Плохие новости

Гермиона сидела справа от меня и перечитывала отчет по превращению спички в иголку и обратно, я же пытался запомнить что-то из учебника по зельеварению перед первым занятием. — Знаешь, я слышал, что он ужасен, — прошептал я Грейнджер. — Да, я тоже, — кажется, её это не волновало. — И обзывается. — Не выдумывай ерунды. Я замолчал. Посмотрим, что ты скажешь, когда он назовет тебя невыносимой всезнайкой. У Гермионы были проблемы с поиском друзей, у меня же были проблемы с убеждением мадам Помфри в необходимости какого-нибудь лекарства, которое избавило бы меня от ужасных пробуждений. Я знал, что Снейп скоро научит нас варить Усыпляющее зелье, но как раз с тем, чтобы заснуть, проблем у меня и не было; проблемы были с перепуганными соседями по спальне и незаживающими царапинами от ногтей. Сны изменились. Теперь это была не просто удушливая тьма — в ней как будто кто-то шевелился и изворачивался, и постоянно задевал меня своим холодным боком. Я просыпался от ощущения, что меня стягивают кольцами. Скорее всего, так сказывалось влияние Волан-де-Морта, но синяки под глазами становились все темнее. Гермиона свернула пергамент и повернулась ко мне: — Это так странно, ты не находишь? — Да, очень странно. Зато кормят неплохо. — Ты как Рон, — она закатила глаза и начала собираться. — В любом случае, мне уже нужно идти. — Встретимся после обеда в большом зале? Поделаем вместе домашку? — Конечно, но… — Всё же не выводи из себя Снейпа, наше занятие с ним будет сразу после вас. Не лезь туда, куда он не просит. Она ушла, а я вернулся к «Тысяче магических трав и грибов», пусть эта летучая мышь видит во мне Лили, а не Джеймса. Для нашего же с ним общего блага. Все первые занятия были наполнены волнением, которое не отпускало всю неделю. Школа оказалась одновременно похожей на то, как её описывали, но вместе с тем разительно отличалась. Кто-то постоянно шептал, что ему про это рассказывали или он где-то об этом читал. Каждая такая фраза всегда шла в комплекте с восклицаниями говорящего: "Ого, это заколдованный потолок! Я читала о нем в книге "Хогвартс. История". Мистеру Драма оказалось достаточно хлопнуть дверью в свой кабинет, чтобы нетерпение обернулось тревогой и страхом. Холодные глаза сразу же нашли меня, а тонкие губы скривились. Снейп повторил свою вступительную речь, от которой несчастные пуффендуйцы и когтевранцы начали писать в штанишки. — Поттер! — внезапно сказал Снейп. — Что я получу, если добавлю толченый корень асфоделя в настойку полыни? — Глоток Живой Смерти, снотворное зелье, сэр. Падма Патил громко выдохнула и похлопала меня по руке под столом. Глаза Северуса же сузились от злобы. — Поттер, где бы вы стали искать безоар, если бы я дал вам задание найти его? — Его добывают из желудка козла, сэр, — удержался я и не стал умничать про магазины и школьную кладовую для ингредиентов. Ноздри Северуса расширились. Я заставил себя не отводить взгляд. — Поттер, чем отличается волчий корень от борца? — Ничем, сэр, это одно и то же растение — аконит. Я улыбнулся, Северус резким движением запахнул мантию и переключил свое внимание на лекцию о зелье для избавления от прыщей. Майкл Корнер перекинул мне записку: «Ух, прицепился!» Я был с ним согласен. Возможно, теперь Снейп будет ненавидеть как заучку уже меня. Перед тем, как идти на обед, я окликнул Малфоя, которого сопровождала его обычная свита. Он рассказал, как его крестный издевался над Невиллом (описанным Драко, как жалкое создание, не заслуживающее внимания) и Гермионой (мерзкой грязнокровкой). Я спросил, не подружились ли они с Долгопупсом, но Драко фыркнул и пробормотал что-то про недостойных его внимания. Ну, конечно, его предложение вновь отвергли. Всю дорогу до обеденного зала он заливался хвалебными одами самому себе. Не уверен, что смогу терпеть такое достаточно