Плохие новости

Я взял палочку в руки и сделал пару пустых взмахов. Чужеродность куска дерева грызла нервные окончания. «Ты привыкнешь,» — сказал Сириус и вернулся к завтраку. У меня не было другого выхода, кроме как согласиться. Сам Блэк никогда не использовал чужие палочки, но предупредил меня, что они могут быть непредсказуемы. Я взмахнул ещё раз, в этот раз прошептав Люмос. Неровный, слишком слабый свет замигал на кончике, чтобы быстро потухнуть. Кажется, мне понадобится больше практики, чем я рассчитывал. — Этот человек жив? — Конечно, просто у него была запасная, — Сириус рассмеялся. Я кивнул, принимая это за правду. Чужие палочки были неудобными и часто сбоили, но на них не стояло блока, который бы автоматически отслеживал использую ли я магию вне школы. Их, конечно, все еще можно было отследить, просмотреть историю заклинаний и определить волшебника, но если я буду достаточно осторожным — это не вызовет лишних вопросов. — Как дела в школе? — эти вопросы давались Сириусу со странным напряжением, будто сама тема была неестественной. — Обиделся на Снейпа на этой неделе. Хотя, он этого, конечно, не заметит. — Слушай, Сопливиус оказывает на тебя плохое влияние. Не бывает бывших прислужников Волан-де-Морта, что бы ни говорил Дамблдор. — А что он говорит? — Что ему можно верить, — на этом моменте Блэк рассмеялся, а я рассеянно закивал. — Он может быть двойным агентом сколько ему угодно, но это не отменяет его прошлых грехов. — Попытка получить прощение хотя бы перед собой, — я пожал плечами. — Но, Сириус, это не мое дело — решать кто и когда был за что-то виновен. Я просто хочу играть в квиддич и закончить школу. — Правда Драко отлично ложилась на мою ложь. Его это разозлило. Сириуса оскорбляла сама возможность, что я не буду на его стороне, чтобы сражаться против вездесущего зла в первых рядах. Он, как и Северус, пытался отработать собственные грехи, будто этого будет достаточно, чтобы простить себя. А я, естественно, как Джеймс Поттер, должен был мстить за отца. Большую часть времени Блэк просто забывал о существовании Гарри и видел перед собой только бывшего одноклассника и лучшего друга, и когда я действовал не так, как человек из воспоминаний, Сириус злился. Волшебники в этом мире, очевидно, отрицали терапию. Перед тем как вернуться в школу с выходных, я снова зашел в Гринготтс. Гоблин провел меня к тележкам, довез до моей камеры хранения, помог открыть дверь, а после остался снаружи. Золотые галеоны стояли аккуратной пирамидкой, хоть при каждом своем приходе я и распинывал ее по полу. Банк уже грабили, причем волшебники слабее меня. Сама мысль о Квирелле вызывала неприятные мурашки по коже. Но у меня было преимущество — мне не нужно было пробираться через подземелья замка самостоятельно и сражаться с охраняющим сейф драконом — просто пройти через стену, к которой у меня был неограниченный доступ. К тому же, у меня было достаточно времени, чтобы изучить заклинания, защищающие ячейки изнутри, и их оказалось немного. Если действовать быстро и аккуратно, то у меня были неплохие шансы. В крайнем случае, буду разыгрывать дурачка и избалованного придурка, которым меня воспринимали гоблины после годов скотского обращения с собственным имуществом. Я достал новую палочку и, глубоко вздохнув, направил ее на нужную стену. «Больше силы», — напомнил я себе утренние эксперименты. Я изолировал заклинание следящие за целостью сейфа, открыв для себя небольшой кусок кладки, ровно такой, через который я смогу протиснуться, а потом начал ее разбирать, поддерживая устойчивость стены другим заклинанием. Никаких необратимых разрушений или шума, только десяток вытащенных кирпичей. Пролезая в получившиеся отверстие, я запачкал школьную форму старой грязью и оказался там, где так давно хотел быть. Сердце стучало в ушах, а во рту пересохло. Я знал что искал и где оно лежало. Все, что мне оставалось — это надеть перчатки из драконьей кожи (чтобы не обжечься), взять кубок, выкинуть его в мой сейф (чтобы клоны предмета исчезли), а потом спрятать это все в поясную сумку, на которую мной заранее было наложено заклинание Незримого расширения. Перед тем, как вернуться в собственный