Плохие новости

У Волан-де-Морта было хорошее настроение. Кажется, у него все шло, как должно было, так как он планировал. Меня это волновало. Люциуса, кажется, тоже. В статьях «Пророка» Рита Скиттер с отвратительной восторженностью обмусоливала Хиросиму и Нагасаки. Я читал эти статьи со стыдом, который было невозможно контролировать. Будто в этих поступках виноват был лично. Смешно, но Гермиона радовалась — ее внутреннее естество, требующее всемирной справедливости торжествовало от обсуждаемости и осуждаемости этих тем. Пока что она совсем не замечала испуганные и, от страха, злящиеся голоса волшебников, среди которых начала расти мысль, что магл — это воплощение всего худшего в человеке. Люциус взращивал ненависть в чужих сердцах, как Помона Стебль растила Китайскую жующую капусту — с талантом человека по-настоящему увлеченного. Я первым узнал о том, что вечернее занятие Отряда закончится облавой. Падма влажно прошептала мне на ухо, что сегодня, должно быть, тот самый день — куриные кости и кофейная гуща вместе говорили ей об одном. Куда надежнее, на мой взгляд, был Драко, что отправил мне самолетик с посланием за несколько часов до. Малфой будет в первых рядах с позорным значком на груди и той своей улыбкой, которая появлялась при издевательствах над пуфендуйцами. Но действия генерального инспектора были скомканные и торопливые — всем уже было известно, что ее вызвали обратно в министерство. Поимка почти что экстремистской группки студентов должна была стать большим финалом ее деятельности в Хогвартсе. Я стоял впереди Отряда Дамблдора, Драко стоял впереди своих слизеринцев и на наших лицах были одинаково довольные лица, нашкодивших и избалованных дураков. Встреча в кабинете преподавателя ЗОТИ — досадное недоразумение, которое нужно было лишь пережить, но ночная встреча с Волна-де-Мортом глупо заставляла паниковать. Я знал, что Он узнает и что это Его разочарует, но как будто не думал об этом. Как будто это меня не касалось. Как будто настоящее наказание и его болезненные игры от скуки — это одно и то же. Тем же вечером, в четверг, Драко прилетела сова с приглашением от матери провести выходные дома и предложением взять с собой меня, его милого друга. Сразу после дневных занятий в пятницу мы отправились на железнодорожную станцию, и держались за руки с того самого момента, когда поезд начал движение. Обе наши ладошки были холодные и потные. Мы сидели так близко, что наши испуганно трясущиеся колени постоянно ударялись. Наши тела поглотил такой изматывающий страх, о котором мы уже почти что забыли, как в те дни, что спали вместе в одной кровати, не способные успокоить друг друга. Добби забрал нас с лондонского вокзала и оставил у входа в усадьбу. Я стоял у открытых ворот и теребил край ученической мантии в невозможности двигать ноги. Драко стоял рядом и молчал, даже не выглядел раздраженным из-за моей нерешительности, он отчетливо понимал разницу наказания, получаемого от отца и того, что было уготовано мне. Люциус и Нарцисса встретили нас у главной лестницы. Мать забрала своего сына и ушла в одну из боковых комнат. Старший Малфой же внимательно рассматривал мое лицо и измятую после поезда и душевных страданий одежду. Одно его заклинание и мантия снова стала выглядеть прилично: «На одну вещь, что будет его злить, меньше». Я кивнул — поблагодарить за оказанную милость вслух не хватило воздуха в легких. «Надеюсь, это была настолько же разумная идея, как пропаганда, ” — протянул он, но я только покачал головой. «Тогда настаивай на том, что это подростковая тупость». Домовой эльф проводил меня до той самой комнаты с двумя креслами и камином, и закрыл за моей спиной дверь. Нагайна — любопытная тварь по своей природе — подняла голову с подлокотника. Ее язык зализал воздух: «Он боится», — удовольствие в ее голосе хватило бы, чтобы отравиться. Я прошел к Темному Волшебнику и начал садиться на свое привычное место на полу — подле него, но грубый пинок ногой указал мне новое — перед ним. Всегда на коленях, но рядом с ним или напротив — дешевый символизм моего