долго. Сам же я сумел познакомиться с новой версией Невилла только под вечер. Падма Патил пригласила меня присоединиться к её сестре-гриффиндорке, и я не стал отказываться. Долгопупсу меня представил Рон. В мальчике произошли те изменения, которые было сложно заметить сразу, ибо сама суть его осталась прежней. Я протянул руку и Невилл её мягко пожал — словно ещё не привык к настолько пристальному к себе вниманию. Я попробовал успокоить его, сказав, что это только на первую неделю года, и начал раскладывать на столе учебники. Совиная почта принесла «Ежедневный пророк» со статьей о взломе Гринготтса. Я вслух, обращаясь к Рону, рассказал про то, что видел, будто Хагрид что-то брал из этого самого хранилища. Лицо Гермионы было заинтересованным, а Невилла — встревоженным. Со временем отличий в этом мире становилось всё больше, но вызваны они были изначальными несоответствиями. Несмотря на то, что Драко, как и было положено, начал смеяться над неудачей Невилла с метлой, никто его так и не одернул. Сама концепция Гарри Поттера — самого молодого ловца за последние сто лет — была возможна только при стечении конкретных обстоятельств. Моя же настойчивость и прилипчивость к капитану команды Когтеврана привела в основном к общему раздражению. Я не сдавался, и в конце концов мне пришлось заявиться на тренировку и поставить десяток галлеонов на спор, чтобы меня взяли. Охотником. Мне захотелось утопиться. Я становился всё ближе сразу со всеми. Манипуляции детьми отлично мне удавались: если я был с Драко, то в основном поддерживал его самолюбование; с Гермионой мы вместе сидели в библиотеке; с Роном играли в шахматы; сестры Патил казались почти такими же дружелюбными, как я сам; с Когтевранцами я играл в квиддич, а с Терри Бутом, Майклом Корнером и Энтони Голдстейном мы спали в одной комнате. Но Невилл — он был… сложной целью. Будь мы на последнем году, я бы сразу предложил ему отсосать. Или, не знаю, сначала бы напоил и признался в любви? Однако, на первом году Хогвартса у меня возникла настоящая дилемма: педофилия ли это, если я дрочу сам себе? Мозг говорил, что определенно, а редкое возбуждение не воспринимало эту позицию исключительно верной. С Невиллом была похожая проблема — ему было одиннадцать. И мне было одиннадцать, но не совсем. Несколько дней размышлений привели к тому, что я угощал Долгопупса сладостями, постоянно приглашал составить компанию, куда бы ни шел, и старался помогать всем, чем только мог. Когда он после несчастного случая на зельеварении оказался в больничном крыле, то я был тем, кто заглядывал к нему ежедневно с пачкой новостей сразу обо всем. Я старался следить, чтобы все шло правильно, а для этого приходилось неожиданно оказываться там, где мне быть было нелогично. Я внимательно отслеживал все изменения, но даже этого было недостаточно, чтобы контролировать все. Первая встреча с Пушком произошла без меня, но с Невиллом, когда они все вместе возвращались с занятия. Однако, я был первым, кому о случившемся рассказали. Я подробно расспросил о происшествии и, кажется, единственными различиями были состав участвующих и испуг Долгопупса. А вот спасение Грейнджер от тролля мне пришлось начинать самому. Я выскочил из-за угла, хватая Рона и Невилла за руки и зашипел: «Гермиона! Она ничего не знает!» — и потащил мальчишек за собой ещё до того, как они успели осознать сказанное. Тролль громил деревянные перегородки между кабинками, Гермиона кричала от испуга. Гриффиндорцы начали закидывать чудовище обломками, чтобы отвлечь внимание. Я бросился к Грейнджер, чтобы перетащить её под умывальники, а Невилл, ухватившись за булаву, оказался на шее тролля и воткнул ему в нос собственную палочку. Паникующий Рон сумел отобрать оружие чудовища, а потом уронить его тому на голову, единственный догадавшийся воспользоваться