Плохие новости

Премьер министр положил руки на трибуну. Политик не успел открыть рот, как Он поставил трансляцию на паузу: — Твои ставки? — Сотня. — Это не честно, ты уже знаешь результат. — Тогда зачем ты спрашиваешь? — я рассмеялся и притянул чужую голову к груди. — Если они одобрили, я позову тебя замуж. — Гадость. — И подарю тебе какое-нибудь дурацкое задротское кольцо! Ты будешь смотреть на него и шептать: «Моя прелесть», — он взял меня за руку, ладони были влажные от нервозности. — А если нет? — Тогда в Орландо мы едем на твои деньги. И ты не имеешь права ворчать, что не любишь Флориду. — Буду ворчать, что не люблю США. Он выдохнул, поднял пульт и запустил выступление премьера. Твиттерские оповещения, разрывающие мой телефон говорили, что реальная трансляция уже завершилась. Я проснулся с приятным ощущением в теле: у меня не было ни тошноты, ни страха, ни боли. Редкое удовольствие в этой жизни, означающее, что Волан-де-Морт был слишком занят, чтобы пытать меня в свое удовольствие. Сегодня должен был быть тот самый день, в который Темный Лорд вломился в Азкабан и организовал побег для своих приспешников. Я ждал сегодня подготовленным: рунные камни отслеживали появление Дамблдора в доме на Гриммо, директорском кабинете, «Кабаньей голове», даже в главном холле министерства магии. Больше идей у меня не было, но я был убежден, что ему придется появиться в одном из этих мест. После сегодня у него просто нет выбора. К тому же, на всякий случай, я отправил ему сову с письмом о крестраже. Северус молчал. С того самого вечера, когда я оказался с ним слишком уж откровенен, он избегал оставаться со мной наедине, но и не отговаривал. Мне казалось, что я загнал Снейпа в ловушку, и теперь в нем боролось слишком много сложных эмоций: любовь к Лили, которую он видел во мне, вина за ее смерть, ненависть к Волан-де-Морту, преданность старому другу. И, конечно же, сомнения. Темный Лорд не доверял ни мне, ни ему, и мои напоминания об этом в тот наш разговор, должны были ввести его в состояние медленно текущей паранойи. По крайней мере, я на это рассчитывал. Я же в это время наконец взял под полный контроль вторую палочку, что мне принес Сириус. Если Дамблдор не будет готов к своей смерти, как это было для Драко, то, естественно, магией я его победить не смогу. Оставались только моя природная сообразительность, абсолютное отсутствие совести и почти неограниченный доступ в лабораторию Снейпа. Две последних порции бальзама уже были отравлены, но в таких делах всегда нужно иметь больше одного плана. Больше всего я рассчитывал на механическую взрывчатку, установленную в камины директорского кабинета и холла доме Сириуса. Руны должны были определить директора, когда тот пройдет сквозь камин и спровоцировать немагический взрыв, на который было сложнее вовремя среагировать, чем на заклинание. К тому же, яд уже должен был его достаточно ослабить. При опросе портретов неожиданно выясниться, что они спали, а в ежедневном пророке уже вторую неделю публикуются статьи о террористических атаках магглов. С другой стороны, эти статьи не обманут Орден Феникса. Они сразу поймут насколько они уязвимы и что самые защищенные места на самом деле остаются для них опасными. А главным подозреваемым, очевидно, окажется Северус. За завтраком студенты уже говорили о массовом побеге Пожирателей смерти из Азкабана, спланированным Сириусом Блэком. С главной страницы «Ежедневного пророка» колдография Беллатрисы кричала на всех, дергаясь в цепях, удерживающих ее. Мои друзья-когтевранцы, убежденные, что мой крестный был среди убийц родителей Гарри Поттера расселись вокруг меня в милый защитный круг. Голдстейн положил мне руку на плечо и уверенно сказал: «Если тебе захочется об этом поговорить, Гарри, мы всегда готовы тебя выслушать». Они думали, что очередное упоминание моего почти что родственника приносило мне боль и страх и были готовы поддерживать меня в это время. Я улыбнулся и поблагодарил их, заверив, что все в порядке, но мои соседи по комнате твердо решили не оставлять меня одного. Я не мешал им, моя нервозность усиливалась, пусть