Folie '

Наши встречи стали чаще, чуть ли не каждый сон. Он всегда был разным. То вспыльчивым, говоря отрывисто и резко, то превращаясь в настоящего флегматика, то добродушным и милым, а от такой ненастоящей улыбочки меня передергивало. Но зачастую вёл себя, как стерва. На каждую встречу у него была как будто новая маска, и, которая ему больше всего приглянется, он одевал её ещё раз. Сначала это меня пугало, но вскоре я привык. Однажды мы немного повздорили по этому поводу. Он сказал: «Я могу быть для тебя любым», на что я ответил со вздохом: «Мне нужен ты настоящий». Мукуро меня тогда не понял, вспылил. А может, он просто уже забыл, где его настоящее лицо среди этих масок? Или они настолько приросли к его лицу, что лицемерие для него было в порядке вещей? Но это трудно назвать лицемерием. Скорее, больше похоже на раздвоение личности. Ха-ха, что за вздор… Мы гуляли среди толпы людей, которые успешно нас не замечали. Как серая масса на фоне ярких пятен. Мы делали даже то, что наяву было бы невозможно. Например, прыгали с крыши многоэтажных домов, точно на ноги, не калечась. Это было так непривычно и неправильно: парить в воздухе, зависая над вечностью, словно свободная птица. Единственное, что я узнал о нём — так это то, что он любит шоколад. Остальное было табу. Однажды Бьянки заметила, что я стал ходить с плитками шоколадок или коробочкой. И она как никто другой знала, что у меня на него аллергия. Мы целовались. Долго, безудержно, почти нежно. Безумно. Он всегда пах шоколадом и от чего-то сиренью. Мне очень нравились его шелковистые волосы, в которые я зарывался, крепко обнимая его. Я уснул тогда, как все среднестатистические люди — на кровати. И он лежал рядом, нагло ухмыляясь и царапая мою спину. И тогда я не выдержал; подмял под себя и целовал, целовал, целовал. Это было прекрасное, ни с чем несравнимое чувство. Я стал чаще спать. И меня всё сложнее было добудиться. Я мог контролировать свои сны, засыпая, где захочу. Я перестал чувствовать ту грань, что разделяет мир бессознательного от реальности. Однажды я уснул прямо на лекции, не желая больше слушать нудный голос преподавателя, за что потом получил сильный щелбан от Бьянки. Она была старостой нашей группы. Насчёт учебы я не беспокоился, так как не был глупым и мог все нагнать. А если что — всегда есть под рукой ботаник Шоичи. Но это не важно. Он был рядом, сидя прямо на столе. Хоть Мукуро сам недовольно на меня шипел, мол, что «ты ленивая свинья, не желающая учиться», но я видел и знал, что он так же рад видеть меня, как я его. В конце концов, он же лучше какого-нибудь нудного старого лектора. И мы опять целовались. У всех на глазах, но они были слепы. Так прошла осень и наступила зима. Мне пришлось уехать из Токио к дяде, в Хоккайдо. Я приезжал к нему уже как два года, по его просьбе, чтобы справлять Рождество вместе. А Мукуро… а что Мукуро? Он всегда со мной. Я больше и не мыслил жизнь без него, осознавая, что бесповоротно влюбился. И не важно, что он со странностями и вообще парень. Нам было не до этого. — Впервые вижу снег, — сказал он, глядя, как за окном спускаются в медленном танце первые снежинки. Он то и дело открывал окно, ловя их на кончик пальца, но тут же закрывал его, ежась от холода, и немного по-детски расстраивался, когда видел вместо красавицы-снежинки капельку талой воды. В воздухе летал привычный для этого времени года волшебный запах корицы и мандаринов. Сегодня на нём была защитная футболка, сверху кожаная болотного цвета куртка, и в тон брюки. На голову он одел непонятные неко-ушки под цвет своих волос. Хвоста только не хватало. — Там, где ты живешь, нет снега? — осторожно поинтересовался я, вешая на зеленную мягкую лапку елки игрушку в виде маленького серебряного