магией. Я уже начал отряхивать с одежды Гермионы щепки и пыль, а Невилл вернул свою палочку, когда профессора вбежали в ванную комнату. Грейнджер, как самая сообразительная, начала оправдывать всех сразу, я же, шагнув ближе к Снейпу, шепотом спросил: «Как вы? Очень больно?» — профессор запахнул свою мантию и предпочел проигнорировать мои слова. Квирелл еще несколько минут не мог вернуться в собственную роль и, кажется, Северус это тоже заметил. В спальни Когтеврана я вернулся с пятью баллами и ощущением крайнего удовлетворения. Соседи по комнате и заглянувшая к нам Падма выслушивали мою приукрашенную историю и расспрашивали о том, каким был тролль. Они немного обиделись, что я не позвал их с собой, но я соврал, что боялся за Грейнджер, которая так и не пришла на праздничный ужин, и побежал, не задумываясь, а Невилла и Рона встретил уже по дороге. За завтраком Снейп подошел ко мне: «Молодец, Поттер, тебе повезло в поединке с троллем. Надеюсь, после сегодняшней победы Слизерина в квиддич, ты сможешь показать себя и в следующей игре.» Он ушел, не дожидаясь моего ответа. Почти сразу после этого я, пригнувшись, подбежал к гриффиндорцам и рассказал о разговоре со Снейпом, о том, что он хромает и теорию, что это именно он запустил в школу тролля. Невилл все больше расцветал и проявлял живое внимание к идее борьбы против Северуса. Гермиона и Рон оставались скептичными. Гриффиндор проиграл матч — уверенность Снейпа оказалась верной, но заколдованные бладжеры постоянно летели в сторону Невилла. Гермиона, как и должна была, толкнула профессора Квирелла и подожгла мантию Северуса. Я за этим мог только наблюдать, сидя в когтевранской ложе, но сразу после игры меня ознакомили с мельчайшими подробностями произошедшего, и мы все вместе отправились жаловаться Хагриду. Я не стал рассказывать о том, кто такой Фламель, когда лесничий обронил его имя. Мне казалось, что чем ближе всё будет к тому, как это должно было произойти, тем будет лучше, если я надеюсь на изначальный результат. Вместо этого, мне предстояла первая игра против Слизерина. Купить Нимбус у меня так и не получилось, да и доброго декана, которая подарила бы мне метлу, в этот раз не предвиделось. Вместо всего этого у меня был Роджер Дэвис, который толкнул меня в бок: «Не подведи!». Северус утром похлопал меня по плечу, скорее успокаивая перед неизбежным проигрышем, но мне лучше него было известно, что в этот день закончится шестилетняя череда побед Слизерина. Адреналин наполнил вены, и впервые за долгое время я почувствовал себя бодрым. Сердце стучало в ушах каждую минуту игры. Я задыхался от восторга, разгоняясь до безрассудных скоростей и врезаясь в соперников. На первом закинутом мной квоффле я заорал, а Роджер Дэвис засмеялся, хлопая меня по щеке и прижимая к себе. "Ух, Поттер!" — сжал мое плечо капитан. Мне потребовалось время, чтобы успокоиться и начать осознавать что-то кроме трех мячей, передвигающихся по полю. Снитч я не видел ни разу, зато бладжеры вели себя так, как им и следовало бы: ни Квирелла, ни Невилла не было на поле. Когда мяч снес меня с метлы, я в этом только убедился. Мне подумалось, что я привлекаю слишком много внимания Снейпа: после игры он снова подошел ко мне с похвалой. Без энтузиазма, с дерганными тяжелыми движениями и выражением отвращения на лице, но он сказал: — Поздравляю, Поттер. — Спасибо, сэр. Учиться становилось всё сложнее, как будто на игру расстратилась вся энергия, которая у меня вообще оставалась. Гермиона отказывалась брать меня в библиотеку на поиски Николаса Фламеля. Соседи привыкли к каждодневным слезам, сопутствующим моему пробуждению, а мадам Помфри регулярно спонсировала заживляющим зельем, но голова болела и постоянно была тяжелой, а шрам ужасно жгло. Несколько раз я падал в обморок от усталости и переживал свой кошмар второй