Плохие новости

Руки, по-детски маленькие и неловкие, жали на кнопки, попадающие под пальцы. Лампа, мигающая на середине потолка, освещала только пространство между сидениями и подставку под напитки. Все, что было за окнами — тьма. Я обмотал локоть пиджаком и начал бить в окно. Подмышки и затылок стали мокрыми от пота. Шелковая подкладка захлюпала кровью из сломанной руки. Дышать стало тяжело, в глазах потемнело. Я опустил голову на руль и заставил себя дышать спокойнее. Вода поднялась до колен. «Это многое объясняет, » — низкий голос почти прошипел с соседнего кресла. Я повернул лицо вправо. Волан-де-Морт-старшеклассник вытащил из кармана платок и протянул его мне. Я молча вытер лицо и закрыл глаза. — Разве? Я бы предпочел не помнить и дальше. — Ты не подходишь. — Я знаю. — И не будешь подходить. Никогда. Я откинулся на кресло. Вода дошла до пояса. Ноги обняла огромная змея. Ее плоская голова лежала на моей груди, язык почти задевал щеку. Из сна меня вырвало ощущение тошноты. Я резко оттолкнулся от кровати и перекинул торс через край. Тошнило водой на пол, прямо на замшевые тапочки. Соль жгла нос. Терри Бут, проснувшийся из-за шума, смотрел на меня с ужасом и отвращением одновременно. Я применил очищающее заклинание сначала на пол, а потом и на себя. Кожу стянуло неприятное ощущение неестественной чистоты. — Мне позвать мадам Помфри? — Терри открыл окно, чтобы избавиться от запаха моря и желудочного сока. — Нет, не нужно. Все как обычно. Я просто забыл выпить лекарство перед сном. Это было не так. Я пил зелье с четкой регулярностью противозачаточных. То, что произошло сегодня, было неправильно и опасно. Черт! Сон или вмешательство? Ощущение, будто я наглотался воды, все не уходило; оно было нервирующе постоянно и продержалось до самого отбоя. Глаза Бута, выглядывающие из темноты одеяльного кокона, блестели, отражая фальшивый огонь буржуйки. Я улыбнулся и ушел в общую гостиную, чтобы не беспокоить его ещё больше. Снейп не был рад студенту, пришедшему к нему посреди ночи. Встревоженный, он почти сразу открыл дверь, оглядел коридор, а потом резким движением сдернул с моей головы мантию-невидимку. Его левая бровь вздернулась, а губы сжались в узкую полоску, собрав кожу вокруг них в глубокие складки. — Поттер? — Сэр, — затылок болел от вырванных волос. Профессор пропустил меня в комнату и указал пальцем на кресло. Он долго ходил за моей спиной, открывал шкафы и перекладывал вещи, но я не оглядывался. На соседнее кресло сел уже переодетый Северус с причесанными волосами и скучающим выражением лица. — Надеюсь, вы на грани смерти, раз пришли ко мне после отбоя. — Боюсь, ваши надежды будут оправданы, профессор. Снейп спокойно сделал глоток кофе, которого не предложил мне. Его острый взгляд царапал мое лицо, а голова снова потяжелела, как от легилименции на первом году. Я попытался сопротивляться, но от этого только начало тошнить. — Что вы хотите этим сказать? — Ваше зелье перестало работать. — Это невозможно. — И все же, — я нервно заерзал на кресле и плотнее укутался в мантию. — Мне приснилось, что я тону, меня душит огромная змея, а рядом со мной был… кто-то, кого я не разглядел, но он угрожал мне. — Кто-то? — А на утро меня тошнило морской водой. Северус склонил голову набок и отставил чашку на подлокотник. Его пальцы застучали по поверхности, а взгляд поплыл, перескакивая с вещи на вещь. Я молчал, но мои ноги шлепали пятками тапок — слишком грубыми от оставшейся в ткани соли. Профессор резко поднялся и вышел, хлопнув дверью. Я, наконец, оглянулся на комнату: мрачную, заставленную тяжелой старой мебелью, с неестественно большим количеством книг, лежавшими не всегда аккуратно. Когда Снейп вернулся, я непроизвольно дернулся, отворачиваясь обратно к камину, словно сделал что-то неприличное. В руках у Северуса было сразу несколько склянок и свертков. Он разложил все это на столике передо мной и начал замешивать