яблочка. — Нет. Там вообще ничего нет. — Как это? — удивился я. Почему-то я сразу представил себе другую планету, голую и холодную. Он лишь пожал плечами, разворачивая шоколадку с миндалем. Уже третью, а рядом с ним аккуратно лежали 2 обертки и фольга. Кстати, вот что меня все время волновало: почему во сне мы можем чувствовать всё, как и в материальном мире? — Какого вкуса шоколад? — вдруг спросил я, роясь в мишуре. От неожиданности Мукуро прикусил щеку с внутренней стороны. Я это понял по тому, как он схватился за нее и скривился, морща нос. — Ты хочешь шоколадку? — не понял он, протягивая мне плитку, всё так же другой рукой держась за щеку. — Нет, я не ем шоколад, помнишь? Так вот. Какая на вкус твоя шоколадка? Он приложил палец к губам. — Молочный, чуть приторный, но очень вкусный. А почему ты спрашиваешь? — Почему мы можем чувствовать во сне так же, как и наяву? — ответил я вопросом на вопрос, ища верхушку для елки. И куда она делась… — Это же сон, — он развёл руками. — Тут всё возможно. «Он опять меня не понимает». — Нет, — я отрицательно покачал головой, и тут же положил свою ладонь ему на больную щеку. Холодная из-за того, что он постоянно открывает окно, что впускает морозный рождественский ветер. — Чувствуешь? — Да, — он положил свою узкую ладонь поверх моей руки и слегка смутился. Снова маска ребёнка. Или всё по-настоящему? Хотя, что может быть настоящего во сне. — Горячая. И слегка шершавая. — В нормальном сне мы не настолько чувствительны, и не можем так детально видеть всё и рассматривать. Там мы как будто под толщей воды. — Это мой сон, — его лицо вмиг стало серьезным. — Здесь всё возможно. И мне это нравится. Больше я эту тему не поднимал.

~ ~ ~

— Ты знаешь французский? — спросил у меня как-то Мукуро, разглядывая рыбок в небольшом аквариуме. Насколько я знаю, ему сильно приглянулся морской конёк, и он даже придумал ему имя — Поняшик. Вот чудной. Мы находились в кафе, в котором я работал. Я случайно (в пятый раз) заснул прямо на лавке в раздевалке, ожидая начала смены. И, да, я специально пришёл на 2 часа раньше. В 5 раз. — Дино! — неожиданно рявкнул Мукуро, отчего все мои внутренности перевернулись, а коленки мелко задрожали. Сегодня он какой-то агрессивный. Другая маска. — Угу, — растерянно ответил я на предыдущий вопрос, умиленно наблюдая, как он пытается подозвать Поняшика к стеклу, слегка стуча по аквариуму и отпето ругаясь. — Я его ещё в школе учил как дополнительный язык. — Так скажи что-нибудь, — он наконец-то обратил внимание на меня, а я его сразу обнял, на что он недовольно фыркнул. — Что именно ты хочешь услышать? — теплый шепот на ушко. — Что угодно. Давай уже, — он опять зафырчал, а мне показалось это таким милым, что я не удержался и потёрся носом об его макушку, на манер щекотки. С ним так спокойно. Хорошо. Я не слишком долго думал, что сказать, смотря в его разноцветные глаза. Слова пришли на ум сами. Говорил я тихо и низко. — Je t’aime, mais je ne peux pas exprimer cela pas las mots. Merci pour tout. Merci pour ce gue nous est…* Он заворожённо смотрел на меня. А моё сердце забилось сильнее и быстрее. Наверное, от волнения или осознания, что я только что сказал. Наконец он произнес, ухмыляясь, прикладывая палец к губам: — Красиво, — и его глаза лукаво блеснули, и он сказал то, отчего я несколько смутился. — Ты что же это, только что признался мне в любви? — Toi me abat **, — вздохнул я и возвёл взгляд на потолок. Иногда он правда меня убивает. Он фыркнул недовольно, а я довольно улыбнулся. — Хорошо, если ты так хочешь, я буду говорить на китайском языке. — Ты знаешь китайский? — удивился я. — Не особо, — он пожал плечами. — Но надо же мне будет отомсти тебе в твоём же духе. И он беззлобно рассмеялся. Я даже обидеться забыл.

