Вера

Очередной вечер после школы. Отличался он от других только тем, что сегодня тренировки в крепости Куо не было. Почему? Да хрен его знает, меня в такие детали не посвящают. Отец позвонил в середине дня, буркнул в трубку: «Тренировки отменяются, сиди дома», и отключился. Может, в крепости наконец-то решили заделать дыры в стенах, а может, тренера вызвали «на дело» — пугать местных барыг или ломать кому-то рёбра. В любом случае, я не в деле, и это уже победа. Сегодня ровно год с того дня, как я впервые спустился в тот подземный зал и чуть не стал закуской для демона. Год, мать его, а я теперь могу официально набить морду старшекласснику. Не из замка, конечно, а из обычной школы. Гордость так и прёт, прям медаль на грудь вешай — «За выживание среди малолеток». В свои одиннадцать, а по факту почти двадцать семь, это, знаете ли, достижение. — От холодного бы сейчас не отказался, — пробормотал я, заметив вдалеке автомат с газировкой, что торчал на углу улицы, как одинокий солдат на посту. Подошёл, закинул в щель сотню йен — бережно сэкономленную на школьном обеде, потому что их рис с курицей уже в горле стоит. Автомат загудел, словно старый дед, которому наступили на ногу, и я принялся разглядывать ассортимент за стеклом. — Виноград, персик, лимон, папайя, личи, клубника, малина… Да тут вся таблица Менделеева в банках, — хмыкнул я, скривившись перед этим бездушным железным ящиком. Выбор, конечно, богатый, если твоя цель — отравиться за копейки, но я за этот год успел соскучиться по нормальному квасу в жестяных банках по 0,45 или дюшесу в стекле. Там хоть вкус был, а не эта термоядерная сладкая бурда. — Ладно, киви, не подведи. Два нажатия на затёртые кнопки, и банка с грохотом рухнула в лоток. Подхватил её, открыл с лёгким шипением и сделал глоток. Кисло-сладкая дрянь обожгла язык, но лучше, чем банановая гадость, которую я однажды по ошибке взял. — Ну, не шедевр, но сойдёт. Химозное пойло за сотку — это тебе не дюшес за полторы штуки йен, — я фыркнул и сделал ещё глоток. За что уплочено, то и глотаем, философия простая. Школа, конечно, отдельная песня. Программа четвёртого-пятого класса для меня — как два пальца об асфальт, оценки норм, учителя не бесят. А вот одноклассники… Да кому они сдались? В двадцать семь лет с десятилетками о чём говорить? О том, кто круче в аниме дерётся? У меня времени на эту херню нет: после уроков — тренировка, после тренировки — домашка, на переменах — доделываешь, что не успел. Общаться некогда, да и незачем. Половины класса по именам не назову, и это к лучшему. Рутина — она как броня: держит тебя в тонусе и не даёт расслабиться. Серость, конечно, но в серости своя прелесть — никто не лезет. — Могли бы и в студента меня закинуть, а не в школяра, — буркнул я, сворачивая за угол. — Пары бы прогуливал, а не дроби считал. И тут впереди началась движуха. Подошёл ближе — и вот тебе картина маслом: трое пацанов, чуть старше меня, щемили двоих бедолаг в углу двора. Оценил расклад, как на тренировке: троица — не богатыри, но крепкие, в школьной форме, только не нашей — пиджаки мятые, галстуки криво завязаны, чисто вахлаки с соседней школы. Киккава, небось. А жертвы — в нашей форме, и один из них, мать его, Мацуда. — Хёдо-саааан! Спасите нас! У нас хотят отобрать все наши деньгииии! — заорал этот извращенец, стоило ему меня заметить. Голос дрожал, как у девчонки на ужастике, и я чуть не подавился остатками киви. — Да чтоб тебя, Мацуда, — процедил я сквозь зубы. Рядом с ним Мотохама вжался в стену, очки съехали на нос, а лицо белее мела. Карма их настигла, не иначе, но раз за своих — надо вступаться, даже если они два придурка. — Эй, вы, что тут творится? — я шагнул вперёд, заходя за спины хулиганам. Те обернулись, и я увидел, как Мацуда с Мотохамой вылупились на меня, будто я их личный мессия. — Опа, это