Идиотка

Начало POV.

      Я замираю в холле и закусываю губу. На пути из библиотеки мне не встречается ни один ангел, демон или непризнанный, даже учителя, кажется, ушли все в одно место (что-то на подобии ученического поезда со своими плясками, танцами и легальным алкоголем).       А время ведь было не самое позднее, но коридор давно опустел.       Стопка книг в ноющих руках неприятно нагружала и давила. Хотелось положить их на этот самый пол и оставить до завтрашнего дня, а потом попросить Ади или Дино помочь донести до спальни, но… это были книги, а я была ответственной.       Во всяком случае, старалась такой быть.       Терять школьные фолианты совершенно не хотелось, в особенности сейчас, когда любой мой промах рассматривается под микроскопом, и только собранная по кусочком репутация все еще дрожит из-за поступков родителей.       Из-за поступков мамы и адмирона Винчесто. Я все еще не могла полностью осознать, что он встречался с ней на Земле, влюбившись с первого взгляда, а потом, когда об этом узнал Сатана, оставил ее беременную.       Не верилось. Не хотелось верить в то, что мои родители, ангел и демон такого высокого статуса, забыли про мое существование на долгие годы, не навещая и не наблюдая за моими шагами в жизни, вспомнив только, когда я умерла.       Это было обидно, и даже сейчас, просто размышляя об этом, я чувствовала горечь на языке и слезы в уголках глаз. Одна из самых странных реакций на узнанное — сожалеть об этом. Сожалеть о том, что я в курсе.       И про подставную казнь, и про правду собственной семьи, и про весь этот чертов мир. Неведение обволакивало меня приятной дымкой и пахло сладко-сладко, неведение закрывало все двери, ведущие в мрачные комнаты, заполненные тьмой и ужасно сильными эмоциями, неведение оберегало меня, словно только вылупившегося птенчика.       А потом оно исчезло, попало в аварию вместе со мной и взорвалось с моим собственным телом. Оно умерло вместе со мной, только больше не ожило на Небесах. И, стоило бы наверно глубоко вздохнуть и переступить, но я носила траур.       А пока я носила траур принимать новые факты, так сильно бьющие меня по прошлому укладу и мыслям, было намного больнее.       Хотелось расплакаться. Эта жизнь, если мое существование можно было так назвать, не берегла пошатанные нервы, а я посылала тревожные звоночки об усталости организма лесом. Нужно было как можно больше узнать о новом мире.       Еще одного такого сюрприза я не выдержу.       И эти ужасные книги нужны лишь как уверенность в своем спокойствии на завтрашний день, не больше. Но это глупо. Я глупа.       И сделать с этим ничего, к сожалению, не могу.       Тяжело вздыхая, замираю у развилки и со вселенской печалью смотрю на лестницу. Твою мать. Надо было все-таки уходить через окно и по воздуху с раскрытыми крылышками за спиной, а не тащиться черепашьим шагом, отдавая честь увядшей человеческой жизни.       Я снова повела себя как идиотка.       — О, Шепфа, дай мне сил, — тихо стону в пустоту и поднимаю голову к потолку, зажмуриваясь. Главное не разрыдаться из-за всей этой жизни прямо здесь, уронив книги на пол, размазав водостойкую тушь (наверняка очередная лапша на уши о ее свойствах) и превратив вроде бы милое личико в непонятно что.       Сзади раздается тихий смешок, вызывающий дрожь по всему телу. Я не знаю, правда не знаю, почему так реагирую, но подсознанием понимаю, кто стоит за моей спиной. И все равно удивленно охаю, видя Сатану.       Совсем не услышала, как он подошел, хотя сейчас замечаю приближающихся советников, сопровождающих его.       Зря.       Взгляд на моего… отца является последней каплей за сегодняшний день, и одинокая слезинка бежит по красной щеке. Кажется, я должна была склониться в поклоне, демонстрируя уважение, но не выходит. Ноги ватные, и если я сделаю похожее действие, просто упаду ему в руки.       Приветствие слезами и шмыганьем носа ведь засчитывается? Нет?       — Я, конечно, не Шепфа, — он мягко забирает у меня книги. — Но помочь могу.       Поглощенная разглядыванием его глаз, я не сразу понимаю, что тяжелую ношу убрали, а меня саму подхватили под руку и повели прямо по лестнице.       Твою мать. Твою мать, твою мать, твою мать! Что я делаю?       Ступеньки предупреждающе скрепят, и я чуть ли не спотыкаюсь, что ненадолго приводит в чувство, пытаюсь забрать книги и мямлю что-то странное и даже не похожее на слова, но Сатана, он не дает сделать то, чего не желает. Он на меня воздействует, и почему-то противоядие, полученное недавно от змея, не работает.       Он на меня воздействует, а я и сопротивляться не могу, даже не оборачиваюсь на остановившихся, как собаки по приказу, у лестницы советников, чтобы взгляд отца отрезвил. Он это умеет, приводить в чувство.       Но я не могу. Не хочу.       Сатана ведет меня под руку и что-то говорит, голос у него бархатный, словно льется теплым маслом по моей коже и обволакивает в приятную пленку, каждое слово забирается во все уголки моего сознания, а буквы смешиваются с кровью и пропитывают ткань организма.       Но я даже осознать не могу, что он говорит, поглощенная только одной мыслью — не споткнуться, при этом очень удачно и нечаянно падая на него.       Может ли Непризнанная растечься лужицей от одного только взгляда на Правителя Ада? Пожалуйста, ответьте, я не желаю проверять на себе.       Ноги сами идут к спальне, тело вторит любому его движению, а почти не ощущаемое прикосновение к моему локтю обжигает. Он так легко несет все мои фолианты, не обращает внимание на их тяжесть, при этом ведя меня, словно налившуюся свинцом, по пустым коридорам, что я невольно стараюсь соответствовать, только чувствую себя ужасно.       Хочется провалиться под землю.       Но Сатана ничего не спрашивает и даже не требует от меня диалога, он будто и правда осознает все мое состояние и еле видно усмехается, довольный этим. Я надеюсь, что довольный, а не развеселенный, хотя это и глупо.       Глупо-глупо-глупо, но я всем телом тянусь к нему, душа впивается щупальцами в его, стараясь обхватить полностью и врасти, но когда он отпускает меня возле спальни, все попытки остаются неудовлетворительными, от чего хочется завыть и упасть на колени, цепляясь за его ноги и прижимая к темным брюкам разгоряченной щекой.       Рядом с ним словно магическая аура окутывает, и я расплываюсь под жарким наплывом своих чувств. Я не хочу терять это ощущение, я не хочу оставаться наедине со своими переживаниями вновь.       — Я так устала, — шепчу совсем тихо ему вслед, наваливаясь всем телом на косяк двери. — Я так устала и уже давно не вывожу происходящего, — грустная улыбка трогает губы. Тепло, внесенное им, исчезает, а пустота заполняется холодом коридоров. — Если я еще вляпаюсь с вами, Король, то просто покончу с собой.