даже и не была связана с крестным. Когтевранцы не отходили от меня ни на шаг, мы вместе были на всех занятиях и на тренировке и даже во время походов в туалет, как будто Сириус мог напасть на меня там или я бы разрыдался в истерике, оставшись без компании за стенкой кабинки. Им даже удалось не подпустить ко мне Драко и его компанию, на которых в тот момент было смешно смотреть: Малфой знал больше остальных и его избранная слепота рушилась. Моя раздражительность питалась страхом и неуверенностью. Я уже привык жить в этом мире, дружить со студентами, флиртовать с Забини. Я не обманывался настолько, чтобы считать себя неуязвимым, но не мог удержаться от того, чтобы считать себя умнее остальных. Я знал то, что они знать не могли и это давало мне обманчивое чувство превосходства. Убийство Грюма даже не ощущалось настоящим. Теперь меня как будто настиг страх, который я так долго игнорировал, и он вылился одним помойным ведром мне прямо на голову. В обед я уже трясся как мокрая собака зимой. И Флитвик, как милый ответственный декан факультета, пригласил меня в кабинет для приватного разговора. Я давно здесь не был. После прекращения наших факультативных занятий по дуэльным заклинаниям профессор естественным образом сместил свое внимание в сторону других студентов. Декан взмахнул палочкой и чашки наполнились горячим чаем из подлетевшего к ним чайничка, а из ящика пританцовывая начали выпрыгивать кексы. — Профессор, у меня есть немного магловского шоколада, не хотите попробовать? — О, Гарри, конечно, ты всегда приносишь мне что-то новое! Я вытащил из кармана плитку с малиновой начинкой и, открыв, положил перед деканом на стол. — Не буду врать, иногда приятно съесть что-то, что не пытается от тебя ускакать, — он рассмеялся и сделал глоток из чашки. — Как тебе роль капитана? — Труднее, чем я надеялся. Приходится думать о вещах, которые не были проблемой до этого. — Вместо того, чтобы есть кекс я отковыривал от него маленькие кусочки и оставлял крошки на столе. — Как думаешь, мы сможем взять кубок Хогвартса в этом году? — Почти уверен, мы проиграем. Гриффиндорская команда почти полностью состоит из Уизли, и Джинни очень хороший ловец. Боюсь, Чжоу с ней пока не сравнится — слишком боится рисковать. Мы работали над тем, чтобы она была смелее с метлой, но после ситуации с Отрядом Дамблдора она слишком переживает. Я имею ввиду, мы вместе с профессором Снейпом видели как стремительно уменьшаются запасы Сыворотки Правда, я понимаю. — А ты переживаешь, Гарри? — Из-за Отряда или Кубка? — Из-за сегодняшних новостей о твоем крестном. Я тяжело вздохнул и откинулся на стул. Весь этот разговор я не смортел ему в глаза, сфокусировавшись на кратере в середине кекса и крошках, высыпавшихся за пределы блюдца. — Не думаю, что переживать нужно именно мне, — впервый раз за разговор я поднял глаза от стола. — Если бы он хотел навредить мне, он бы уже это сделал. Флитвику стало очевидно некомфортно от моих слов. Так много жалости и симпатии к обычному мне. Еще немного и я расплачусь. К сожалению, его жалость не конвертировалась в мое спасение, и единственный от кого моя жизнь по-настоящему зависела на такие чувства не был способен. — Не думайте об этом слишком много, профессор. Я благодарен за ваше внимание и заботу, но эту часть моей жизни изменить нельзя. Если бы я все время думал о том, что мои родители погибли, а мой крестный, возможно, виновен в этом, у меня не осталось бы времени на то, чтобы жить. А я хочу стать профессиональным спортсменом, и это требует много усилий. — Гарри… я не могу осуждать тебя за твои чувства, но ты уверен, что это правильный подход? Твои родители действительно любили тебя и ты просто копия Лили в этом возрасте. — Сложно скучать по тому, кого я никогда не знал. Ему стало еще более неловко. Он не знал что сказать и зачем. А я действительно не скучал по Поттерам — они просто второстепенные персонажи фильмов, а я настоящий мальчик. Конечно, я горевал по кому-то, но это были не родители Гарри Поттера, а человек без лица из обрывков воспоминаний, от мыслей о котором безымянный палец на