~ ~ ~

Минула снежная зима, теплая зелёная весна. Наступило удушливое лето. Июнь, июль. Мы бегали наперегонки к фонтану, прыгая в него и устраивая там водные бои. Мукуро то и дело делал всякие гадости. Он любил подшучивать над Шоичи: снимал с него очки, брал конспекты (для меня, конечно), пока тот не видел, толкал в объятья Бьякурана или просто кидал в него кусочками бедного ластика Гокудеры. Я лишь разводил руками и смеялся, мол «развлекайся». Он даже и думать забыл, чтобы вспомнить, что было «до». Он, бывало, спрашивал меня, за что я его полюбил. Ответ «за всё» он не принимал. А мне больше нечего было ответить. Время проходило быстро. Так быстро, что я даже присвистнул от удивления, когда посмотрел на дисплей телефона и увидел там безумную дату — 1 августа. Меня перестал интересовать реальный мир. И мне было уже всё равно, что означают эти сны. Учёба, работа, друзья… Это всё стало таким ненужным. Из кафе меня хотят уволить, так как я уже во второй раз опоздал на свою смену. Бьянки отметила, что я скатился в учёбе по многим предметам. И так ещё на меня посмотрела, как будто знает обо всем. Бред. Никто и никогда нас не поймёт. Мы сами для себя. И нет больше понятий «ты» или «я». Есть «мы». …Но в один день всё закончилось так же неожиданно, как и началось. Мукуро лежал на моей кровати и отчуждённо рассматривал потолок. Молчал. Необычно. Был поздний вечер, за окном привычный для мегаполиса шум и гам. Я лежал рядом с Рокудо, обнимал его со спины и водил носом между острых лопаток, отчего он мелко вздрагивал. Кожа к коже. Слов не нужно. Я чувствовал его напряжение. И меня это насторожило. — Знаешь, — начал ровным тоном он. — Мы больше не сможем видеться. Я дернулся, как будто током ударило. Что он сказал?.. — Пардон? — Мы больше не увидимся, — его голос на секунду задрожал, а потом снова стал твёрдым, как сталь. — Но почему? — я в неверии повернул его к себе лицом, а он почему-то отводил взгляд. — Да ладно тебе, мы же вместе. — Я не знаю, — он прикусил нижнюю губу и попытался от меня отстраниться. Сомневается. — Но у меня такое чувство… Понимаешь? — Не понимаю, — Я задрожал от необъяснимого чувства страха, что завладел моё тело и разум. Я взял себя в руки и попытался быть серьёзным и спокойным, но голос всё равно срывался на полу-крик. — Объясни мне. Новая игра? Он молчал, а я, видно чутьем угадав его внутреннее смятение и страх, порывисто крепко обнял его до сдавленного вздоха. Я пытался увидеть в его глазах хоть что-то, что было бы ответом на мои вопросы. А потом я ощутил прилив щемящей нежности к этому хрупкому подростку. И желание, что жаром распалялось внутри. Желание, чтобы он был только моим. И я целовал его сначала в нахмурившийся лоб, дрожащие веки, аккуратное ушко, горящие щеки, чуть вздернутый нос, и спустился к призывно распахнутым губам. Дальше всё было как в сладком дурмане. Шея, плечи, грудь, живот. Срывающиеся сладкие стоны на крик… Счастье на двоих. Эйфория.