он, что ли? — первый, с коротким ёжиком волос и шрамом над бровью, уставился на меня, прищурив глаза. — Точняк, тот самый, что в крепость ходит, — подхватил второй, тощий, с длинной чёлкой, закрывающей пол-лица. Оба говорили так, будто я был местной легендой, только я об этом не знал. Третий — повыше, с широкими плечами и квадратной челюстью — снова навис над Мацудой и Мотохамой, состроив рожу, от которой те чуть не обмочились. — Слушайте сюда, лохи, — рявкнул он, — сегодня мы нашли рыбку покрупнее, так что валите, пока добрые. Попробуете помочь ему — разукрасим вам морды под клоунов для цирка. Съебались быстро, черти! И, добавив Мотохаме пинок под зад для скорости, он смотрел, как те рванули за угол, роняя всё, что могли. А потом повернулся ко мне: — А теперь с тобой потолкуем. — Вы вообще кто такие? — я скрестил руки, прикидывая, сколько у меня шансов уложить их всех, если что. Тот, что повыше, шагнул вперёд, закатывая рукава пиджака. Его ладони были в мозолях, а на костяшках виднелись свежие ссадины. Ухмылка у него была такая, будто он уже видел меня лежащим в луже. — Я Китабатаке Коичи, второй год средней школы Киккава. Запомни имя, Хёдо, потому что я сейчас выбью тебе мозги так, что ты его век не забудешь. — Лучше бы бабки тряс, клоун, — я сбросил рюкзак на землю, готовясь к махачу. — Меньше пафоса, больше дела. — Не вмешивайтесь, — бросил он своим дружкам и рванул на меня, оскалившись, как бешеный пёс. Первый удар — прямой ногой в грудь, быстрый, как выстрел. Я еле успел увернуться, отшагнув влево, и тут же врезал ему в живот. Кулак влетел как надо, но Коичи только хмыкнул, закрывшись локтем, и тут же саданул мне голенью по рёбрам справа. Боль прострелила, как током, но я стиснул зубы и заблокировал его следующий удар — правой в голову. Он пошёл серией: левая справа, правая прямо, снова левая. Я отводил, уклонялся, но на последнем не успел — его нога влетела мне в печень, и я согнулся, выдыхая с хрипом. — Кха, сука, больно же! — вырвалось у меня, но я тут же ушёл кувырком назад, когда колено Коичи пролетело в миллиметре от моей головы. — Держишься, Хёдо! Веселее, чем пинать всяких лошков! Давай, не сбавляй! — Коичи вальяжно шагнул ко мне, потирая кулаки, а в глазах его горел азарт. — Хочешь темпа, ублюдок? Получи, — я выпрямился, позволяя Ки растечься по телу. Красные искры слабо засветились на кулаках и ногах, обостряя чувства. — Теперь повоюем. — Ого, Ки так быстро показал? Отметим, когда раскатаю тебя по асфальту, — Коичи осклабился, но я заметил, как он напрягся. — Не гони лошадей, я тебе не демон из подвала, — хмыкнул я. — Зубы считал когда-нибудь? Он снова кинулся на меня, замахнувшись правой, но я видел этот удар за километр. Матросский замах — чистая показуха. Кулак прошёл мимо лица, а Коичи крутанулся, метя локтем в висок. Я нырнул вниз, саданул ногой под его правое колено — искры Ки обожгли кожу, и он подогнулся, сморщившись от боли. Его челюсть оказалась на уровне моего кулака, и я врезал снизу, вложив всю злость. Хруст, глухой стук — и Коичи полетел по асфальту, как кукла, выплюнув четыре зуба в россыпи крови. — Один, два, три, четыре… — я пересчитал зубы на земле, выдохнув. — Ещё двадцать восемь в запасе. Кто следу… Оглянулся — а дружков Коичи след простыл. Как и моего рюкзака. В голове щёлкнуло: эти крысы спёрли мои вещи, пока я вырубал их босса. — Найду — порву на куски, — я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Мудаки. Коичи валялся без сознания, и бросать его посреди дороги было как-то не по-пацански. Подхватил этого кабана на спину — тяжёлый, зараза, килограмм шестьдесят, не меньше — и потащил домой. Но не успел пройти и пяти минут, как сзади засигналил чёрный «Мерседес S-класса». Машина затормозила, и из неё вылезли трое — одинаковые, как клоны: чёрные костюмы, короткие стрижки, лица