левой руке ощущался слишком пустым без кольца. Интересно, оно правда было задротским? На этой же неделе я уничтожил чашу. Адское пламя наконец было послушно, даже с чужой палочкой, и сожрало чашу в один удушливый глоток, а потом свернулось и стихло, оставив после себя искореженную расплавленную железку. Я залил ее водой и остался ждать остывания. Я был убежден, что это правильное время. Волан-де-Морт почувствует, что крестраж уничтожен — после освобождения Беллатрисы, но до смерти Дамблдора. Как раз вовремя. Тревога, расставание с Забини, разговоры о мертвых родителях, воспоминание о Том Человеке давили меня ближе к земле, пока я, сидя на корточках в пустой Выручай-комнате рассматривал то, что еще недавно было наследием одного человека и частью души другого. Искореженный, грязный огарок. Кусок металла, из которого удалили все ценное. Символ, уничтоженный во имя практичности. По-настоящему жалкое зрелище. Слезы потекли по щекам до того, как я это осознал. Я смеялся над жалостью Флитвика, но собственная жалость к себе же обжигала горло. Я выбрал себя вместо других волшебников и маглов и их страданий. Моя жизнь была достаточна, чтобы обменять ее на тысячи. С этим осталось только смириться и перестать мучаться угрызениями совести и страхом. Волан-де-Морт был почти естественным бетствием, которое невозможно было остановить. Все, что остается — это перенаправить разрушения. В субботу утром я привычно отправился в дом к Сириусу. Маленький ритуал наблюдения за человеком, который даже на свободе продолжал сходить с ума в изоляции. Было ли ему лучше в моей компании или же хуже от того, что он реже и реже различал лица Гарри Поттера и его отца. Визиты других членов Ордена Феникса были редкими, а компанию Кричера и Клювокрыла сложно назвать здоровой. Я приходил в этот дом, садился за обеденный стол и рассказывал о школе и квиддиче, у Блэка же обычно были только рассказы от Римуса Люпина или Молли Уизли и воспоминания о Джеймсе Поттере — все наполненные страданиями и сожалениями. Сегодня же он был зол, он резко двигался, а его руки дрожали. Беллатриса оказалась освобождена Темным Лордом и у Сириуса было много эмоций по этому поводу. У Волан-де-Морта оказалось недостаточно власти, чтобы сфокусировать всю злость на себе, но кузина была совершенно другим делом — ее лицо было хорошо знакомо, а ее действия обретали совершенно другой вес, ненависть к ней исходила не только из гнева на Пожирателей смерти, но и того, что она Блэк. — Сегодня вечером к нам зайдет Северус, — Сириус в отвращении наморщил нос, — он обещал занести пару восстанавливающих зелей и новости из логова зла. — Правда? Он игнорировал меня всю эту неделю, я буду для него неприятным сюрпризом. — Он слишком много о себе возомнил. — Он думает обо мне так же, — я рассмеялся. — Единственный, кого он уважает — это Дамблдор, а все остальные лишь дураки, посмевшие дышать с ним одним воздухом. Если бы я не был сыном Лили, он бы никогда не согласился обучать меня зельеварению. — Вы так и продолжаете эти занятия? — это все еще приносило ему дискомфорт. Северус в его голове так и остался школьной версией себя, потому что и сам Блэк остался в том времени. — Они весьма полезны. — Этот разговор повторялся из раза в раз, и у меня не оставалось ничего, кроме как оставаться при своем мнении, пока он оставался при своем. Весь день я боялся вечера — разговор со Снейпом был по определению тяжелой штукой, которую мне почти хотелось отсрочить на момент, когда все уже свершиться. Его злость и ненависть будут просты и понятны, а я подставлю сначала одну щеку, потом вторую. Этого должно быть почти достаточно, чтобы успокоить его, чтобы он признал, что теперь мы так тесно связаны, что попытки избавиться друг от друга будут бессмысленны. Пусть его лучше тошнит от одной мысли обо мне, пока мы зависимы, чем я буду бесплодно пытаться снова и снова подстроиться и имитировать Лили. Это больше не выходит, нужно действовать агрессивно. Весь день я ходил по дому, нервно сжимая огарок чаши в кармане. Он был теплый и влажный от моего пота. Я и Сириус разговаривали о приближающимся