сейф, я, заодно, выкинул пару горстей монет и драгоценных камней, из чистой вредности и желания навредить. Сразу после этого я собрал стену обратно и исправил заклинание. Ноги, мягкие, как переваренные макаронины, не выдержали веса моего собственного тела. В глазах двоилось, а от отблесков факелов в валяющемся на полу золоте, меня мутило. Я засунул кубок в сумку вместе с перчатками и второй палочкой, а потом попытался отдышаться. Закрытые веки жгло, а голова удушливо сжималась, словно она — виноград, раздавливаемый армейским ботинком. Я досчитал до десяти и поднялся. Досчитал до десяти и очистил одежду. Досчитал до десяти и положил немного денег в карман. Во время поездки в вагонетке счет уже не помог, и меня стошнило в подставленное ведро. Гоблин смотрел на меня подозрительно и немного с отвращением от только что увиденного завтрака, что проделал неестественный для него путь. Я тоже рассматривал сопровождающего с излишней внимательностью к деталям, пытаясь угадать мысли. Но я был без наручников, а гоблин без меча. Поверить в успешность мероприятия было страшно. Я немного расслабился только когда вышел из отполированных бронзовых дверей банка и зашел в один из узких проходов в Лютном переулке. Я уткнулся лбом в стену магазина, где бы меня никто не смог увидеть, кроме мышей, пирующих у мусорных баков, и рассмеялся. Нервный булькающий смех душил меня, а я хватался рукой за стену и царапал пальцы. Мерлин, я никогда еще так не волновался, даже при первой встрече с Волан-де-Мортом, но групка уродливых карликов — вот от этого у меня дрожали коленки. Мне потребовалось много времени, чтобы успокоиться: сначала я перестал смеяться, потом смог снова дышать носом и уже после получилось открыть глаза. Одна из мышей стояла на задних лапках и рассматривала меня. «У нее очень человеческие руки», — подумал я, разглядывая черные блестящие бусинки ее глаз, и это почему-то показалось мне очень странным. Словно все крысы на свете неожиданно стали Питерами Петтигрю и следили за мной. Но палочка была в поясной сумке, а у меня не осталось сил на заклинания, я не был даже уверен, что их хватит на летучий порох, чтобы вернуться в Хогвартс. «В следующий раз я тебя убью», — сказал я крысе, и она злобно запищав спрыгнула с мусорной кучи куда-то в темноту за баком. У меня получилось отлипнуть от стены, и я попытался пригладить волосы, но те были все мокрые от пота. Как и одежда: подмышки, спина, грудь. Я принюхался и сразу же об этом пожалел. Пришлось искать камин в сомнительной Лютной таверне. Я остановился у кривого здания с грязными окнами и запахом животной мочи. По крайней мере, в ней не будут задавать вопросов и сдают комнаты с горячей водой на час. Маленькая железная раковина шаталась и скрежетала, когда я на нее облокачивался, пытаясь промыть волосы неровным куском мыла. На нем изначально были завитушки чужих черных волос, поэтому я долго пытался стереть с него десяток слоев — лучше так, чем без мыла совсем. Из зеркала на меня смотрели слишком большие зеленые глаза, окруженные темными синяками. «Красавчик», — сказал я себе и брызнул в отражение водой. Я вытащил кубок и перепрятал в защитный чемоданчик, который бы не пропускал волшебство, а потом убрал обратно в сумку. Этого было достаточно в прошлый раз, чтобы защититься — должно сработать и теперь. Два Волан-де-Морта, играющие с моими мозгами в уродливую версию вышибал, были уже слишком даже для самого волшебного мальчика в этом мире. После трех склянок укрепляющего зелья стало почти нормально. Все еще влажный от остывшей на воздухе воды, я лежал на кровати и смотрел на паука в углу комнаты. Приятные воспоминания о детстве Гарри Поттера и моего первого месяца здесь. «Продлевать будете?» — я подорвался от тяжелого стука в дверь, заглушая панику. Мракоборцы не вваливались в номер, чтобы забрать меня в Азкабан — нужно было дышать глубже. «Вряд ли они бы стали стучать», — успокоил я себя и отказался. Когда я выходил из комнаты, охранник все еще стоял у прохода, чтобы провести меня обратно в общий зал. Я заплатил три сикля за возможность воспользоваться камином и мгновенно оказался в трех метлах. Но, видимо, человеческое