жалкого положения. Я заставил себя поднять глаза и в голове моей завозилось чужое сознание. Из рукава появилась бледная рука с палочкой, чей конец вонзился мне в лоб с болезненным напряжением, сопротивляясь коже. Недолгое Круцио было просто приветствием. Я думал что скажу Ему с самого момента записки от Драко, и все мои идеи и оправдания были ужасны и неестественны, как и правда — мое желание присматривать за теми, кто в будущем, скорее всего, окажется мне врагами. Я отдышался от боли, вновь сел прямо и посмотрел ему в глаза. Расслабленная рука с палочкой лежала на подлокотнике, не обманывая меня своей милостью. Через несколько минут изматывающего молчания я неловко двинул затекшие ноги и подполз чуть ближе. Не увидев реакции, я осмелел и придвинулся уже вплотную. Я наклонил голову в бок, помедлил, потянулся вперед, замер, и только после этого поставил подбородок в ямочку между его коленей, укрытых мантией. Палочка снова надавила мне на кожу, в этот раз на виске — я зажмурился. Второе Круцио было слабее, но дольше. Я впился руками в ножки кресла и уткнулся лицом в чужую одежду, заскулил, но удержался на своем месте. Когда боль прошла, ткань чужого одеяния была влажной от слез, слюны и соплей. Пытаясь продышаться, я поднял голову. Его холодная рука прошлась по моей щеке, собирая влагу, чтобы потом вытереть о мое плечо, сразу после этого он повторил действие со второй щекой. Извращенным образом мне было приятно само оказываемое внимание, почти забота, и я с благодарностью поцеловал руку, но тут же получил за это пощечину — обидную и жгучую. — Ты приготовил оправдание? — Нет, господин. — А я уж рассчитывал развлечь себя твоим жалким лепетом. — Мне хватило ума, мой господин, чтобы не тратить ваше время на это. — И что же тогда ты мне скажешь? — Я заигрался, мой лорд. — Настолько заигрался, что вступил в Отряд Даблдора? — Мне показалось это смешным, господин. — Смешным… расскажи же тогда мне в чем шутка? — Большинство из них не верят в ваше возвращение, но парочка выученных заклинаний заставляют их думать, что они способны покорить весь мир, мой лорд. — И вправду смешно. Его пальцы ухватили меня за подбородок и потянули на себя. Я неловко поднялся и следуя за чужой рукой забрался к нему на колени. Пристыженный за собственную глупость я замер, не способный решиться занять положение более удобное и привычное, но его ладонь притянула мою голову к чужому плечу. Я устало расслабился и закрыл глаза. — Я совсем не прощаю тебя, Гарри Поттер, тебе еще предстоит понести наказание. Чтобы доказать мне, что ты присоединился к этому отряду только ради шутки, а не из-за вредных идей, что могли заселить твою глупую голову. В доказательство твоей верности мне, ты убьешь Альбуса Дамблдора. Я замер, пораженный самой неожиданностью этого приказа. Эта участь должна была быть уготована для Драко и много позже, но если она достанется мне… и если я окажусь способным ее исполнить… — Да, мой лорд, я сделаю это ради вас. Когда Волан-де-Морт отпустил меня, заплетающиеся ноги, не способные поддерживать тело в том положении, что должно было быть привычным, принесли меня под дверь Драко. Малфой открыл для меня вход, облокотил на себя и провел до кровати. Он положил меня на подушки и накрыл пуховым одеялом до самого подбородка, завернув меня в кокон. — Что ты теперь будешь делать, Гарри? — Ммм, — мне потребовалось усилие, чтобы пересохшее горло выплюнуло из себя хоть какие-нибудь звуки, — вернусь в Лондон, навещу крестного. — А с Лордом? — Буду надеяться, что у меня не дрогнет рука в нужный момент. Смерть директора Хогвартса была неизбежной. Он уже был ходячим мертвецом, скрывающимся от мракоборцев. Даже, если я не убью его сам, то, возможно, смогу приписать себе его смерть от проклятия. За ужином с Блэком я отложил вилку и посмотрел на крестного. Бледное лицо и глубокие морщины, мужчина поднял на меня взгляд и неловко улыбнулся. Меня мучила неприятная смесь жалости и злости. — Сириус, а Дамблдора действительно не могут найти или просто не очень ищут? — Он один из сильнейших