СОВ и что этого уровня может быть достаточно, чтобы после попытаться попасть в национальную сборную по квиддичу. Блэк видел как я играл только пару раз, пока жил в Визжащей хижине, но был уверен, что я талантлив. Я не был уверен, что хочу продолжать образование. Мне казалось, что я зря тратил время, прогуливая половину уроков и прячась с Малфоем и Миртл в туалете для девочек. Возможно, если бы я проводил больше времени с Волан-де-Мортом, у меня было бы больше шансов сблизиться с ним еще сильнее. Тем более, возращение Беллатрисы создавало прямую конкуренцию. Снейп прошел сквозь камин когда мы уже собирались ужинать. Он поставил чемоданчик на стол и вытащил из него несколько склянок восстанавливающего бальзама для Сириуса и добавки для Клювокрыла, чтобы тот легче переживал неволю. Блэк смотрел на зельевара с привычной враждебностью, а Северус нас двоих осуждал. — К нам должен присоедениться Дамблдор, — его спокойный голос был направлен вникуда, видимо, ему все же было немного неловко. Я тяжело сглотнул и еще сильнее сжал кубок. — Он хотел поговорить с вами, Поттер. Сириус приподнял левую бровь и лениво меня оглядел, спрашивая, но я только покачал головой. Снейп хорошо понимал мою наростающую тревожность, его взгляд проникал мне под кожу и заставлял волноваться еще сильнее. Я знал что должно было случиться сегодня. — Мы собирались поужинать, профессор. Присоеденитесь? — Пожалуй, просто чай. Я кивнул и вышел из гостинной. Я остался на кухне один, прогнав Кричера в его каморку и достал из шкафа все необходмое. К моменту, когда в чайник нужно было засыпать заварку, рука уже тряслась и чаинки летели на столешницу, а ложка била по фарфору. Я пытался дышать глубже, но успокоится не получалось. — На вас жалко смотреть, Поттер, — поглащенный собственными чувствами я не заметил появление Северуса на кухне. Он прошел к ближайшему стулу, выдвинул его из-за стола и сел, запахнув мантию. — Говорят, жалость — это сильное чувство. Похоже на отвращение. — Я не доверил себе налить кипяток и оставил это заклинанию — Снейп увидел вторую палочку, но промолчал. — Вы оказались правы, Поттер. — Если вам будет приятнее от этой мысли, то меня в план по побегу из Азкабана тоже никто не посвещал. — Вам пятнадцать, Поттер. Снейпа будто раздражала сама идея, что кого-то вроде меня могли учитывать при построении планов. Словно воспринимать меня как что-то большее, чем шевелящийся мешок муки, о который можно только запнуться — это уже слишком. — Очень высокомерно с вашей стороны, сэр. Я не прошу вас признать меня равным себе, но, мне кажется, я не раз уже доказывал свои способности. — Единственное, что вы доказали, Поттер, так это ваше стремление залезть в такую, извините меня, задницу, что вытаскивать вас оттуда приходиться сразу десятком сильнейших волшебников. — Что ж, теперь мы все оказались в такой заднице, что даже десятка волшебников не будет достаточно. Озлобленные мы смотрели друг на друга, придумывая что бы сказать такое, чтобы второму человеку стало больно. Думаю мы неплохо понимали бы друг друга, если б он перестал думать обо мне как просто о раздражающем подростке. — Я начинаю сомневаться, что вашей внимательности было достаточно, чтобы предвидеть происходящее. — Я его крестраж. — Не оправдывайтесь, — он отмахнулся от меня и призвал поднос с чаем. — Вы подозрительно себя ведете, Поттер. Я сжал челюсть. Конечно, я веду себя подозрительно. Ты тоже ведешь себя подозрительно! Я откинул голову назад и накрыл глаза ладонью, пытаясь успокоится, перед тем, как вновь взглянуть на него. Желание ударить было таким сильным, что хотелось кричать. В кончики пальцев ударял ток и расходился по спине. — Вы готовы убить меня? — мой глухой голос прорвался через плотный забор зубов и завис над столом. Мы снова встретились глазами, и я понял. — Кому-то придется это сделать, если вы хотите победить его. За громким звуком последовала тряска, сбросившая на пол посуду и мое тело. Три секунды и я поднялся. Северус, облитый горячей водой, вытянул руку, чтобы схватить меня, но его пальцы с неприятным звуком проскользнули по ткани. Я