раз за день. Что-то огромное, что душило меня, теперь тянуло за собой на глубину, и давление в ушах усиливалось. Оценки начали портиться, но сконцентрироваться я не мог. На одном из занятий по зельеварению я словно уснул с открытыми глазами прямо над котлом и, если бы Снейп не отдернул меня за воротник, я бы повторил судьбу Невилла. Злые глаза профессора впились в меня, просверливая голову до самого затылка. — Вы остаетесь сегодня на отработку, Поттер. Три балла с Когтеврана. — Да, сэр. Я упал на скамейку у стены и начал усиленно тереть виски и глаза, пытаясь отойти. Вместо последующих занятий я вернулся в комнату, выпил несколько кружек кофе и на всякий случай перечитал свои самые слабые главы учебника. Тело было тяжёлым, и я долго лежал на холодном полу, разглядывая потолок. Спускаться в подземелье было сложнее, чем когда-либо. Я переставлял ноги, но они словно были стянуты эластичной лентой. Именно моя небольшая скорость позволила не налететь на Снейпа и Квирелла, прижатого к стене: — Северус, я… — Ты же не хочешь иметь такого врага, как я? — его голос был негромким, но напряженным, словно он готов был кричать, но вместо этого только шипел. — Я… я не понимаю, о чем ты. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — он оглянулся, а потом нагнулся к Квиреллу еще ближе. — Мы с тобой ещё поболтаем, когда ты наконец решишь, кому верно служишь. Моя нога слетела со ступеньки. Северус сразу отступил от профессора. Я выругался и потер коленки, которые так и не зажили с утра, хотя я обмазывал их лекарством. Снейп скривился и дернул меня с пола. Он не стал говорить дальше ни слова, резко развернулся и направился в класс. Я извинился перед Квиреллом и побежал за Северусом, надеясь, что шрам перестанет болеть, если я отойду дальше. Профессор уселся на высокий стул за кафедрой и нахохлился, как потрепанная летучая мышь. Я подошел ближе, привстал на цыпочки и оперся пальцами о край стола, пытаясь разглядеть, что Снейп делал. Ученические пергаменты лежали ровными рядами, а лицо профессора скривилось сильнее обычного. Я неловко улыбнулся и отошел. «Чистите котлы, Поттер. Без магии,» — он указал пером в сторону бесформенной черной груды. Я ответил привычным «да, сэр» и начал выполнять задание. Это была рутинная и тяжёлая работа, которая быстро утомляла, а чистящее средство разъедало кожу на пальцах. Северус черкал на ученических пергаментах с мерзким удовольствием на лице. Я не заметил, как уснул. Меня стискивало сразу со всех сторон, стягивало с постоянной периодичностью, проталкивая куда-то глубже. Было так тесно, что у меня ломались кости. Они крошились с оглушающим хрустом и лопаньем вен. Я пытался кричать, но свернувшиеся лёгкие не позволяли даже дышать. Щеку обожгло. Совсем не так, как во сне, а по-настоящему — слабее и ощутимее одновременно. Раскрыв больные глаза, я увидел бледное лицо Северуса, нависшего надо мной. Я разрыдался — так сильно, как никогда до этого: с хрипом, так, что виски пульсировали. Неосознанно руки вцепились в мантию профессора. Я перехватил ткань пальцами ещё несколько раз, теснее прижимаясь к Снейпу, плача все сильнее и заикаясь. Профессор, очевидно, был в замешательстве: он одновременно и пытался оттолкнуть меня, и гладил по затылку. Это была истерика, отвратительная и непрекращающаяся. Она вытянула все то, чего и не должно было уже остаться после этих мерзких месяцев, когда любой сон был пыткой. Тело оказалось на грани очередного обморока. Я отвалился от Снейпа, просто разжав ладони. Мне пришлось насильно сглотнуть густую слюну, но голос все равно справился не сразу: — Извините, профессор, — я начал вытирать лицо и сопли внутренней подкладкой ученической мантии. — Что это было? — отстраненный голос, наполненный неприязнью, разнесся по комнате. — Я… я не знаю. Мне приснился кошмар. — Вы спали вместо