волшебников, Гарри. Если он действительно хотел скрыться от нас, у него бы это вышло. Но, я не буду тебе врать, у Ордена Феникса есть союзники в министерстве. — Он был у тебя? — Возможно, — он пожал плечами и уткнулся в тарелку. — Кричер, — я встал из-за стола и пересел ближе к Блэку, придвинув стул так, чтобы наши плечи почти касались, — уйди из кухни на последний этаж и не смей подслушивать и подглядывать за тем, что здесь происходит ближайшие полчаса. Эльф начал возмущаться и кряхтеть, но один окрик от владельца дома, и домовой сразу исчез с характерным хлопком трансгрессии. — Я… создал для него проблемы. — Мой голос, заглушенный стыдливым самобичеванием, донесся до ушей крестного. — Вы хотели как лучше, Гарри. Это было правое дело. — Это было идиотским, самонадеянным маршем в никуда. Я догадывался о последствиях, но притворялся, что они не наступят. — Гарри, — его тяжелая рука притянула меня к себе за плечи и я уткнулся лицом в чужую грудь, наполнив легкие запахом пыли и лаванды. — Вы делали что-то, вы не могли оставаться в стороне, вы хотели бороться с несправедливостью. И я уважаю в вас это, как и Люпин, и другие члены Ордена. — Я просто хотел бы встретиться с директором и лично перед ним извиниться. — Возможно, с этим тебе лучше сможет помочь Северус. Видишь ли, я почти бесполезен для Ордена, все, на что я способен — это сторожить пустой дом, в который всегда можно вернуться, но у Дамблдора нет времени на то, чтобы прятаться. Тот-кого-нельзя-называть с каждым днем становится только сильнее, и нам всем нужно быть готовыми. Что ж, по крайней мере, он был здесь. Позже, в холле, я смог найти магические остатки следов трансгрессии, но место назначения отследить было уже невозможно — прошло слишком много времени. Я разложил в углах несколько камней с рунами, чтобы они считывали информацию о волшебниках, что будут трансгрессировать в комнату в будущем, но не особо надеялся на полезность этого слежения. Скорее, меня мучала потребность все контролировать, от отсутствия удовлетворения которой я страдал все больше. Мне уже почти не помогали ни многочасовые тренировки квиддича, ни оттачивание зельеварения, ни мои глупые игры с другими студентами, ни гадания Падмы. Реальность слишком изменилась, и все, что мне оставалось — это хвататься за взрослых опытных волшебников, которые намного лучше меня понимали что делать. Я сел за руль Хонды и закрыл глаза, положив голову на скрещенные на руле руки. Машина уже давно стояла перед домом, скрытая от магглов простым заклинанием и не используемая по назначению, но ее запах меня успокаивал. В левом зеркале заднего вида отражались люди, проходящие по площади Гримо. Совсем недалеко отсюда находился Сити. Я завел двигатель и двинулся в сторону Темзы. Меня всегда удивляло то, что я ничего здесь не узнавал — дома, дороги, река, даже мосты, как будто их для меня никогда не было, только их картинки и подписанные названия. Я ездил мимо баров и ночных клубов в попытках найти То Самое Место из моего обрывочного воспоминания, словно оно должно было дать мне успокоение. Будто если я найду место на котором умер или где назвал Того человека «деткой», то все прояснится. Но ничего не находилось, и я возвращался в гостинную к Блэку и мрачный садился рядом с ним на диван. Я остановился недалеко от собора Святого Павла, чтобы дойти до «Милениума», а после посмотреть на «Глобус». Думаю, я бы привел Того человека сюда, мы бы смотрели «Генриха 8-го» или «Короля Лир». Я бы держал его за руку и целовал в шею. Я бы достал из внутреннего кармана пиджака шоколад, а другие люди бы злились на шуршащую обертку. Но, кажется, так и не привел. Я сжал фалангу на безымянном пальце левой руки, и направился обратно к машине. Во время вечерней тренировки в квиддич заклинание Забини сбило меня с метлы. Я был над самой землей, поэтому удар просто сбросил меня на поле и я пару раз перекувыркнулся, разрывая ткань спортивной мантии и сдирая кожу с рук. Драко спрыгнул со своей метлы и понесся на Блейза, чтобы начать драку, а Корнер подлетел ко мне, чтобы помочь подняться на ноги. Когда я уже отряхнулся и смог сообразить что происходит: Крэбб и Гойл удерживали Забини и Драко от позорной драки, но это не мешало им кричать друг на друга. Я отмахнулся от Корнера и, подойдя к слизеринцам, схватил Забини за руку, чтобы увести его с игрового поля в одну из зрительских башен.