Hiding behind ass of Jagger

— Давайте в покки, — зевнул Кит. Он лежал на полу, закинув ноги на сидящего рядом Джона, и легонько пинал его, а этот тип терпеливо улыбался, будто ему эротический массаж делали — как только у него не возникает желания дать этому клоуну в нос? — Возражения не принимаются, особенно от тебя, Таунсенд, ты и так повел себя как козел под омелой. — Не понравилось, что ли? — краем глаза я заметил, как вокалист дернулся от этого вопроса, и усмехнулся, хотя прекрасно понимал, о чем говорил Кит. — Ты даже сейчас ведешь себя, как козел, — заржал этот ненормальный. — Он хочет сказать, что ему не понравилось целоваться с тобой, — объяснил мне Энти. — Мне тоже не понравилось. Так что мы с ним квиты. Тут послышался какой-то бубнеж со стороны Долтри, и все мы быстро повернулись к нему. Он сидел, прислонившись к стене, как тогда, такой маленький, неуверенный… Эдакий школьник, попавший на вписку к уже изрядно выпившей группе студентов. Блондин окинул нас настороженным взглядом и заметно поднапрягся, когда Джон гусиным шагом направился к нему. — Открой пасть, Дип, ты же вокалист, — ядовито проянул он, почесывая подбордок Долтри. — Тебя не слышно. Тот дернул головой: — Я говорю, — что надо было целов… правила соблюдать! Иначе смысл? — И это мне говорит человек, которого выперли из школы… Фантастика. — У тебя обязательно будет такой шанс, если наш ненаглядный Питер соизволит сыграть… — Соизволит, куда денется! — сверкнул глазами Мун, растягивая губы в фирменной ухмылочке и быстро, плавно, как сова, поворачивая голову в мою сторону. — И будет соблюдать правила, иначе какой смысл, верно, Питер? Ну… Из двух зол — в очередной раз сбежать домой и сходить там с ума от осознания собственной трусости, ничтожности, невозможности признаться, или остаться и сыграть, я выбрал второе. Покки. Я знаю, что это. Культ японских школьников, бессмысленная трата денег и адаптация игры в бутылочку. Весьма странная, потому что, ну, как это описать? «Сосался с печенькой»? Честно, до сегодняшнего дня я и не думал об этой игре, не с группой, во всяком случае. А Кит думал, однозначно. Значит, если повезет, удастся поцеловать Роджера, и никто не догадается. Наверное… — Хорошо. Давайте сыграем. Джон поднялся и мигом выудил из рюкзака пачку печенья и бутылку, хитро переглянувшись с Муни. Мне это сразу не понравилось. Когда они так переглядываются, ничего хорошего ждать не приходится. Годы жизни с этими двуми ненормальными дали четкое понимание того, что они абсолютно точно задумали какую-то каверзу, и сейчас начинали воплощать ее в жизнь. — Итак, я предлагаю сделать игру более честной, — загадочно, насколько мог, проговорил Энти, распаковывая шуршащую обертку. — Кто-то вращает бутылку, на кого покажет горлышко — с тем и делит палочку. Второе: кто первый отстранился, тот выполняет желание победителя… Возражения не принимаются ни от кого. Раз уж даже Пит согласился. В этот момент я понял, что крупно влип. С одной стороны, у меня будет возможность вполне легально поцеловать вокалиста. А с другой — Джона и Кита. А с третьей — крупно спалиться, отстранившись от губ Долтри красным, как помидор. Но не этого ли мне хочется? Не хочется ли мне прекратить изводить себя, и мучаясь, и чувствуя себя на шестом небе от счастья (почему не на седьмом? Да потому что он не знает) каждый раз, когда нахожусь с вокалистом? Не хотелось бы мне отпустить, принять и перестать притворяться? Не хотелось бы мне наконец встать и заявить при всех: «Я, черт возьми, люблю тебя, Роджер Долтри!», наплевав на последующие издевки ритм-секции и, возможно, крепкого кулака в челюсть?.. Хотелось. Но без кулака. В конце концов, иначе почему бы Дип так расстроился, когда я вытолкал его? С чего бы