***

      — Вики, хватит пялиться, — Мими толкнула меня локтем в бок и предупреждающе шикнула, сверкая огромными глазами.       Щеки предательски вспыхнули.       Я поправила бежевый кардиган и поежилась, чувствуя, что снова замерзаю. Холодный ветер хлестал волосы, и крылья подрагивали, но применять чудесные способности, обретенные после гибели, почему-то не хотелось.       — Я не пялюсь.       Дьяволица показательно хмыкнула, всем своим видом показывая, как она мне верит, доверяет и принимает мои слова за чистую монету, а потом сделала еще один шаг к краю крыши.       — Ты так же не пялишься на нашего Короля, как я не пускаю слюнки по заду Люцифера.       Она по-детски хихикнула, притягивая ладонь ко рту, и встала на мыски объемных черных туфель, чем-то пугающих и совсем не похожих на туфли в привычном смысле слова. Но они были удобные, и однажды она даже давала мне возможность оценить это удобство. Давно, когда я еще пыталась вести себя хорошо и правильно.       Правда, без благодарственного поцелуя в щеку все же не обошлось.       — Разве Люцифер не будущий Король всея Ада?       Я спрашиваю ее чисто для того, чтобы отвлечь, но Мими почему-то морщится и опасно покачивается. Губы у нее измазаны нюдовой помадой, и она закусывает нижнюю, не страшась размазать частичку сегодняшнего макияжа.       Ветер кидает и швыряет волосы в лицо, из-за чего приходится щуриться — попадания отдельных прядей в глаза не самая приятная вещь. Но это и правда не мешает мне разглядывать Сатану, остановившегося в маленьком дворике и разговаривающего о чем-то с серафимом Кроули.       Рядом с ним, словно прекрасная статуя из мрамора, замер Люцифер. Причем стоял, повернувшись к нашему месту почти что тайной слежки спиной. Или задом, на который так же беззастенчиво пялится Мими.       — Об этом не говорят, — тихо отзывается она и бледнеет. — Тебе, Вики, тоже не стоит.       — Почему же?       Она нервно передергивает плечами, но не поворачивается ко мне. Дергает смольную прядь пальцами и не отрывает взгляда от пришедших гостей.       — Потому что могут услышать. Вопрос наследия обсуждаться может только Сатаной с кем-то. Но он не любит говорить о том, что когда-нибудь оставит свои дела. А Люцифер не любит осознавать, что когда-нибудь ему придется взять все обязанности отца на себя.       Я непроизвольно охаю. Тело содрогается, когда ощущаю на себе пронзительный взгляд. И дрожит оно вовсе не от приятного волнения.       — Это странно. Ты ведь будущая королева.       — Вики! — Мими фыркает и оборачивается, демонстрируя на своем лице недовольство моими словами. Это даже немного разряжает обстановку, и я стараюсь расслабиться.       Не выходит.       В желудке появляется странный узел, предупреждающий о каких-то страшных переменах. Это чувство не отпускает довольно давно, но я не люблю его. И стараюсь игнорировать. Все самое страшное уже произошло — я умерла. Дальше бояться нечего.       Во всяком случае мне очень хочется в это верить. А ледяной ветер словно смеется над моими мыслями и чаяниями, звеня в ушах и чуть ли не замораживая мозг, будто мы прячемся в морозилке среди подвешенных к потолку тушек животных. Наверное, именно поэтому соображаю туго и не успеваю увернуться от слабого удара Мими в плечо.       Она издает тихий смешок и поднимает на меня огромные глаза, досконально изучая лицо.       — Думаю, вскоре мы доиграемся с такими подглядываниями. Нас обязательно поймают, красавица. И я боюсь представить, что тогда будет.       Я равнодушно снаружи, но очень и очень слабо ощущая правильность своих поступков внутри, встряхиваю затекшими крыльями, чувствуя, как холодные порывы щекочут каждое перышко. Хочется спрыгнуть прямо с этой крыши и взмыть в небеса, не думая о том, что буду замеченной и сдам не только себя, но и Мими.       — А как же оправданный риск?       — А как же самосохранение, Вики?       Я улыбаюсь ей и переплетаю наши пальцы. Так теплее.       — Разве мы, подглядывающие за царской семьей, грозясь простудиться, прямо как обычные смертные, можем знать о нем?

