Плохие новости

Стройте свои города на склонах Везувия! Фридрих Ницше

Я проснулся от кошмара. Руки лежали на груди, кожа в подмышках и на бёдрах была влажной. Дышать не получалось. Я запаниковал, начал вертеться, упал с кровати на пол и отбил все коленки. Лёгкие жгло, словно в них заливалась вода. Я замычал и заплакал, царапая горло и грудь. Лоб утыкался в грязный паучий угол. Первый вздох был со вкусом пыли. Я захрипел и растянулся на полу, заплакав сильнее. Перепачканные в моей собственной крови пальцы тряслись. Паук, паникующий из-за порванной паутины, забрался мне на щеку. «Прости, приятель», — прошептал я ему и стряхнул с лица. Перевернуться на спину было сложно. Моё тело, созданное из инопланетных металлов, глухо стукалось о пол и стены. Я заставлял дышать себя медленно и глубоко. На ощупь ребра и ключицы были целы. Я включил свет. На худых красных коленках в разные стороны торчали окровавленные кусочки кожи. Перекись превратилась в пушистую пену, на которую я прилепил несколько салфеток. На кухне никого не было. Часы показывали четыре утра. Я начал готовить завтрак, а про себя еще раз повторил: «Дорогой мистер Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пришлось отвлечься и щелкнуть канцелярской резинкой по запястью. Ничего не изменилось. Кошмары, что снились мне уже месяц, все были пустые и тёмные; после них всегда было трудно дышать, но только сегодня всё было настолько ярко. Наверное, я утонул. Не помню. Я съел яичницу и бекон, сидя на стуле Вернона из чистой вредности. Контейнер с остатком ужина я положил в верхнюю часть рюкзака и ещё раз быстро прошелся по первому этажу. На кухонном столе осталась записка с предупреждением, что я вернусь на Рождество. На часах было семь утра. Тело одиннадцатилетнего мальчика, в котором мне теперь приходилось существовать, с трудом справлялось с перемещением чемоданов. Таксисту пришлось накинуть лишнюю двадцатку, чтобы он согласился везти ребенка без родителей и с совой. Я ехал рано. Гораздо разумнее было бы дождаться, пока Вернон с Петунией проснутся, чтобы они проводили меня до вокзала, как обещали вечером, но мне было страшно сидеть на месте: от месячного недосыпа я начинал отключаться сразу, как переставал двигаться. Я знал, что произойдет дальше с этим маленьким телом. Или думал, что знал. Меня волновали несовпадения между историей Мальчика, Который Выжил и моей реальностью, но было трудно понять, вызваны ли они были моими поступками или же причинами более сложными. Хагрид не пришёл, потому что не было тех глупых попыток убежать от писем. Моя прогулка по Косому переулку была спокойной — никто меня так и не узнал. Только знакомство с Драко состоялось. Я ему безбожно льстил, а его детская неопытность и самовлюбленность стали отличной почвой для симпатии. Я залез в карман и пересчитал деньги — с неожиданной тратой осталось только семнадцать фунтов. На вокзале мне придётся ждать ещё несколько часов, и я рассчитывал, что к кофе смогу купить себе чего-нибудь сладкого, но теперь эти планы, конечно же, отменялись. Первый раз в жизни… пожалел, что детям не продают энергетики. Уизли помогли мне пройти на платформу, но я не стал дожидаться, пока они попрощаются с семьёй. Я видел Драко, его отец держал руки на плечах сына, с кем-то разговаривая, но знакомиться с ними сегодня было плохой идеей — взрослые тяжело признают взросление детей. Я сдал багаж и занял пустое купе. Периодически кто-то заглядывал внутрь, видел меня и закрывал дверь, уходя искать кого-то знакомого. Я допивал кофе, от горькости которого сводило скулы. Если у волшебников бывают сердечные приступы, то скоро я получу свой. Время текло медленно. Английские пейзажи ужасно однотипны — и от нечего делать я начал читать учебник по чарам. Люмос вышел с третьего раза, а Вингардиум Левиоса, с въевшимся в подкорку мозга голосом Эммы Уотсон, получился сразу. Наполовину съеденный шоколадный батончик прилетел заглянувшему Рону в лоб. — Ой, — я встал и подошел к нему, — прости пожалуйста. Ты как? — Эм, — Рон почесал место удара, на носу осталось немного шоколада. — Я не хотел отвлекать, прости. Не возражаешь, если я подсяду? Все места уже заняты. — Конечно нет. — Я Рон, кстати, — он запрыгнул на сидение и улыбнулся, — Рон Уизли. — А я Гарри. Гарри Поттер. — Ох, — его глаза расширились, а нижняя челюсть опустилась вниз, — значит это правда? Ты почти как Невилл Долгопупс? Что ты сказал, мой солнцеголовый друг? Невилл? Тот самый, что потерял лягушку? Над которым издевался Малфой? Который больше всего на свете боялся Снейпа? — М? — смог сдержаться я, только пискнув на вдохе. — Да-а, его родители убили Того-кого-нельзя-называть. А у тебя действительно на лбу есть этот, шрам? — Да, — я убрал волосы. — Ух, вот дьявол! А у Невилла ничего такого. Хотя, папа говорил, что против них использовали, — он зашептал, — Круциатус. От дальнейшего разговора нас отвлекла продавщица сладостей. Я достал несколько галеонов и сказал, что покупаю всё. Откусывая головы у шоколадных мышей, я пытался перестать волноваться. Это же все неправильно, не так, как должно быть! Мне пришлось вернуться к разговору, когда во рту оказался леденец со вкусом рыбы. Я сморщился и выплюнул его на салфетку. Рон рассказывал про Коросту и братьев. Гермиона так и не пришла — значит, Невилл либо не терял своего питомца, либо в этот раз у него было намного больше помощников. Я волновался всё сильнее. В большом зале Макгонагалл, сверяясь с пергаментом, назвала моё имя. Я поднялся по ступенькам и уселся на табуретку, шляпа опустилась на голову. Она хмыкала и двигалась на моей макушке, повторяя: «Как интересно». Вдруг она замерла: «Ну, конечно, — начала она тихо, но потом закричала, — Когтевран!» Что? Я так разозлился, что мне захотелось закричать и кого-нибудь ударить. Я же сделал всё как надо! «Только не Слизерин, только не Слизерин», — а в итоге вышло вот так. Я всё не мог отойти, пока мы поднимались по лестницам, пока Роберт Хиллард рассказывал о факультете и даже пока перекладывал одежду в ящики. Единственное, что успокаивало меня — это взгляд Северуса и боль в шраме. Тюрбан Квирелла дёргался, пока тот разговаривал со Снейпом. Мои соседи по комнате хихикали и обсуждали ужин, замок, профессоров. Я постарался влиться в беседу, но она вскоре затихла. Дети зевали и залезали в кровати. Я тоже переоделся в пижаму, но вместо сна ещё несколько часов сидел на окне, гладя Буклю. Если всё изначально идет неправильно, то, может, и мне делать всё не так? Не так, как задумывалось, как предполагалось и как было бы правильно? Однажды я уже был разумен, так может и попробовать нечто иное? Я залез в кровать и накрыл голову одеялом. Я имею в виду, Том Реддл был весьма горяч во втором фильме, верно? Но точно не в первом. О, это было бы ужасно, получи Квиррелл философский камень. Да и бессмертие — это не то, что разумный подарил бы Волан-де-Морту. Нужно проследить, чтобы новый избранный мальчик успешно выполнил свои обязанности. Я буду на стороне Тома, устанавливая его власть, но не пока он выглядит, как жеваный затылок бульдога.