, — Чимин уткнулся носом в крепкое плечо, смачивая его солеными слезами, пока сильные руки телохранителя опускались от плеч до поясницы и обратно в успокаивающих движениях.       — Вот и хорошо, — Чонгук ему улыбается, вручая полотенце, — я буду в гостиной. Можешь не спешить, отдохни хорошенько.       — А, — Пак засмущался, пригвоздив взгляд к полотенцу в его руках, пока уже открывший двери брюнет обернулся, глядя прямо на него, — ты не будешь купаться?       — Хочешь вместе? — всплывшая улыбочка и пошлые искорки в глазах Чона запустили по телу блондина табун мурашек, от которых избавил последовавший за этим звонкий смех. — Я шучу, не надо так нервничать. Приму ванну после тебя, расслабься, пока вода ещё тёплая.       Дверь за Чонгуком закрылась, оставляя Пака одного с мягким махровым полотенцем в руках. А ведь он был бы не против…

***

      В ванну теперь пошёл Чон. Чимин вернулся в свою спальню, меняя халат на лёгкую пижаму с жёлтыми собачками и укладываясь в холодную постель. Приглушённый свет блекло освещал комнату, а луны не было видно за окном из-за облачности. Сон никак не хотел уносить парня, потому, когда дверь тихонько открылась, он не спал, и слушал приближающиеся шаги.       — Спишь, солнышко? — тихо, еле слышно шепчет Чонгук, что, если б Чимин действительно спал, это не нарушило бы его сон.       — Нет, не спится, — повернулся к нему лицом Пак, глядя своими красивыми глазами.       — Тебя что-то терзает? — уточняет Чон, слегка присев на край кровати, но Чимин отрицательно мотает головой. — Тебе следует поспать, хоть немного, ладно?       — Ладно, — соглашается блондин, удобнее устроившись на подушке, когда телохранитель отставил ему на лбу легкий поцелуй и удалился к двери. — Гукки!       — Да?       — Не уходи, пожалуйста. Останься здесь.       — Хорошо, малыш. Как скажешь, — он повернул обратно, приземляясь на кровать, и нырнул под одеяло, заключая Чимина в тёплые объятия. Именно этого тепла ему так не хватало. — Испугался сегодня?       — Да, очень даже, — шепчет Пак, прижимаясь к источнику тепла. — Испугался, что они выстрелят в тебя. Испугался тебя потерять.       — Я здесь, рядом с тобой, поэтому больше не из-за чего переживать. Только в следующий раз, если захочется вдруг навестить Америку, будь добр оповестить меня чуточку раньше, чем твой самолёт приземлится в Нью-Йорке.       — Хорошо, — смеётся айдол, и именно в этой улыбке так нуждался Чонгук. Он наклоняется к растянутым уголкам губ, накрывая их своими. Нежное соприкосновение перерастало в нечто большее, более страстное и умопомрачительное. Чон выбивает весь воздух из легких Чимина, не замечая даже, как свои собственные теряют уровень необходимого кислорода. Ему необходим Чимин. Он его и воздух, и солнце. — Прости, после сегодняшнего тебе надо отдохнуть. Спи, а я посторожу твой сон.       Но Пак вновь отрицательно мотает головой и сам тянется за следующим поцелуем, седлая укрытые одеялом подкачанные бёдра.       — Малыш, ты уверен? — Чонгук всматривается в глаза напротив, выискивая искренний ответ.       — Уверен, — твёрдо заявляет Пак.       — Но ведь сегодня столько всего произошло, тебя похитили, угрожали…       — Я люблю тебя, — новый поцелуй подкрепляет сказанные им слова. Чонгуку дважды говорить не надо, он приподнимается и подхватывает расположившийся на его бёдрах зад, притягивая Чимина ближе и увлекая в очередной глубокий поцелуй, параллельно снимая с парня миленький верх пижамы.       