***

      Мими рвет и мечет, Мими еле держится, чтобы не наорать на меня, Мими раздраженно встряхивает алые крылья и бросает злые взгляды, а я… я останавливаю кровь из носа ее шелковым платком.       Это неправильно, наверно, и глупо с моей стороны, но ослабшее внушение не прошло до конца, и я всем своим существом потянулась к тому, кто устроил это.       Не помню, как именно оказалась в Аду, не помню ни путей которыми шла, ни как летела, но очнулась, только почувствовав горячую кровь на губах. Меня не били, но я все еще была Непризнанной, а в Аду меня никто не ждал.       Нарушительница всеобщего спокойствия.       Сатана меня там не ждал. О, я уверена, он уже забыл мое лицо и продолжил наслаждаться жизнью и политикой, но вот я не забыла его. Мне хотелось его увидеть. Мне нужно было его увидеть, словно от этого зависела моя жизнь.       Не зависела. А вот идиотская влюбленность, перемешанная с его внушением, убедила в обратном. И в тот момент я не знала, как с этим бороться. Не знала, как бороться с собой. И сейчас не знаю, честно говоря, но так благодарна за момент отрезвления, когда у меня хватило сил и духу убраться оттуда.       — Ты знаешь, чем это все могло закончиться? — Мими резко оборачивается и вперивается в меня волнующимся взглядом искристых глаз. — Ты осознаешь?       Показательно равнодушно передергиваю плечами и отнимаю платок от носа. Кровь не останавливается.       — Максимум меня бы просто выставили на посмешище.       — Или оставили там в качестве очередной любовницы Повелителя, — перебивая, исправляется Мими и грустно усмехается. — Ты ему понравилась, Вики, разве не понимаешь?       Ее слова пробивают меня током, заставляя вздрогнуть. Понравилась? Я ему понравилась? Но когда, как, почему? Это же Сатана, не может ему понравиться какая-то Непризнанная от одного только взгляда. Такие как он не влюбляются. Сразу.       Чувства таких как он нельзя сравнивать с моими.       — Понравилась? — хриплый голос выдает мое волнение, и сердце сжимается, ловя только один взгляд Мими. — Не неси ерунды, — стараюсь быстро исправиться и нервно поправляю волосы, отворачиваясь.       Дьяволица еще несколько мгновений прожигает меня строгим взором, но не держится долго и смягчается, падая на свою кровать.       — Ты не должна любить его. Ты не должна влюбляться, — иступленно шепчет она и замолкает.       Я не хочу отвечать, не вижу смысла пытаться обмануть себя или ее. В Сатану невозможно не влюбиться. Его воздействие проникает под кожу и перемешивается с кровью, оно впитывается в клетки и разъедает мозг.       От этого яда одно противоядие — смерть, но я могу лишь в агонии вгонять себе намного большую, чем положено, дозу обезболивающих. И тонуть в его глазах.       — Людям ведь свойственно ошибаться, Мими, — говорю тихо, но настойчиво, не позволяя ей воспротивиться моим словам. — И ты не имеешь права отнимать у меня возможность самой набить шишку на этом.       — Или остаться с вырванными навсегда крыльями.       От ее замечания мурашки бегут по коже, и я передергиваю плечами, поправляя свитер. Мими на меня больше не смотрит, упрямо уставившись в стену. Кажется, она обиделась на то, что я отказываюсь к ней прислушиваться.       Плевать.