высушенные растения в густую пасту, которая быстро оказалась на моем лбу и горле. Сразу после мне в руки была всунута кружка с водой. — Кто был с вами рядом, Поттер? — Волан-де-Морт. Летучая мышь с жирными щупальцами осьминога вместо волос напоила меня сывороткой правды. Я зло отставил напиток и повернулся к профессору. — У вас ужасные привычки. — Зато вы теперь не уходите от ответа. Зачем вы расспрашиваете профессора Флитвика о заклинании адского пламени? — Чтобы уничтожить диадему Кандиды Когтевран. — Неужели вы ее нашли, Поттер? — Да. — Мазь позеленела. Я вытащил руку из-под мантии и стёр часть пасты с шеи. На пальце желейно тряслось вещество неприятного темно-зеленого цвета. — Я могу это смыть? — Нет. Пейте. Северус вручил мне по очереди несколько склянок, я пил их не задумываясь. — Зачем уничтожать диадему? — Это крестраж Того-Кого-Нельзя-Называть. — Вы уверены? — Северус перестал трясти флакон. — Да. Мне стало плохо и жарко, я откинулся на спинку, пачкая обивку и собственную одежду зеленой жижей. В плечо вцепились острые клещи, а в насильно открытый рот влилось очередное зелье. — Сейчас станет лучше, — Северус взял мой подбородок в руку, больно сжав кожу. Его глаза были единственным, что я видел. — Почему вас так интересуют крестражи? — Я один из них. Когда я открыл глаза, было уже утро. Голова, тяжелая и пустая, со стуком перекатилась по обивке; несколько волосков на затылке выдернулись, зацепившись за щели в старой мебели. На столике передо мной стояло новое зелье с запиской «три капли на кружку зеленого чая с ромашкой». Это было опасно. Я знал о старых привычках Северуса, как он преследовал Лили Поттер, да и звание приближенного слуги Темного Лорда не было в его пользу, но подобные действия меня пугали. Я накрыл голову мантией. Черт! После новой жертвы Невилла отвели к директору. Я заметил это случайно, когда профессор Макгонагалл вела понурого Долгопупса по коридору. Гриффиндорец заметил меня и вид его стал сразу в несколько раз несчастнее, поэтому я не смог отказать себе в пропуске занятия по травологии о прыгающих поганках. Мне пришлось дожидаться гриффиндорца в нише одной из горгулий недалеко от входа в кабинет Дамблдора. Мимо меня пронесся Хагрид: сначала встревоженный —в кабинет директора, а после растерянный — из. Он передвигался так быстро, широко ставя шаг, и был так сосредоточен на собственных мыслях, что не заметил меня. Невилл вышел немного ошалевшим, с взъерошенными волосами, но быстро нашел меня взглядом. Мне стало интересно, что директор делает с учениками в стенах своего кабинета, и вызовет ли он меня после вчерашнего признания Северусу. Долгопупс подошел ко мне и молча пронаблюдал, как я собираю вещи. Он теребил рукой собственную сумку с учебниками и часто моргал. — Пойдем вместе на ужин? — Угу, — Невилл промычал так тихо, что я скорее догадался по движению головы. — Что он у тебя спрашивал? — Не хочу ли я ему что-нибудь рассказать. Кажется, они думают, что я что-то знаю. — А ты? — Нет. Я бы уже все рассказал вам, если бы это было так! — Как у вас дела с зельем? — Почти готово. На следующей неделе. — Перед самым Рождеством? — я тяжело выдохнул. Невилл пожал плечами. — И еще я кое-что нашел, — Невилл вытащил дневник Тома и зашептал, — рядом с… ну, ты понимаешь. Тетрадка была точно такой же, какой я вытащил ее из котелка Джинни — аккуратная, с пустыми старыми страницами. Разве что была немного влажной, но без какого-либо запаха. Мы уже дошли до большого зала, и я ловко засунул дневник в свою сумку: Невилла отвлекли другие студенты. Рядом с тетрадью в моей сумке лежало официальное приглашение на рождественский ужин от Малфоев. Драко спрашивал об этом лично несколько недель назад, но не по-серьезному, между делом, а сегодня букля принесла конверт с пляшущими снежинками на бумаге. Там будут Снейп, Фадж, кто-то из попечительского совета Хогвартса, люди из министерства и, видимо, я. Мне