~ ~ ~

После этого мы не виделись. Как бы я не хотел, я больше не видел снов. Как будто их кто-то у меня украл. А он исчез. Я больше не мог видеть Мукуро, даже его образ мне вспоминался с трудом. Не касался его кожи, не целовал его губы. Не чувствовал его неумелых, но трогательных ласк. В моей душе появилось чувство пустоты. Я метался из угла в угол, кусал без того обкусанные губы. Им обкусанные. Я стал более рассеянным и невнимательным, всё думая, почему он пропал. Дикий крик отчаяния готов был сорваться с моих уст от осознания, что его нет. Действительно нет. Так прошло три дня, а потом неделя. Он как будто испарился, растворился. У меня появилась мысль, что его никогда и не было, и что я попросту сошёл с ума. Это отрезвило меня. А что, если это так? Что он действительно плод моего воображения? Ведь где это видано, чтобы люди во снах пересекались? Да, возможно он не существует. Возможно, эти сны мне снились из-за отсутствия девушки в моей жизни. Или просто-напросто из-за недостатка любви и внимания после смерти родителей. Ведь я до сих пор не могу смериться с тем, что их нет. Но мне не становилось от этого легче; только хуже. Нет. Быть этого не может! Он есть. Где-то далеко. Но есть. Мы есть. Всё потеряло всякий смысл и краски. И только тогда я понял, что он являлся этим смыслом. Я ведь и дня не прожил без нёго с той самой встречи. С работы меня с треском выгнали, в институт я всё реже стал приходить. У меня развивалась паранойя на фоне нервного срыва и недосыпания. Бьянки всё также понимающим и жалеющим взглядом смотрела на меня. Чёрт, не смотри так… Даже этот зацикленный на учебе Шоичи жалел меня. О чём они думают? Со мной всё в порядке. Не надо меня жалеть. Он есть и он вернётся. Ведь так?.. Спать не хотелось. Совсем. Есть тоже. Под глазами залегли тёмные круги, я похудел и побледнел. Я даже не мог долго находиться в собственной квартире. Всё напоминало о нём. Ночевал чаще всего я у ребят либо у себя, на кухне. «А что, если попробовать его найти?». Но эта затея тут же завяла. Как? Как начинать поиски, когда единственное, что я о нём знаю, так это его имя и что он любит шоколад, запах рождества и… меня. В один «прекрасный» день меня посетила другая, не менее безумная, мысль: а что, если попробовать прорваться в его сон? Бред конечно, но... Хоть он всегда и говорил, что это его сон, но что-то слабо верится. И я решил попробовать. Поздней ночью я вернулся домой, уже не так болезненно реагируя на воспоминания. Его образ почти стёрся, я не мог уже вспомнить, какое у него было лицо. Мешком упал на кровать. Я зажмурился, думая о нём и пытаясь уснуть. Но сознание никак не подчинялось, видимо, отоспалось на год вперёд. И тогда я придумал другой план. Пошёл на кухню, рывком открыл дверь шкафчика, и взял из аптечки снотворное. Я редко когда им пользовался, но, говорят, помогает. Я в один присест запил две таблетки водой. Немного поколебался, прислушиваясь к ощущениям. Затем выпил ещё две. Для надежности. А в следующую секунду я отрубился, не дойдя до спальни… Вспоров грязные свинцовые облака, молния ослепила всё вокруг неожиданной вспышкой света. Один порыв ветра — и дождь хлещет по чувствительной коже, въедаясь в нее, словно кислотный. Я пару раз сморгнул. Сон? Похоже, что да. Моему взору предстало большое серое здание, казавшееся просто грязным серым пятном на фоне густого темного зеленого леса. Я неосознанно шел по направлению к нему. Каждый шаг давался с трудом, будто меня засасывала рыхлая грунтовая дорога. — Мукуро! — громко позвал я. Его имя эхом прокатилось по лесу. Такое родное имя… Вдруг я увидел впереди тонкую фигуру. Такой знакомый силуэт... Неужели нашёл? Неужели это правда он? Я потёр руками глаза, стирая надоедливую влагу с лица. Неверяще посмотрел вперёд, на тающую впереди в занавесе дождя фигуру, стоящую ко мне спиной. Беспорядочные синие пряди волос потяжелели от дождя и теперь с них стекали капли воды. Бледная, даже через чур, кожа. Это точно он! Сердце сделало кульбит. Казалось, я снова смог дышать. Нашёл. Я снова окликнул его: — Мукуро! — Зачем ты пришел? — его голос был… Пустой. Без красок и эмоций. Вот теперь я