ему, человеку, который никогда не соблюдал безупречно правила, вдруг дожидаться меня в темноте и предлагать все же не нарушать традиций? Голова неприятно пульсировала от всех этих мыслей, когда я ощутил тычок под ребра. — Пит! Ку-ку! — перед лицом замельтешила чья-то рука и дернула меня за нос. — Садись в круг, а не на отшиб, и начинаем. Я кручу первым. Тревожно закрутилась стеклянная зеленая бутылка, посланная рукой Джона. Или это просто так сердце стучит? Хоть бы показала на Кита. Или на стол. Сидя на коленях напротив Долтри и чувствуя его робкий вопросительный взгляд, я окончательно осознал наш страх, нашу… тупость, что ли? Боимся сказать об этом друг другу, боимся реакции друг друга, боимся шуток Кита и Джона. Боимся самих себя. — Эй, Пит! — противно захихикал Мун, опять ткнув под ребра. — Тик-так, часики, бутылка остановилась на тебе! Энти, ухмыляясь, уже держал палочку, покрытую розовой глазурью. Кит прыскал со смеху под боком, хотя в его исполнении смех легко можно было спутать с пердежом. Долтри закусил губу и нахмурился. Я закатил глаза: — Боже, Муни, прости, что умыкнул кавалера, надеюсь, ты меня поймешь, простишь и бутылка не свяжет нас с тобой… Краем глаза я заметил стремительно краснеющего Кита, криво усмехнулся и принял палочку. Буквально пара движений — и вот уже губы басиста касаются моих. Джон целует умело, напористо, не собираясь проигрывать. Я не успел хоть немного продвинуться вперед: Энтвистл зажевал всю блядскую печеньку в два укуса, а та маленькая часть, принадлежащая мне, размокла во рту и разломилась, стоило басисту слегка куснуть меня за губу. — Меня хоть не ешь, я ведь не покки, — я отстранился, заглаживая языком небольшой рубец, оставленный острыми зубами Джона и внутренне напрягаясь от представления возможных желаний, что может загадать этот чуть менее сумасшедший, чем Муни, но весьма мстительный парень. — Ты высокий и тонкий, сойдешь за покки, — ухмыльнулся Джон. Его пронзительные голубые глаза хищно, но в то же время задумчиво засверкали: он явно не знал, что бы такое мне загадать. Кит все еще издавал звуки не то человека с запором, сидящего в туалете, не то отходящего паровоза, чем раздражал еще сильнее. Конечно, не он-то попал под джонов острый язык, а если бы и попал, то с радостью бы выполнил любое задание, хотя бы потому, что они дружат, и Энти не стал бы загадывать Киту, скажем, подрочить на унитаз у всех на виду или что-то в этом роде. — Ты можешь перестать пердеть наконец?! — взвился Роджер. Мун хрюкнул и скорчил жалостливую мину, залобно заскулив. Долтри дал ему по рыжеватой башке, вызвав истеричный смешок. — Какого бы человека ты бы хотел поцеловать, если бы мог? — родил все же Энтвистл один из самых скучных вопросов, но в данной ситуации — просто золотой. Так что я долго не думал: — Ну, Джаггера. — Разве ты не хотел его трахнуть? — продолжил допрос Энтвистл. — И это тоже. — А если… — Ты что-то много языком треплешь. Давай бутылку. Пара кругов — и горлышко показывает на меня. Я вопросительно посмотрел на Кита. — Крути опять, — великодушно разрешил он. Я крутанул снова. Вот оно. Роджер. — О, Джонни, какая романитка, — наигранно всхлипнул Муни, выхватывая печенье из пачки и протягивая его мне. — Мечты сбываются, Питер! Долтри молча смотрел куда-то на воротник моей рубашки и стремительно краснел. Впрочем, как и я. Кажется, вся кровь прилила в голову, оставив руки и ноги тихо синеть. И правда — когда я забирал покки, то пальцы так дрожали, что палочка хрустнула. Мун сбоку сердито завопил. — Пит, ты урод, — цыкнул он, подобрал кусочки и засунул себе за щеку. — Долтри, держи, надеюсь, ты не такой косой. Роджер тоже нервничал. Палочка подрагивала в его пальцах, а потом и во рту, и я никак не мог