работы, Поттер? Я снимаю пять баллов с Когтеврана. — Это нечестно, — я мгновенно пожалел, что мой рот вообще мог производить звуки. — Неужели? Снимаю еще три. Я прикусил язык, чтобы не лишить факультет оставшихся баллов. Северус расправил собственную мантию. Его лицо выдало новую версию отвращения, когда пальцы наткнулись на мокрое пятно от моих слез. «Котлы сами себя не почистят, Поттер», — сказал он и вышел из класса. Я прижался лбом к холодному металлу, чтобы немного успокоить жжение шрама. «Что же ты делаешь, Квирелл?» — спросил я себя, пытаясь справиться с тошнотой. Мне понадобилось еще несколько минут, чтобы возобновить работу, но руки, лишенные сил, плохо справлялись с задачей. Снейп вернулся с большой кружкой из которой дымило. Он несколько секунд смотрел на то, как я бесполлезно возил губкой по грязному боку котла, а потом, выразительно вздохнув, вручил напиток мне: «Пейте, Поттер, и возвращайтесь в комнаты». Я не стал спорить и послушно выпил густую жидкость из кружки — лишь бы только все закончилось. Я поднимался в башню, шатаясь из стороны в сторону, постоянно хватаясь за стены и боясь, что я все же оступлюсь и пересчитаю собственным затылком лестничные ступеньки. В комнате я залез под одеяло, даже не раздеваясь. Мне было все равно на то, что произойдет дальше. Умру ли я сегодня во сне? Я на это даже надеялся. Это было не так уж и страшно, и точно закончило бы все мои проблемы. Я закрыл глаза и уткнулся носом в подушку, пахнущую старым пером и лавандовым порошком для стирки. Раньше мне казалось, что нет ничего хуже ночей, как эта. Иногда такое случается, что вместо сна и ощущения отдыха люди получают полное отсутствие времени между двумя точками. Бывает просыпаешься и не веришь — будильник кажется ошибкой, потому что, кажется, ещё и не засыпал. Конечно, часы сломались — все сразу — и приходиться гуглить: «Время в…» Голдстейн, Бут и Корнер нависали над моей головой. Лица мальчиков были взволнованными, Энтони почти плакал. Я проснулся из-за рук, тянущих меня сразу в две стороны и криков «Гарри! Поттер!» — очень неприятное ощущение. — Не умер? — Терри Бут упал на меня и оказался у самого лица. — Живой, — подтвердил Корнер. Вес одиннадцатилетнего ребёнка нещадно давил на ребра, одновременно выталкивая внутренности в глотку и давя на мочевой пузырь. — Сейчас описаюсь, — прохрипел я. — Ой! — сказали мальчики и отодвинулись. Я вылез из-под одеяла, массируя грудь и горло. Дети молча поплелись за мной в ванную. Я сидел на унитазе и видел под дверью кабинки три одинаковых форменных пары ботинок. Мне было неловко из-за столь пристального внимания. — Ты писаешь сидя? — голос Майкла все еще был взволнованным. — Да, — я не стал развивать тему. — Ты сегодня не плакал, — Бут несколько раз привстал на носочки. Дышать всё ещё было тяжело и боль в груди не проходила, но он был прав. Не было ни кошмара, ни ужасного пробуждения: я не ревел и не захлебывался на полу, раздирая собственную грудь. Мерзкое ощущение, кончено, сохранилось, но оно не было столь сильным. Приятное разнообразие. Я закрыл лицо руками. «Все в порядке, парни, идите на завтрак, я догоню вас через десять минут,» — детей следовало успокоить. Я вышел из кабинки и начал чистить зубы: «Нет, правда». Соседи вышли из ванной. Я постарался не думать больше необходимого. Я размышлял сразу о нескольких вариантах: Квирелла нет в замке — пошёл охотиться на единорогов или вроде того (маловероятно, ведь кошмары были и на Тисовой улице); моя вчерашняя истерика дала выход всем накопившемся чувствам (очень надеюсь, что это так, и результат может быть долговременным); помогло северусово зелье (менее предпочтительный вариант, потому что требует постоянного спонсирования новым типом лекарства). Всё сводилось к тому, что мне было необходимо остаться у Снейпа после занятия и