Стоило мне остановиться на одном из лестничных пролетов Блейз сразу же начал меня целовать. Пострадавшая спина ударилась о холодное дерево перекрытий, а руки Забини залезли под мою футболку. Сначала я не сопротивлялся, пытаясь понять что могло стать причиной такого поведения, но когда мантия уже висела на моих локтях, а штаны начали спускаться ниже положенного, я схватил руки Блейза и сжал их: — Ты так соскучился по мне за выходные, что больше не смог терпеть? — Я разговаривал с матерью. — Слушай, если разговоры с мамой вызывают у тебя такую реакцию, то я бы, на твоем месте, съездил в Мунго, чтобы провериться. — Очень смешно, — он сжал мои щеки и поцеловал еще раз — зло и коротко, а потом отошел сразу на два шага, чтобы, перекрестив руки на груди, наблюдать как я поправляю собственную одежду. — Она сказал мне держаться от тебя подальше. — И ты решил взбунтоваться против нее? — Это был последний раз. — Оу… ты бросаешь меня? — Именно. — Жестоко. — Я надавил на глаза пальцами и грубо потер щеки, пытаясь понять что происходит. — Знаешь, она ведь черная вдова, — невпопад протянул он. — Да, удивительных способностей женщина. Так удачно выйти замуж семь раз подряд. Ужасно, что каждый из этих браков так закончился. — Не завидуй. — Просто восхищаюсь. — Я это к тому, что она кое-что понимает в том как выбирать партнеров. — Так ты хотел отработать на мне то, чему она тебя научила? Мило, что ты говорил о нас со своей мамой, но я бы за тебя не вышел. — Она сказала, что ты уже кому-то принадлежишь. — В смысле? Забини пожал плечами и смерил меня странным взглядом. — Думаю, это кто-то, кому мне точно нельзя переходить дорогу. — На мне висит какая-то метка «не влезай — убьет»? — Ага. Мне даже самому интересно куда ты вляпался в этот раз. — Пока не уверен. — Ты весь этот год творишь какую-то ерунду и только потом понимаешь, что делаешь что-то не то. — Но я тебе все еще нравлюсь? — Не настолько, чтобы рисковать из-за этого. Я взял его руку и поцеловал в щеку, перед тем как уйти. «Надеюсь, мы сможем остаться друзьями», — прошептал я, но ответа не получил. Не сложно было догадаться кто меня пометил как собственность. Не было понятно только как именно это работает и насколько это было очевидно. Я рано закончил тренировку и спустился в подземелье к Северусу. Мое незавидное положение становилось все хуже. Убить Дамблдора — это сложная задача, пусть он и был умирающим стариком, однако же он оставался одним из сильнейших современных волшебников. И я могу бесконечно хвастаться собственной особенностью и поразительным успехам в дуэльной магии, однако я не настолько дурак, чтобы отрицать, что я все еще обычный школьник. Все мое преимущество — это знание даты, в которую волшебники сбегут из Азкабана, до которой оставалось пара недель, один крестраж Волан-де-Морта, спрятанный в моей сумке и знание о проклятьи директора. Если на мне стоит метка Лорда, то Беллатрикс становилась моим очевидным врагом короткой дистанции, и если я смогу объединить, лежащие у меня в руках карты, то это будет роял флэш — нужно его только правильно разыграть. Я не стал увиливать перед Северусом. Я сел перед ним за алхимическим столом в личном кабинете и сказал прямо: — Тот-кого-нельзя-называть приказал мне убить Дамблдора. — И что же вы хотите этим сказать, Поттер? — он нахмурился. — Я знаю, что вы с ним близкие друзья, поэтому посчитал справедливым сказать об этом честно. — И каковы ваши планы? — Убить директора. Или сделать вид, что я его убил, достаточно убедительным, чтобы Темный Лорд в это поверил. — Еще ни разу за наше знакомство вы не принесли мне хороших новостей. — Просто я студент Когтеврана — каждая моя победа в квиддич обычно означает проигрыш Слизерин. Вам, как декану, это должно быть неприятно. — Ваше