поймать ее. Вероятно, если бы не жадные взгляды Кита и Джона, я бы сделал это много раньше, но от смущения я просто не знал, куда деваться, пока не сообразил наконец ухватить палочку дрожащими пальцами. — Джон, это самая дурацкая любовная комедия, которую я видел, — восхищенно бормотал Мун. Басист ухмылялся, наблюдая за нашими жалкими попытками поцеловаться. Но все же медленно, очень медленно расстояние между мной и Роджером сокращалось. Горячее дыхание блондина опаляло кожу, его золотые ресницы подрагивали, будто рожь на ветру, а ладони легко касались моих плеч. Неуверенно, будто спрашивая разрешения на более близкий контакт, Долтри притянул меня чуть ближе к себе, делая еще один укус и задерживая дыхание. Лазурными искрами сверкнули в моей памяти его лихорадочно поблескивающие глаза, прежде чем они были прикрыты тяжелыми веками, а я наконец ощутил губы Роджера на своих. Сухие. Горячие. С привкусом сигаретного дыма. На какой-то миг я бесстыдно замер, пытаясь уловить всю важность момента. Все звуки слились в какой-то еле слышный шум где-то на задворках восприятия, кроме стука сердец — моего и Роджера, кроме судорожных вдохов — моих и Роджера… И кроме легких постанываний, когда мои ладони оказались на лице вокалиста, дабы притянуть его ближе. Но когда язык Долтри коснулся моего, дразняще и напористо, внутри что-то екнуло. Я отстранился первым. — Да вас в соответствующих кинокартинах можно снимать, — протянул Джон. — Страсть, огонь, безудержное желание и красная рожа Питера. Долтри фыркнул, поднялся, пошатываясь, и стремительно вышел из комнаты. Я, мигом забыв про Джона и Кита, бросился за ним. — Ты там не засоси его окончательно, Таунсенд! — проорал мне в спину Кит. Пробежав темный коридор, я услышал слабый всхлип и повернул направо. Роджер стоял в дальнем углу комнаты, облокатившись о стену и прикрыв лицо ладонями. — Роджи, ты плачешь? Долтри отнял руки от лица и всхлипнул опять. Потом бросился и крепко обнял меня, утыкаясь мокрым морщинистым лицом куда-то под мышку. — Пит, — зашептал он, — если только от радости плачу! Черт подери, Таунсенд, я просто счастлив сегодня! И как бы не звучало это, что ты расстроен, что не Джаггер, а я рад, что… — Подожди-подожди, какой нафиг Джаггер? Роджер поднял заплаканное лицо и нервно, горячо зашептал, смотря — я чувствовал — прямо мне в глаза: — Ну как какой… Поцеловать — Мика. Трахнуть — Мика. А я… — Роджер… — как камень с души свалился! Я засмеялся, похлапывая его по щеке: — Да я мог бы и не говорить про него, уже спалился! Ты же куда лучше, мой вокалист… — вспомнил я разговор месячной давности в студии, продолжая смеяться и ощущая, как растягивается в улыбке и Роджер. — Пи-ит? Ты мне проспорил, — хитро протянул вокалист, снова кладя руки мне на плечи. — И? Долтри сделал театральную паузу, прежде чем уверенно произнес: — Поцелуй меня. Дважды просить не пришлось. Я наконец уверенно коснулся губ моего Роджера, точно зная, что это не очередное тупое задание от Кита, и веря в искренность наших чувств. Хотя Роджер и вел себя несколько скованно, подрагивая и порой слишком сильно стискивая пальцы, я мог с уверенностью сказать, что ЭТО — мой первый и самый лучший поцелуй. И когда за спиной раздался ебанутый смех Кита и на нас полетели какие-то бумажки, не возникло даже малейшего желания дать ему в нос. Мы наконец-то стали честны друг с другом. Какой смысл скрывать это от отнюдь не слепых Кита и Джона? Мы отныне свободны. — Это сердечки? — с улыбкой поинтересовался Роджер, отстранившись и начав рассматривать бумажный огрызок. Я закатил глаза: — Надерем этому Купидону зад? — Наоборот, — воскликнул Долтри, — подарим огромный торт! В унитазе! И снова коснулся моих губ, обняв за шею и прижавшись всем телом.