выбежал в коридор, отбрасывая себя от стены кривыми толчками рук и перепрыгивая ступени. Глаза жгло от поднявшейся пыли и потолочной штукатурки, а зрение стало тунельным. Я не дышал, вздыхать сейчас воздух — это лишнее. Сердце стучало в ушах, заглушая крик Снейпа. Я увидел его еще до того, как добрался до дверного проема. Ярко-розовая ткань, сгруженная и измятая быстро темнела, но рука директора медленно двигалась к палочке. Я был быстрее — кончик моей деревянной двуликости уже указывал на волшебника. «Авада кедавра!» — это был не мой голос, но он исходил из моей глотки. Рука Дамблдора, та, которая должна была быть здоровой, замерла. Грязный от копоти указательный палец уже коснулся ручки, но зеленый луч остановил его. Директор больше не двинется никогда. Воздух пробился в легкие, и я запнулся. Сириус лежал рядом. Его когда-то модные ботинки почти касались уцелевших зубьев каминной решетки. Выбитый железный клык торчал из его шеи, разворочив кожу он стрелой впился в глубину чужих внутренностей. Сжимая рукой рану, я направил палочку и произнес излечивающее заклинание. Магия достигла горячего тела и растварилась, признавая свою бесполезность. Я проверил пульс. Отсутствие мягкого биения двигаемой крови под пальцами осталось единственной мыслью в моей голове. Я сложил обе руки на груди и нажал. Три повторения заученных в школе на уроке ОБЖ движения, и кусок железа выпал на пол. Звук падения металла заглушился жидкостью на полу, и из открывшейся дыры хлынул поток крови, подгоняемый проминающимя сердцем. Не зная что делать я нажал на грудь еще два раза и каждое мое движение сопровождалось новым плевком крови. Снейп отбросил меня от тела. Влажные теплые брюки вызвали сенсорную перегрузку, и я с трудом перевел взгляд от пустого лица Сириуса к профессору. Оно было бледным, бледнее, чем обычно. Его огромная чернаяя сущность давлела надо мной бессмысленным монолитом силы. Ему хватило несколько вечностей рассматривания моего лица, и чужие сильные руки вновь потянулись ко мне, чтобы поднять в воздух и встряхнуть. Звонкий стук прозвучал у наших ног, и мы оба посмотрели вниз. Искревленная чаша лежала у второй руки Дамлдора. Северус снова бросил меня, и ватные ноги не выдержали груза — я оказался на полу, в остывающей жидкости, пропитывающей подкладку моей мантии. Снейп взял в руки огарок, осмотрел его и не выдержал. Его пинок пришелся мне в живот. Фигурный рельеф потолка оказался также изуродован взрывом. Вместо лепнины и движущихся рисунков на нем остались разрывы, гарь и клей. Я зажмурился и попытался сжаться, закрыть голову и внутренние органы, но это оказалось бессмысленным. Северусу было все равно, он смотрел на мертвого друга и понимал, что обречен. Никто, кроме Дамблдора и меня не симпатизировал ему в ордене. Они терпели его. Совмневались в нем. Подозревали его. «О, Мерлин!» — прошипел Снейп. Я попытался подняться, но профессору пришлось помочь мне. Он положил руки на мои щеки и провел большими пальцами под глазами, стирая слезы. — Что же ты натворил, Гарри. — Я никогда не слышал, чтобы его голос был таким мягким и спокойным. Может быть почти такой же как в мою первую отработку, только искренний. — Я не знаю. Я не подумал, что Сириус может быть здесь — он так редко заходит в эту комнату. — Я видел, что это было твое заклинание. И я видел кубок, что был в руке у Дамблдора. — Я попытался открыть рот, чтобы исправить его: кубок был в моем кармане, я так переживал сегодня, что не выпускал его из рук, но Северус не дал мне сказать это вслух. — Он был в руке у Альбуса, а потом он умер и рука ослабла — так мы его увидели вместе. Я опустил взгляд, туда, где до этого лежал разрушенный крестраж. Это место уже скрылось под растекшейся кровью. Я закрыл рот руками, пытаясь успокоится и Северус прижал меня к себе. Он такой высокий, а ткань его старой мантии такая мягкая, и его руки закрывали мою голову и спину — всего этого было слишком много. Я не заслуживал этого и мне было стыдно. И запах, металлический и горячий, начал проникать в ноздри. От Снейпа пахло знакомыми травами, а от мира вокруг — смертью.