обсудить случившееся, несмотря на испытываемый мной стыд. Я окунул лицо в набранную раковину воды. Медленный счет, пока организм может существовать без кислорода. Это взбодрило. Мокрые волосы облепили лицо. Глаза были красные. Большой зал был заполнен детьми, поедающими утреннюю яичницу. Я не привлек внимания, но определенно был одним из последних. Место профессора Квирелла пустовало. Голдстейн ещё раз спросил, в порядке ли я, и мне пришлось улыбнуться и похлопать его по плечу, пока на нас не обратили внимание старосты. Есть не хотелось. Северус сидел на своем высоком стуле за кафедрой, его глаза неприятно горели сквозь нечистые волосы. Он настолько не хотел со мной говорить, что это было почти обидно. — Вы что-то забыли, Поттер? Нарываетесь на лишение баллов? — Сэр, я хотел извиниться за вчерашнее, за неприятности, — я ненарочно сделал паузу, пытаясь заставить себя смотреть Снейпу в глаза — он выгнул одну бровь. — И извиниться. Мне очень жаль, профессор. — Избалованность должна исправляться тяжелым трудом. — Конечно, сэр. — Поэтому вы останетесь сегодня доделать начатую работу. — Да, профессор, но я… — Никаких но. — Я только хочу… — Идите, Поттер, иначе ваш факультет лишится десяти баллов. Пришлось замолчать. За моей спиной нарастал шум второкурсников, заходящих в класс и рассаживающихся по местам. Я извинился и вышел. Мне пришлось терпеть — чтобы не сдать себя, чтобы обо мне не подумали плохо, чтобы не напугать. Я молча поднялся на первый этаж, здороваясь и улыбаясь знакомым студентам. Мне подумалось только об одной комнате, которой никто не пользовался — туалет Плаксы Миртл. Я влетел в одну из кабинок, еле кивнув приведению, и сразу начал бить кулаком о стену. Ботинком я пинал дерево и рычал от злости. На зелёной панели кабинки оставались следы от пыльной обуви, руки болели. Миртл пыталась меня успокоить, но я продолжал и продолжал, пока не раздался скрип входной двери. Пришлось замолчать моментально. Я зажал ладонями рот и замер. Пальцы стали мокрыми: не заметил, что плачу. Я застрял в той неудобной позе, в которой услышал звук. Не прекратила только призрак — Миртл, наоборот, приблизилась и зашептала еще активнее. В комнату зашел один человек, такой же злой: я услышал, как сумку кинули в стену. Сначала было тихо, только вода в умывальнике и всплески; неожиданно голос Драко оказался прямо у двери кабинки: «Кто там?» Я сразу принялся вытирать лицо подкладкой мантии, но у Малфоя не оказалось достаточно терпения — он снес дверь заклинанием, больно ударив меня по плечу. Я начал ругаться, Драко испугался, Миртл стала пытаться успокоить меня ещё громче, её холодные, мёртвые прикосновения обожгли кожу. — Поттер? — Здравствуй, Драко, — я прошел мимо него и, сняв часть одежды, засунул руку под холодную воду. — Что ты здесь делаешь? — А ты? Малфоевская сумка неопрятной кучей лежала около одной из стен, окруженная выпавшими листами бумаги. — Я первый спросил, — он скрестил руки и сверлил взглядом мою спину. — Переживаю встречу с твоим крестным. — В туалете для девочек. — Единственная девочка здесь — это Миртл, и она по-настоящему подходящая компания для такого случая, — я повернулся к призраку, — спасибо. Драко вернулся к кабинке, чтобы внимательнее её осмотреть. Он медленно переводил взгляд с пола на бачок и стены, но молчал. Я, вцепившись в раковину, следил за мальчиком. Миртл плакала и жалела себя. — Так что у тебя случилось? — Невилл упал в обморок на травологии. — И это тебя так расстроило? — И это тебя так расстроило? — Малфой передразнил меня высоким голосом, наморщив нос. — Захлопнись. Вы хорошо общаетесь, Поттер? — Если бы ты был не таким мерзким — общались бы вместе. — Сам ты мерзкий! Ты знаешь, с кем ты разговариваешь? Со своей маггловской родословной ты даже представить не можешь, кто мой отец! — Люциус Малфой