каменные. А за ними — главный. Мужчина лет пятидесяти, под два метра ростом, весом явно за сотку, но не жирный — сплошные мышцы под дорогим костюмом. Пиджак распахнут, рубашка расстёгнута до середины груди, открывая татуировки: драконы, тигры и какие-то иероглифы тянулись от шеи до ключиц, густые, как лес. Лицо — суровое, с глубокими морщинами, будто вырезанное топором: квадратная челюсть, широкий лоб, глаза маленькие, но острые, как ножи. Руки в карманах, но пальцы — толстые, с мозолями, видать, не раз ими кого-то гасил. От него веяло таким авторитетом, что я невольно выпрямился, хотя и тащил Коичи. — Здрасьте, — выдавил я, слегка кивнув. — Это что, встреча выпускников? — Положи его, — голос у мужика был низкий, с хрипотцой, но спокойный, как у человека, который знает, что его послушают. Он чуть наклонил голову в сторону Коичи, и я заметил, как у него на шее напряглась жила. — Как скажете, — я скинул Коичи на асфальт, не особо церемонясь, и отступил. — Воды, — бросил он одному из телохранителей. Тот молча метнулся к машине, вернулся с бутылкой и протянул боссу. Ма вылил её на лицо Коичи, а потом пару раз хлёстко врезал ему по щекам — открытой ладонью, но звук был, как от пощёчины шваброй. — Просыпайся, засранец, дома отоспишься! Коичи кашлянул, выплюнул воду и вскочил, но стоило ему увидеть босса, как он побледнел и замер. — Г-г-господин Ма… я… — начал он, но Ма поднял руку, и пацан заткнулся, как будто ему горло пережали. — Хватит ныть. Вставай и вали домой. И разберись со своими вороватыми дружками, — Ма говорил ровно, но каждый слог бил, как молоток по гвоздю. Его взгляд скользнул по мне, и я поймал в нём что-то похожее на лёгкий интерес. — П-простите, вороватыми? — Коичи заморгал, поднимаясь на ноги, всё ещё пошатываясь. — Твои кореша спёрли рюкзак у члена семьи Хёдо, — Ма ткнул толстым пальцем в мою сторону, и я заметил, как на его запястье блеснул золотой браслет с гравировкой. — Такое дерьмо недопустимо. Найди их, верни шмотки, извинись и накажи этих крыс. Всё понял? — Хай! — Коичи вытянулся, как солдат, и отвесил глубокий поклон. — Я не допущу такого позора! — Погоди, — Ма сунул руку в карман пиджака, вытащил толстый кожаный бумажник и бросил Коичи несколько мятых купюр. Деньги упали на асфальт, и тот поспешно их подхватил. — За работу. Свободен. Коичи испарился быстрее, чем я успел моргнуть. А вот взгляд Ма и его телохранителей теперь упёрся в меня. Я стоял, скрестив руки, и смотрел на него в ответ, стараясь не дёргаться под этим прессом. — Извини за цирк, — Ма чуть наклонил голову, и его татуировки шевельнулись, когда он сложил руки на груди. — При посторонних о таком не говорят. Ма Дон Сок, глава криминальной ветки Арасака. Можешь звать меня господин Ма. Имя тебе о чём-то говорит? — Слышал где-то, — я пожал плечами, прикидывая, где мог видеть эту рожу. — Если вы про крепость Куо, то я тамошний. Подопечный Казуи, если точнее. А вы, значит, его кореш по криминальным делишкам? Ма усмехнулся, и его губы растянулись, обнажив золотой зуб слева. Смех был короткий, но громкий, как хлопок дверью. — Кореш, говоришь? — он хлопнул себя по бедру, и пиджак задрался, показав ещё кусок тату — змея, обвивающая меч. — Казуя сказал, ты шустрый пацан, но я думал, он гонит. Ладно, Хёдо Иссей, давай без лишней воды. У меня к тебе дело. — Дело? — я хмыкнул, сжимая банку в руке. — Мне одиннадцать, если что. Войну прошёл, а в гопники всё равно не записывался. Что вам от меня надо? — Одиннадцать, а зубы Коичи пересчитал, как профи, — Ма шагнул ближе, и я почувствовал запах дорогого одеколона с ноткой табака. — Не прикидывайся школьником, Казуя мне всё выложил. Ты его проект, а я проверяю, чего ты стоишь. Пора работать по-взрослому. — По-взрослому? — я ухмыльнулся, глядя ему в глаза. — Это что, теперь каждый день долги выбивать или товар