по-настоящему был напуган. Напуган его пустотой. — Ты… прогоняешь меня? — Я всё вспомнил, — его плечи мелко задрожали, так же, как и голос. Я испугался сильней. Он схватился за голову. Его речь была сбивчива и не понятна. — Все… Я даже слышу их предсмертные хрипы… Уходи. И тут я не выдержал. Подбежал к нему, обнял крепко-крепко до судорожного оха, и попытался развернуть к себе лицом, но он всячески вырывался. — Что происходит? — мой голос то и дело срывался на крик. Губы дрожали. Мне было страшно за нас. — Всё то время, что мы не виделись, я не мог найти себе места! Почему, Мукуро? Почему ты отталкиваешь меня? — Я схватил его за плечи и затряс. Наверное, я сейчас был не лучше обычного сумасшедшего. Дождь неумолимо хлестал по лицу. — Я найду тебя, слышишь? Обязательно найду. И мы уедем, хочешь? У меня есть дом во Флоренции… Нас никто не найдет. Несколько секунду он молчал, а я его продолжал обнимать, как будто он последнее, что осталось в моей жизни. Так оно и есть. Какой же он холодный… — Прости, — его голос стал ровным и твёрдым. Как у судьи, который даёт пожизненный приговор. — Но мы, правда, больше не сможем видеться. — Почему? — казалось, я сейчас просто-напросто расплачусь, как малолетнее дитя. — Потому что я так хочу, — его взгляд вмиг стал серьёзным и… злым? Моё состояние в тот момент очень трудно описать. Шок, неверие и... обида. Всё перед глазами смешалось, и я больше не мог чувствовать трепещущее тело в кольце своих рук. Я не понял, как так получилось, что я проснулся. Меня как будто вытолкнули из сна. И я даже знаю, кто. Мукуро, чёрт! Что он себе позволяет? «Потому что я так хочу». Я дернулся, как от пощечины. Кажется, еще чуть-чуть, и у меня начнутся конвульсии. И как, блядь, это понимать? После того времени, что мы вместе… Почему? Больно. Нестерпимо больно. Ноет сердце в груди. Я достал сигареты и зажигалку, закурил. Да, с некоторых пор я курю. Думаю, что не стоит объяснять, с каких именно. У меня дрожали руки, и бешено колотилось сердце. Если успокоиться и взять себя в руки, можно здраво рассудить и придти к какому-то логичному заключению. Хм, я и забыл уже, что означает это слово, логика. Я только что видел Мукуро. Он был совершенно другой. Как будто опустошенный. И то место… Если подумать, то все мои сны, в которых был Рокудо, происходили там, где я засыпал. Но на этот раз всё по-другому. Значит ли это, что то место и есть его дом? Бред. Как там можно жить? Это здание больше походило на заброшенную фабрику или, ну, не знаю... Но если даже так, то… «Там плохо» — вспомнил я его слова. От осознания всей этой ситуации я задрожал и неосознанно сломал сигарету. Я должен найти его. Любой ценой. На следующий день я пошёл в институт. Теперь я там был не частым гостем. Кое-как отсидел пары, всё время вздрагивая от резких движений вокруг. После занятий ко мне подошёл Гокудера с важным лицом. Как будто что-то знал или собирался выяснить. Мы стояли возле ворот. Я курил. — Каваллоне курит? Или это я обкурился? — беззлобная усмешка. — Чисто гипотетически, — усмехнулся я в ответ, опять затягиваясь никотином. Он вмиг стал серьёзным. Понял что-то, значит. — Вижу, у тебя что-то стряслось. Ужасно выглядишь. Ты хотя бы ешь? Или ешь, но только ту дрянь, которую готовит моя сестра? — А ты сегодня на редкость болтливый, — пытаюсь отвлечь его от темы моих проблем. Но тут у меня в голове как будто зажглась лампочка. Точно! У него же друг в полиции работает. — Что случилось? — Кое-что плохое… Мне человека найти надо. — Найти человека? — он фыркнул и заинтересованно посмотрел на меня, доставая зажигалку и пачку сигарет из кармана брюк. — Кого-то потерял? — Да, — я сглотнул. Он закурил. — Очень важного для меня человека. — Ясно, — он задумался, делая первую затяжку, а потом слегка погодя произнес. — Есть тут у меня один человек на примете. Ну, я рассказывал, наверное. Он в полиции работает, в розыскном отделе. — Кто? — мой голос задрожал, а сердце забилось сильнее. — Ты его знаешь, — вся та же усмешка на губах. И тут он в полголоса произнёс имя, от которого у меня мурашки по телу пробежали, а моя неадекватная реакция не заставила ждать. — Что? Кёя-кун?!