Губы спускаются к шее, оставляя влажные следы на ней, от чего блондин запрокинул голову, прикрыв глаза, открывая полный доступ к нежной коже. Поцелуи переместились к ключицам, и в ход пошли зубы, слабо покусывая каждую из них. Руки Чимина зацепились за футболку брюнета, стягивая ненужную вещь и отбрасывая её куда-то на пол, к пижамной футболке, а затем блуждали по выраженному торсу, очерчивая ноготками каждый кубик. Пак приподнимается, помогая стянуть с себя пижамные штаны вместе с боксерами, и тянет резинку домашних шорт Чонгука, посылая их следом.       — Кажется, кто-то возбуждён, — шепчет на ухо блондин, и от его сексуального голоса Чон едва сдерживает себя, чтобы не загнать это самое возбуждение резко и без подготовки. Он нетерпеливо и довольно шумно вздыхает, когда ладошка айдола накрыла его пах, а вскоре и вовсе забралась под тонкую ткань белья, охватывая пылающий орган.       — Хочу тебя, — как-то сипло выдаёт брюнет, чувствуя блуждающую по его члену ладонь и невольно толкаясь в неё, покусывая нежные плечи.       — А кто запрещает? — улыбается Чимин, чуть привставая и нащупывая в ящике прикроватной тумбочки смазку.       — Когда ты успел? — удивляется Чон, забирая из шаловливых ладоней тюбик.       — Перед первым твоим приходом в эту квартиру, — пожимает плечами блондин, принимая прежнее положение.       Он кладёт руки на широкие плечи, ведёт их к шее, обнимая её и играясь пальчиками с прядками влажных после ванны темных волос. Чимин поморщился от неприятных ощущений, когда Чонгук ввёл первый палец, но был увлечён в страстный поцелуй, чтобы сгладить боль. Блуждавший во рту чужой язык прошёлся по ряду зубов, коснулся нёба и сплёлся в танце с языком Пака, отвлекая от второго пальца. Возникший дискомфорт вскоре отступил на второй план, уступая место удовольствию, и Чимин стал уже сам насаживаться на пальцы, постанывая в поцелуй с требованием большего. Стенки прохода без труда поддавались растяжению, и пальцы сменились разгоряченным органом, постепенно проталкиваемым внутрь. Блондин закусил губу и зажмурил глаза, в которых собиралась влага. Чонгук остановился, давая привыкнуть к размеру, и выцеловывал влажные следы на щеках.       — Больно? Потерпи немного, солнышко, скоро должно стать приятнее.       Пак ничего не ответил, накрывая любимые губы, покусывая и посасывая каждую из них, когда возбуждение медленно и постепенно вошло в него до основания. Через минуту адаптации Чонгук подхватывает шикарные ягодицы, помогая хрупкому телу приподниматься и опускаться на него. От былой боли не осталось и следа, Чимин снова опустится на член, чуть поёрзав на пробу, получая из прикушенных губ Чона тихий стон. Тот обхватил красивые бёдра широкими ладонями, насаживая с каждым разом всё быстрее и резче, выбивая из блондина громкие стоны вместе с воздухом. Потянув парня на себя, Чонгук меняет угол проникновения, задевая простату и срывая с пухлых губ несдержанный полустон-полукрик удовольствия, который просто сносит ему крышу. Он вдалбливается в податливое тело сильнее, кусая шею, оставляя багровые отметины, упиваясь нежным голосом певца. Пак кончает первым, даже не прикоснувшись к себе, и обмякшим телом падает на излившегося следом в него брюнета, восстанавливая сбившееся дыхание. Холодный воздух обволакивал разгоряченные и мокрые от выступившей испарины тела. Лежавший сверху Чимин вырисовывал пальчиками на груди под собой непонятные завитушки, довольно улыбаясь, а Чонгук не выпускал его из своих крепких объятий, даря хоть какое-то тепло.       — Нам снова придётся принять ванну, — сквозь улыбку проговаривает Пак, поднимая влюблённый взгляд на такой же, встретивший его взгляд Чона.       — Похоже на то, — устало отвечает брюнет, целуя влажный лоб и чуть кровоточащие, искусанные пухлые губы.       — Только в этот раз вместе, — хмурится Чимин, мурлыча под зарывшейся в его волосах ладонью.       — Только вместе и больше никак.