толкать? Ма поднял руку — широкую, как лопата, с короткими пальцами, покрытыми старыми шрамами. Я заткнулся, но не потому, что испугался, а потому, что понял: спорить с этим шкафом — как с танком бодаться. — Знакомься с командой, — он кивнул на машину, и задняя дверь открылась. Из неё вывалились трое пацанов, постарше меня, лет 12-14, в чёрных школьных формах, но с повадками мелких бандитов. Первый — Такэши, худой, с очками в тонкой оправе, что сползали на кончик носа. Короткие волосы аккуратно зачёсаны набок, но взгляд острый, как у ястреба. Второй — Кэндзи, здоровяк с растрёпанной шевелюрой, что торчала во все стороны, и широкими плечами, будто он уже качался пару лет. На правой руке — свежий синяк, видать, от вчерашней драки. Третий — Юки, мелкий, бледный, с прямыми чёрными волосами до ушей и пустыми глазами, как у куклы. Руки в карманах, но пальцы нервно дёргались. — Такэши — мозги, хоть иногда заумничает, — Ма указал на очкарика большим пальцем. — Кэндзи — мастер пиздецов, ломает всё, до чего дотягивается. Юки — тихий, но если психанёт, держись. Ребята, это Хёдо Иссей, новенький. Покажите ему, как мы делаем дела. Такэши кивнул, Кэндзи осклабился, показав кривой передний зуб, а Юки просто смотрел сквозь меня. — Отличная компания, — я хмыкнул. — А работа-то какая? Ма наклонился ко мне, и его тень накрыла меня, как туча. Голос стал тише, но жёстче: — Есть один тип, Сато Харуки, 16 лет, старшеклассник из Киккава. Проиграл в подпольном покере двести тысяч йен и думает, что может не платить. С этими тремя выбиваешь долг. Пугай, говори, искры свои покажи — мне пох, как. Результат главное. Тест от Казуи, провалишь — сам знаешь. — Выбить долг? — я фыркнул, крутя банку в руках. — Серьёзно? Я думал, в одиннадцать лет максимум в войнушки играть, а не в коллекторов. Ну ладно, давайте попробуем. Когда начинаем? — Прямо сейчас, — Ма выпрямился и махнул рукой к машине. — Садитесь, довезём. Дорога до Киккава прошла в тишине. Я сидел между Кэндзи и Юки — первый пялился в окно, постукивая пальцами по колену, второй молчал, как рыба. Такэши впереди что-то шептал телохранителю, водителю с квадратной челюстью и шрамом через бровь. Ма Дон Сок смотрел вперёд, иногда постукивая толстым пальцем по ручке двери — ритм чёткий, как метроном. Высадили нас в паре кварталов от забегаловки. Ма бросил напоследок: — Час на всё. Не вернёшься с бабками — пиздец тебе. Машина уехала, оставив нас на тротуаре. Я повернулся к своей «банде»: — Ну что, гении криминала, как будем пугать этого Сато? Есть план, или просто вломимся и начнём ломать? Такэши поправил очки, сдвинув их вверх указательным пальцем, и заговорил: — Он обычно тусит у окна с двумя дружками. Слабаки, но хитрые. Заходим, прижимаем, забираем деньги. Без лишнего шума. — Без шума? — Кэндзи хрустнул костяшками, и его пальцы затрещали, как сухие ветки. — Я могу просто вломить ему по башке, пока он жрёт. Быстрее будет. — Ага, и нас тут же повяжут, — я закатил глаза. — Юки, твоё слово? Юки молчал, глядя в асфальт, потом тихо выдал, не поднимая глаз: — Искры. Покажи. Отдаст сам. — О, гений заговорил, — я ухмыльнулся. — Ладно, план такой: заходим, я говорю, вы стоите сзади и строите страшные рожи. Если выёбывается — показываю Ки. Если кинется — ломаем. Погнали. Забегаловка была мелкой дырой: три столика, стойка, за которой дрых хозяин с сальными волосами, и запах прогорклого масла. Сато Харуки сидел у окна — долговязый, с чёлкой, что лезла в глаза, и нервно дёргал ногой под столом. Рядом двое дружков — тощие, с тупыми ухмылками, один жевал лапшу, другой ковырял в телефоне. — Привет, Харуки, — я подошёл, сунув руки в карманы, и встал так, чтобы загородить ему выход. — Слышал, ты в покер играть любишь. А долги отдавать — не очень. Давай исправим. — Ты кто такой, мелочь? — он скривился, но рука с палочками