~ ~ ~

— Никогда бы не подумал, что ты в органы пойдёшь работать, — нервный смешок с моей стороны. На самом деле я был безгранично рад, что этим человеком оказался Хибари. Ведь он был тот, на кого действительно можно положиться. Мы раньше учились в одной школе, он старше меня на 2 года. И он изменился за то время, что мы не виделись. Повзрослел, чтоли. А сейчас мы сидели у него в кабинете уже 4 час. Это было уже на следующий день. Сразу, после разговора, мы пошли с Гокудерой к Хибари. Тогда Кёя только выслушал меня, а потом выставил за дверь, а я радовался, как дурачок, что он сможет найти моего мальчика. Не думал, что нас снова сведёт судьба. Хибари проигнорировал меня. Это было его хобби еще со школьной скамьи. Он сидел за своим компьютером и что-то печатал. Сердце волнительно трепетало. У меня опять дрожали руки. Кея, наконец, обратил внимание на меня, а потом кивнул на экран: — Вот. По твоему описанию подходит только этот. Я буквально вскочил с кожаного диванчика, чуть ли не сбивая всё на своем пути, за что меня Кея одарил своим злобным и полным пренебрежения взглядом. Я осторожно сел с ним рядом. На экране компьютера была фотография мальчика-подростка. У меня, наверное, зрачок съел радужку от удивления. — Это точно… он? Брюнет ничего не ответил, только открыл какой-то вордовский документ и начал читать вслух: — Рокудо Мукуро, 16 лет, — он остановился что-то пропуская. Но я должен знать всё! — Попал в автокатастрофу в возрасте 12 лет. После, спустя 2 года, был приговорен к 25 годам лишения свободы за убийство 7 человек, но медэкспертиза показала, что у обвиняемого были явные психические отклонения. Позже выяснилось, что у него… — Подожди, — я неверяще смотрел Кёе прямо в стальные глаза, схватив его за рукав. Было ужасно трудно смириться с мыслей, что это правда. Но он существует. Существует, чёрт возьми! — Как… Как такое возможно? — Конь, ради твоей прихоти, я считай, полез в не своё дело, — он раздражённо мазнул взглядом по мне. — А тебя ещё что-то не устраивает? Авария. Убийство. Какое-то заболевание, но какое точно, я не расслышал. И слышать больше не хотелось. Лишь закрыть уши и глаза руками, представить, что всё как раньше. А с фотографии на меня смотрел безжизненными глазами парень, бледный, как полотно. Его, если честно, я не признал сразу без этого привычного хохолка на голове. Но не во внешности дело. Он же не мог… И тут мой разум пронзила догадка, как стрела. А может, он не хотел, чтобы мы виделись лишь по тому, что боялся? Боялся за своё безумие? Тогда это объясняет многое. Боже, почему я сразу не догадался о чем-либо подобном… «Не помню… До… до…» И тут я всё понял. Решительно вскинул голову и твёрдо посмотрел на Хибари. Впервые за всё время я почувствовал прилив сил. — Где я могу его найти? — Город Намимори, психиатрическая больница имени Судзуки Наоки. Услышав адрес, я быстро встал с места и накинул на себя куртку — Спасибо, — тихо произнес я, благодарно смотря на него. — Спасибо. Ты даже не представляешь, как помог мне. Кёя не ответил. Но не смотря на его внешние холодность и отчужденность, я был уверен, что у него добрая душа. Если же всё не так, не думаю, что он принял бы меня вне очереди и стал помогать с поисками. Когда я уже стоял в дверях, то услышал за спиной тихое: — Не за что, травоядное.