заносчивое лицо, Поттер, уже делает мне неприятно. — Мне очень жаль, — я рассмеялся и положил голову на стол. — Я не очень понимаю к чему сейчас стремится директор. Он ищет союзников? Сражается с ширящейся армией поклонников Лорда? Скрывается от полиции в маггловском гей-клубе? — Он ищет оставшиеся крестражи. — Оу, у меня есть один. Ну, который не я сам, — я хихикнул, но Северус сразу же вцепился мне в мантию, поднимая над столом и удушая галстуком, впивающимся мне в шею. — Что ты только что сказал, Поттер? — он шипел, разбрызгивая слюну мне на лицо. — Я получил еще один крестраж, чашу Пенелопы Пуффендуй. У Него все-таки есть склонность к излишнему драматизму, не находите? — Где ты ее нашел?! — В хранилище Лестрейнджей. Учитывая, что один из крестражей уже был у Малфоев, а у вас его не было, что не очень хороший знак, на мой взгляд, то логично было бы предположить, что еще один будет у Беллатрикс Блэк. Но она в тюрьме, а Гринготтс — самый защищенный банк в мире. — И как же ты пробрался в Гринготтс? — его голос стал еще тише, а слюны на моем лице стало больше. — Ну, у нас соседние ячейки? Это было не очень просто устроить, честно говоря. Снейп отбросил меня в таком очевидном отвращении, что стало почти обидно. Я упал на кресло и вытащил платок из внутреннего кармана, чтобы вытереть лицо от остывшей на воздухе влаги. Северус же вылетел из-за собственного стола и ходил теперь по комнате, нервно дергая собственную мантию. — И вы не сказали мне об этом?! — теперь он кричал. — Я говорю сейчас. — И не уничтожили его?! — У меня есть некоторые опасения, из-за которых я это пока отложил. — Что за опасения?! — в этот раз он налетел на меня сам, оставив руки на подлокотниках моего кресла и нависая надо мной мрачной горгульей.  — Азкабан? — Северус не отреагировал. — Он вам не сказал? Это тоже не очень хороший знак. — Подлокотники заскрипели. — Проклятье кольца перестало действовать на директора, верно? Его рука сейчас гниет очень естественным образом, учитывая, что вы его спонсируете восстанавливающим бальзамом из женьшеня и лотоса. Проклятье галстука, что был подарен мне Темным Лордом тоже перестало действовать, и мне это показалось очень странным. Поэтому я провел некоторые исследования и выяснил, что проклятые предметы могут выступать своеобразным накопителем естественной магии, которую волшебник, создавший изначальное заклинание, может забирать себе. Для чего волшебнику, чьи ближайшие сторонники находятся взаперти в самой охраняемой магической тюрьме, может понадобиться огромное количество магии? Здесь, конечно, может быть много ответов, но мы с вами оба знаем, что он только что заключил договор о сотрудничестве с дементорами. Мне кажется, у нашего с вами Темного Лорда есть весьма конкретная цель — освободить волшебников, которые будут сражаться на его стороне. И, если это правда, то это произойдет в ближайшее время, ибо все приготовления уже совершены. И, я не знаю как вы, но я чертовски боюсь Беллатрикс: безумная фанатичка, знающая тайну о том, что это не семья Невилла убила Того-кого-нельзя-называть в первый раз — это прямая угроза моей жизни. И если крестраж, который был отдан ей на хранение, окажется в руках противников после ее освобождения, то это должно создать некоторые сомнения в Его мнительных мыслях. — Поттер, что творится в вашей бестолковой голове? Вы решили, что вы умнее Дамблдора и Темного Лорда вместе взятых?! — Северус оттолкнул мое кресло, и оно перевернулось, выплюнув меня на каменный пол. Ободранные ладони зажгло с новой силой. Что за потребность сегодня у волшебников сбрасывать меня на землю? — Как вы себе это представляете?! — Я передам крестраж Дамблдору. Он уничтожит чашу. Я выполню приказ. А после расскажу Темному Лорду свидетелем чего я стал. Я не смог смотреть ему в глаза, когда говорил об этом. Как будто это было так просто. Словно этих двух предложений должно было быть достаточно. Как если бы я не признавался ему, что собираюсь убить его близкого друга собственными руками. Северус закрыл лицо своими ладонями и отвернулся.