дрогнула, и лапша шлёпнулась на стол. — Хёдо Иссей, от Арасака, — я наклонился ближе, позволяя красным искрам пробежать по пальцам правой руки. Они затрещали, как мелкие фейерверки, и в тесной забегаловке это выглядело зловеще. — Двести тысяч йен. Сейчас. Или пиздец тебе. Дружки Сато побледнели, один выронил телефон, другой чуть не подавился. Сам Сато сглотнул так громко, что хозяин за стойкой проснулся и зевнул. Через минуту он уже выгребал из кармана мятые купюры, бормоча: — Я отдам, отдам, только не надо… Такэши молча собрал деньги, пересчитав их быстрыми движениями пальцев. Кэндзи хрустнул шеей, а Юки просто стоял, глядя в пустоту, но этого хватило, чтобы Сато чуть не наложил в штаны. Через полчаса мы вернулись к точке высадки. Ма ждал, прислонившись к машине, скрестив руки так, что татуировки на груди натянули ткань рубашки. Я бросил ему пачку купюр: — Двести тысяч. Всё в ажуре. Он взял деньги, пересчитал их толстыми пальцами, кивнул и вдруг врезал мне по плечу — открытой ладонью, но я чуть не улетел в кусты. — Нормально, Хёдо. Для первого раза — просто заебись. Добро пожаловать в банду. Теперь ты с нами. — С вами? — я хмыкнул, потирая плечо. — Это что, теперь официально в гопоту? Медаль дадите или сразу тату на шею? — Назови как хочешь, — Ма осклабился, и золотой зуб блеснул в свете фонаря. — С Казуей у нас планы, и ты в них вписался. Рюкзак завтра вернут. Садись, домой отвезём. Дома свет горел только на кухне. Отец сидел за столом, в одной руке — чашка чая, в другой — потёртая книжка, опять этот Ницше. Выглядел он как обычно: среднего роста, поджарый, с короткими седеющими волосами, зачёсанными назад. Лицо — резкое, с глубокими морщинами вокруг глаз, будто он сто лет хмурился. На нём была белая рубашка с длинным рукавом, застёгнутая до локтей, и я заметил краешек татуировки — чёрный узор, что тянулся от запястья вверх. Руки худые, но жилистые, с длинными пальцами, что постукивали по столу в такт его мыслям. — О, герой дня пожаловал, — он отложил книгу, сдвинул очки на кончик носа и глянул на меня. — Живой, значит. Что там Ма Дон Сок от тебя хотел? Я плюхнулся на стул, швырнул пустую банку на стол и ухмыльнулся: — Да так, мелочь. Приехал на своём «Мерсе», выдал мне банду малолеток и велел выбить двести тысяч йен с какого-то старшеклассника. Проиграл в покер, а платить не хотел. Показал искры, тот обосрался и отдал бабки. Теперь я типа в команде. Рюкзак, правда, спёрли, но Ма сказал, вернут. Вот такой у меня вечерок, батя. Горо замер, чашка в его руке дрогнула, но он быстро взял себя в руки и выдал с кривой усмешкой: — Ну, началось. — Ага, началось, — я скрестил руки. — Ты знал, что меня в это дерьмо втянут, да? Мог бы предупредить, что клан — это не только каратэ и демоны. Он снял очки, положил их на книгу и потёр переносицу двумя пальцами, будто прогоняя головную боль. — Слушай сюда, Иссей, — Горо откинулся на стуле, скрестив руки так, что татуировка на запястье чуть показалась из-под рукава. — Арасака — это не просто додзё. Каждый, кто сюда попадает, рано или поздно ныряет в криминал. Это как крещение — кровью, бабками, чем угодно. Так клан держит всех на крючке. Ма Дон Сок — старый кореш Казуи, они вместе это болото мутят. Но тебе бояться нечего. — Не бояться? — я фыркнул. — Меня в одиннадцать лет послали долги выбивать. Это что, теперь мой второй фронт после школы? — Не нагнетай, — он отпил чай, держа чашку двумя пальцами, и посмотрел на меня спокойно, как на придурка, который не понимает очевидного. — Я не дам Ма затащить тебя в глубокое дерьмо. Ты мой сын, а не его шестёрка. Он просто проверяет, на что ты годен. Пару таких дел, и он отвалит. Но криминал — часть системы. Я через это прошёл, Казуя прошёл, все прошли. — Все, значит? — я прищурился, постукивая пальцем по столу. — И ты тоже, да? Сколько рук ты сломал за