~ ~ ~

Дорога была ужасной. Машину то и дело заносило на поворотах из-за сильного дождя, который разыгрался не на шутку. 18- км/ч. Уже превысил на девяносто. Плевать. Иногда у меня был озноб от осознания, что я его увижу. Теперь я больше никогда его не оставлю. Увезу в Италию, покажу лучшим врачам. Но никогда не отпущу. Дворники на лобовом стекле нещадно работали, отгоняя воду и давая мне видеть дорогу. Машин почти не было. Меньше шансов столкнуться. Я резко затормозил, увидев указатель. Выпрыгнул из машины, оставив её на обочине, и побежал по грунтовой дороге к серому зданию. Так я и думал. «Там плохо». Я бежал, сломя голову, то и дело спотыкаясь о неровности и камни, но чудом держался на ногах, не обращая внимания на безжалостный дождь. Вот впереди виднеются чёрные железные ворота для въезда машин. Охранник в будке… Охранник? Что за ерунда! Не помню, как я разъяснил ему ситуацию. Наверное, мой безумный и отчаявшийся вид говорил сам за себя. Это моя последняя надежда. Пытаюсь отдышаться и перетерпеть укусы крапивы, что покрыли мои ноги и руки. С минуту просто так стоял, пока не додумался забежать в это самое грёбанное здание. Внутри было не так много людей, как в обычных больницах. Они смотрели на меня с непониманием, осуждением и опять, опять с этой жалостью! Ко мне подошёл не молодой мужчина в белом халате. Оказалось, что он главврач. С трудом я объяснил ему, зачем я здесь. А он лишь понимающие кивал, хмурился и твердил мне про бахилы и правила. Тьфу! Но к чему я распинаюсь? Как только он услышал мою фамилию, почти сразу сдал свои позиции. Немудрено, ведь мой покойный отец был главой крупнейшего мафиозного клана. Никогда бы не подумал, что мне будут на руку его грязные дела. Меня проводили до его палаты. На всё вокруг я реагировал будто через толщу воды. Или скорее как из-за тумана. Чистые светлые коридоры, люди в медицинских халатах, косо смотрящих на меня. Главврач остановился возле белой палаты с номером «69». Кровь бешено стучала в висках. И тут меня одолели сомнения. А вдруг это не он? Или он, но только меня непомнящий? Или… Но поздно что-то менять или отступать. Я сглотнул. Нас отделяет лишь дверь. Лишь дверь, которую я открыл чуть ли не с пинка. Я увидел маленькую комнатку в светло-голубых тонах, стены которой были в некоторых местах поцарапаны. Как будто ногтями… Пол абсолютно голый и холодный. Маленькое окошко на приличной высоте. «Там вообще ничего нет». Тумбочка с отлупившейся белой краской, железная кровать с жестким матрасом в углу… А на ней, обняв руками ноги и уткнувшись лицом в колени, сидел… Мукуро. Да, это точно был он. И это реальность. Синие его волосы были спутанные, грязные, и они были намного длиннее, чем во сне. На нем было какое-то длинное тряпье. Я и не сразу понял, что это смирительная рубашка. Я видел его худые тонкие руки, с царапинами и с кровоподтеками на костяшках пальцев, что резко контрастировали на бледной, как у трупа, коже. Но это был он… — Мукуро, — тихо позвал его я, засовывая руку в карман куртки. Так хочется верить… — Ты всё-таки пришёл, - сиплый, слегка хрипловатый голос. Наверное, это от крика. Он кричал, так же как и я от бессилия. Но это его голос. Ухмылка на потрескавшихся губах. Нет, улыбка. Сумасшедшая улыбка. Живой. Настоящий. Так хочется обнять... Я не знал, что сказать. Наверное, до меня ещё толком не дошло, что это он. На самом деле он. — Я тебе шоколадку принёс, — и с этими словами я достал из кармана плитку белого шоколада. Тёмного цвета ему по жизни хватало. И он засмеялся. Безудержно. Безумно. Его этот смех до сих пор эхом звучит у меня в голове, так же, как и шелест фольги в его руках. «Я люблю тебя, Мукуро. Люблю тебя за твоё безумие, что нас связало».