Второй, чистокровный волшебник, учился на Слизерине, был старостой школы, верный слуга Волан-де-Морта, член совета попечителей Хогвартса. — Крип. Драко опёрся на соседнюю раковину, вытащил из кармана конфеты и протянул коробочку мне. Я оказался ужасно неудачливым с леденцами — мне попалась ушная сера. — Поедешь домой на Рождество? — успокоившись, спросил Драко. — Не думаю, мне там нечего делать. Ты? — В субботу вечером, вместе со Снейпом. — Он останется у вас? — Драко пожал плечами. — Он такой же, когда не преподает? — Почти. Не такой нервный, может. С ним главное — соглашаться. Мы молча наблюдали за Миртл, плачущей в кабинке: у неё это получалось очень картинно и жалостливо — сразу понятно, что не по-настоящему. Мы доели конфеты, я помог Малфою собрать сумку, а он перевязал мне галстук. Напоминание о человеческой сущности Северуса меня почему-то успокоило. Я заглянул в зеркало и снял очки. Хорошо бы избавиться от этого очевидного сходства с Джеймсом Поттером, но детское тело выглядело как сжавшаяся копия отца. Квирелла не было на обеде и ужине — вместо его занятия пришлось смотреть фильм про красные колпаки под присмотром Филча. Дверь в кабинет Снейпа меня угнетала. Я стоял около неё, чувствовал влажный запах подземелий и рассматривал потолок. Еще ни разу я не испытывал такой злости на человека и тревоги одновременно. Чем ближе я походил к двери, чем ближе было время, тем сильнее кипели мои чувства. Я вздрогнул, когда рука опустилась на мое плечо. Лицо Северуса, нависшее надо мной, почти ненастоящее из-за бледноты, было спокойным. — Зачем вы здесь стоите, Поттер? — Ждал вас, профессор. — Уверены, что ничего не задумали? — Для моей задумки необходимы вы. Снейп резко отдернул руку от моего плеча, одновременно толкнув в сторону, чтобы пройти в кабинет. Я, не спрашивая разрешения, зашел за ним. Видеть эту комнату мне до этого ещё не доводилось. Кабинет был мрачнее и неуютнее класса. — Что вы мне вчера дали? — Северус не ответил. — Зелье — от чего оно было? — я говорил в пустоту. — Да не игнорируйте же вы меня! Профессор резко развернулся, запахнул мантию и выгнул бровь. Мои нервы сдавали, пришлось закрыть глаза и медленно выдохнуть. — Мне долго снились кошмары и я не мог дышать по пробуждению, но после вашего зелья — ничего этого не было. — Естественно, — Снейп отвернулся и начал перекладывать бумаги на столе. — Я боюсь, что завтра утром все повторится, что будет хуже: я проснусь и не смогу дышать ни сразу, ни через время. Эти сны, они ужасные! Я каждое утро просыпаюсь в панике и не могу контролировать себя. Как будто я тону или кто-то меня душит. Я изливал накопившиеся тревоги, облекая их в слова. В первый раз за долгое время я мог быть откровенен, и слова всё не заканчивались. Профессор обернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Голова сразу же заболела. — Перестаньте. Это, как минимум, невежливо — залезать в чужую голову без разрешения. — Невежливо — это приходить ко мне и ныть. — Я хотел узнать, что это было за зелье, и где бы я смог его купить, оно оказалось чрезвычайно для меня полезно. — Что привело вас к мысли, что Люциус Малфой служит Волан-де-Морту? — он снова меня проигнорировал, но подтвердил опасения о легилименции. — Откровенно говоря, у меня будут проблемы с названием вещи менее очевидной. — Что еще кажется вам очевидным, Поттер? — Профессор Квирелл. Вы не знаете, где он сегодня? Снейп не стал отвечать. Знал ли он, что я подслушал тот разговор? Опасно ли полагать, что ему известно о мёртвых единорогах? — Я буду спонсировать вас зельем, а вы будете держаться подальше от неприятностей. — Северус достал из ящика небольшой пузырек и протянул его мне, — три капли на полную кружку зеленого чая, — я почти взял лекарство, но профессор резко отдернул руку, — ни слова о профессоре Квирелле, Поттер. — Да, сэр.