свои сто шестьдесят лет? — Сколько надо было, — он хмыкнул, и в его глазах мелькнул холодок. — Иди спать, боец. Утро само себя не переживёт, а тебе ещё дроби учить. — Да пошёл ты с дробями, — я ухмыльнулся, встал и пошёл в комнату. Усталость навалилась, как артиллерийский обстрел, но я хотя бы не в окопе. Уже плюс. Утро началось с будильника, который я чуть не зашвырнул в стену. Умылся, натянул форму, схватил бутерброд и выскочил на улицу. И тут у ворот — сюрприз. Коичи стоял, слегка помятый, с фиолетовым синяком под левым глазом, что расплылся до скулы. Волосы — короткий ёжик, слегка растрёпанный, форма Киккава мятая, но чистая. В руках — мой рюкзак. Рядом на коленях — его дружки-воры: низкий с чёлкой до глаз, второй — тощий, с разбитой губой и ссадиной на щеке. Оба пялились в асфальт, как в могилу. — Хёдо, — Коичи шагнул ко мне, чуть сутулясь, и кивнул на воров. — Эти уроды извиняются. Говорите. — Простите, Хёдо-сан, — низкий поднял голову, и я увидел, как у него дрожит нижняя губа. — Мы не хотели… — Да, простите, это ошибка, — подхватил тощий, потирая разбитую губу пальцами. — Больше не будем… — Я тоже извиняюсь, — Коичи протянул мне рюкзак, держа его обеими руками, как ритуальный дар. Его пальцы — в свежих ссадинах, костяшки сбиты. — Вчера перегнул. Не думал, что так выйдет. Всё на месте. Я взял рюкзак, заглянул внутрь — даже онигири не спёрли, черти. Кивнул: — Ладно, прощаю. Но вы, — я ткнул пальцем в воров, — ещё раз попробуете, и я вам не зубы, а яйца вышибу. Валите. Те вскочили, поклонились чуть ли не до асфальта и рванули прочь, спотыкаясь друг о друга. Коичи проводил их взглядом, почесал затылок и сказал: — Провожу до школы, если не против. Нам по пути. — По пути? — я хмыкнул, закидывая рюкзак на плечо. — Киккава же в другой стороне, гений. — Да пох, — он махнул рукой, засунув другую в карман, и пошёл рядом. — Просто поболтать хотел. Без подстав. Мы двинулись по улице, и Коичи оказался не таким уж мудаком. Пока я жевал бутерброд, он заговорил, потирая синяк под глазом: — Деньги нужны были, понимаешь? Дома не шикуют, а я не хочу вечно на мелочи жить. Вот и пашу на Арасака — пугнуть кого, передать что. Обычный гопник с кулаками. — Арасака? — я прищурился, проглотив кусок. — Ты тоже с ними? Не в крепости, небось? — На земле, — он кивнул, пнув камешек на тротуаре. — Ма вчера мне мозги вправил, сказал, что я позор, если с ворами тусуюсь. Пришлось найти этих уродов и начистить им рожи. А ты теперь с его бандой? — Ага, — я ухмыльнулся. — Вчера первый раз долги выбивал. Чувствую себя, как малолетний якудза без тату. — Ха, привыкай, — Коичи коротко хохотнул, и его губы растянулись, показав дырки от выбитых зубов. — У Арасаки все через это идут. Главное, не лезь глубоко, а то засосёт. Я бабки зашибаю, а ты, видать, у Казуи в любимчиках. — Повезло, мать его, — я фыркнул. — А ты откуда про крепость знаешь? — Слухи, — он понизил голос, оглядываясь, будто кто-то мог подслушать. — Говорят, там не только махаются, но и с демонами, Ки, всяким потусторонним дерьмом. Ты это видел? — Да, — я кивнул, вспомнив Ашура и его меч. — И поверь, лучше бы не видеть. Там такое, что зубы выбивать — детский сад. Коичи присвистнул, но больше не лез. Мы дошли до школы, и он остановился у ворот, сунув руки в карманы: — Бывай, Хёдо. Если что, зови, если опять кто наедет. Долг за зубы отработаю. — Посмотрим, гопник, — я ухмыльнулся и пошёл внутрь. — Не попадайся Ма, а то без челюсти останешься. В классе всё как обычно: гул, скрип парт, учитель бубнил про дроби, тыкая мелом в доску. Я сел за последнюю парту, открыл тетрадь и уставился в неё, но мысли были где-то в другом месте. Криминал, Ки, Арасака, отец, Ма, Коичи — всё это крутилось в голове, как миномётный обстрел. Одиннадцать лет, а я уже по уши в этом дерьме. Ну хоть рюкзак вернули — уже победа.