везение в один день — это ограниченный ресурс, так как я вышел прямо перед Северусом Снейпом. — Были в городе, Поттер? — спросил он с кособокой улыбкой, ожидая от меня оправданий. — Навещал родственника, профессор. — А-а, — как будто это все объясняло. — Выглядите отвратительно. — Взаимно, — я огрызнулся и попытался пройти мимо, но крепкая рука уже вцепилась в мое плечо. — Не так быстро, Поттер. Хотите составить мне компанию для сливочного пива? — Почему бы и нет, — проскрежетал я сквозь зубы, осознавая всю безвыходность моего положения. Мы прошли за один из дальних столов. От большей части таверны нас закрывала косая балка. Почти сразу передо мной появилось пиво, а перед Северусом чай. Снейп взял с блюдца кусочек лимона, кинул его в парящую жидкость, добавил что-то из своей склянки и перемешал. Я громко отхлебнул. — Есть новости от вашего… родственника? — Я не лезу куда не следует. — О, еще как лезете. — Он сделал картинную паузу, попробовал чай на вкус, который его не удовлетворил, добавил что-то еще из другого пузырька. — Люциус поделился со мной, что вы должны были что-то обсудить. — Я этого еще не сделал. — Откладываете все на последний момент. Прямо как с обучением. Не знаю что происходит в вашей пустой голове, Поттер, но вы определенно слишком высокого о себе мнения. — Я закатил глаза. — О чем вы должны были говорить? — его голос стал жестче. — Это не то место, где подобное можно обсуждать. — Нас не услышат. — Я знаю, что мы с Ним связаны. Знаю как именно, — пришлось перебороть себя, перед тем как продолжить. Я наклонился ближе к Северусу и зашептал, — Волан-де-Морт создал — крестражи, это мы знаем, и его нельзя полноценно убить, пока не уничтожены все части его души. — Здесь Снейп попытался меня перебить, но я поднял палец и продолжил. — Однако, мы не очень знаем как именно он умер в первый раз, верно? Что-то произошло с Долгопупсами, но что именно — неизвестно. Даже Люциус Малфой не говорит вам об этом. Но было два ребенка, которые подходили под пророчество: я и Невилл. — Откуда вам известно про пророчество? — Я внимательный? — Это не объясняет. — И люблю лезть куда не следует, — я рассмеялся, Северус тоже не смог сдержать улыбку, соглашаясь. — Волан-де-Морт, как и директор, думал, что дитя из пророчества — это Невилл. Но он убил мою мать — должен был убить и меня, — Снейп нахмурился. — И вот, я сижу здесь, относительно здоровый, со шрамом в виде Авады и необъяснимой ментальной связью с самым темным волшебником во всей Британии. — Его убили Долгопупсы. — Они определенно были там — так все говорят. — Я видел собственными глазами Беллатрису. — Видели ли вы Волан-де-Морта, профессор? — Нет. — Он сам говорил, что мы связаны. — Это… возможно, — Снейп начал дышать тяжелее и положил руки на свое лицо. Сальные волосы рассыпались. Я ждал. — Его невозможно убить пока жив ты, — глухой звук пробился сквозь пальцы. — И я уже говорил вам, профессор, что не хочу умирать. На Северуса было жалко смотреть. Его воображаемый мир с выстроенными после смерти Лили новыми принципами — рушился. Серое лицо смотрело на меня влажными глазами, пока я допивал свое сливочное пиво. — Дамблдор уже понял, что ошибся, — холодный голос летучей мыши из подземелий разваливался на части. — Это уже не важно. Он умрет до конца этого года. Ему не хватит времени, и он это понимает. К тому же, благодаря мне были уничтожены половина крестражей, и я недостаточно глуп, чтобы думать, будто мне удалось это скрыть. — Об этом ты должен был говорить с Люциусом? — Что? Конечно, нет! Я рассказал вам об этом, потому что доверился. — Я снова не смог сдержать смех, в этот раз уже слишком нервный, чтобы попытаться это замаскировать. — Я не хочу умирать, Северус, но и война — это глупо. Я не сумасшедший, чтобы поддерживать ее даже из страха. Мы долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Я громко вдыхал через нос, пытаясь успокоится. Снейп думал. Осознание ударило его и теперь он пытался заново создать логичность в окружающем его мире. Я не мешал — у меня самого не было всей той логики, которая помогла бы ему. — Зачем было уничтожать крестражи? — Что ценнее: один из многих или единственный?