пришлось дожидаться возвращения мальчишек из гостиной Слизерина рядом с закрытой кабинкой Гермионы, которая отказалась со мной говорить. Миртл хихикала, поправляла волосы, убирая их за уши, и подмигивала мне. Я улыбался призраку и листал «каталог исключительных подарков для волшебников», который очень настойчиво рекомендовал мне шкатулки и украшения для волос. Рон и Невилл, уже вернувшиеся в собственные тела, ворвались в комнату и громко заговорили, что это не Малфой, что комнату уже открывали пятьдесят лет назад, и что Драко — конченый придурок, просто невыносимо ужасный! Я согласился с последним. После ужина и очередного визита к Грейнджер, с которой кусками падала шерсть, оставляя на коже проплешины, как от лишая, я уселся в общей гостиной перед тетрадью с мутными желаниями. Бумага впитала чернила. Мне пришлось встать и пройтись по комнате, чтобы успокоиться. Я закусил губу, тяжело задышал и оглянулся на Серую Даму. После двух недель пустых снов мне не хотелось встречаться с Волан-Де-Мортом снова, но нужно было убедиться, что он мне тогда не приснился перед тем, как возвращать тетрадь Джинни. «Здравствуй, Гарри Поттер», — черные чернила с острыми буквами проявились на бумаге. Я спросил его про Тайную комнату, но Том заметил, что это не то, что меня по-настоящему интересует. Листки начали переворачиваться, в верхнем углу появилась дата, шов между страницами начал трескаться, а через щели пробивался свет. Накрытое простыней тело Миртл пронесли прямо передо мной, чтобы открыть туманное пространство, в котором Том обещал рассказать про Хагрида и его паука. «Это не то, что меня по-настоящему интересует, » — я повторил слова самого Волан-де-Морта, но блокнот мне уже не ответил. На бумаге с пятном от высохшей воды застыла моя надпись, пропитавшая волокна следующей страницы — такая же мертвая, как тело четырнадцатилетней девчонки. Я кинул тетрадь в камин и выругался. Он знает, он все, конечно, знает. На следующую ночь я пробрался в Выручай-комнату. Холодный свет луны отражался от мутных зеркал, расплываясь по полу прямоугольными лужами. Я положил дневник и диадему на середину комнаты и отошел. Трясущийся кончик палочки не мог попасть точно на крестражи. Голова кружилась. Резкий взмах и огонь начал подниматься над полом, огненные змеи поползли в разные стороны: клыкастые пасти врезались в камень, когтистые лапы царапали зеркала и возвращались в горячий клубок, в столп, поднимающийся почти до потолка. Кожа болела от жара, воздух сгорел и осел осколками в легких. Я не опускал палочку, держал взгляд на крестражах, закусывал губы от напряжения. Тетрадь изворачивалась в мертвой хватке когтей и оказывалась в глотке, утопала в желтом огне, сталкивалась с диадемой, на которой топтались драконьи лапы. Но они не горели. Огромный глаз повернулся ко мне из середины горящего месива, и я вздрогнул. Морды животных, все более отчетливые и злые, одна за другой оборачивались ко мне; их пасти с щелчками раскрывались и закрывались, когда я делал шаг назад. Столп начал разваливаться: с потолка полетели змеи, химеры начали ударяться о стены, драконьи зубы понеслись ко мне. Мне удалось выскочить в последнюю секунду, оставив в комнате ученическую мантию. Меня сразу же стошнило ужином и конфетами, которыми я объелся от нервозности. За стеной бушевал ад, гремя о стены и плавя стекла, но ничего не было слышно. Здесь был только я — побледневший и холодный от испуга. На самом деле, вышло даже лучше, чем я ожидал. Я выждал время до утра перед тем, как входить в комнату снова. Огня уже не было. Все было именно так, как в начале: зеркала, свет, лужи, крестражи в середине комнаты. Только запах другой — словно камин топили еловыми ветками и только что потушили. Носком ботинка я отпнул диадему от тетрадки — она покатилась железным колесом по полу. На первой странице блокнота почерком Тома Реддла было выведено: «Ты не подходишь, Гарри Поттер».