***

      Огонь лижет мои ступни и преданной собакой ластится к рукам, огонь обдает жаром лицо и искрами отражается в широко распахнутых глазах, огонь — отражение бушующего урагана и жаркого чувства, иступляющего и убивающего меня день за днем.       Огонь — моя новая стихия. И он принадлежит Повелителю.       Я принадлежу.       Посвящение в демоны вытягивает из меня все силы и оставляет разбитой и потерянной, красные радужки глаз непривычно отражаются в зеркале, а пальцы… пальцы дрожат. Я дрожу, стоя сейчас здесь, посреди главного зала школы.       Я дрожу, ловя его довольный взгляд.       Ни ласковое похлопывание Геральда по плечу, ни широкая улыбка отца, ни поджатые губы матери не остаются в памяти надолго, пролетая, кажется, мимо. Я даже на Ости с ее обычными едкими насмешками не обращаю внимание, потому что пропала.       Каждый чертов раз я пропадаю, стоит ему просто мазнуть по мне взглядом. Я пропадаю от ощущения огня под своими ногтями, задыхаюсь в угарном дыму, но каждый его взгляд, улыбка, обычное присутствие — самое желанное и самое ненавистное в моей жизни.       Если бы я его никогда не видела, ничего не произошло. Моего посвящения в демоны не было бы, радости отцу тоже.       Винчесто бросил меня в раннем детстве, а сейчас пытался взять под свой отеческий контроль. И мое становление на сторону Ада дает ему еще больше шансов на это.       Вновь обретенная дочь. Завидная невеста.       Идиотка, по уши влюбленная в своего Короля.       Это было неправильно и с какой-то стороны даже нечестно, это было наивно, глупо, сопровождаемо совсем не невинными мыслями. Это была влюбленность, болезненная, страшная, ужасная, влюбленность помешавшейся.       Я пропала, правда пропала. И я не знаю, что с этим буду делать. Что я буду делать со вновь обретенными темными крыльями, с красными радужками глаз или волнующимися взглядами Винчесто, со своими идиотскими чувствами к Повелителю.       Растерянность.       Непонимание своей жизни.       Желание раствориться в Небытие.       Я не радовалась своему посвящению в демоны. Я не радовалась тому, под чьей властью оказалась и кому поклялась в верности, я не радовалась переходу на более высший уровень или пересадке за столы демонов.       Но я радовалась возможности видеть Сатану чаще, хотя она была призрачна и почти что невозможна.       Я должна была радоваться, чтобы не разреветься прямо в том зале. Сильные не плачут, сильные не сдаются, не предприняв ни одной попытки на борьбу, сильные идут дальше, а я… я не сильная. Я была готова сдаться.       Это хуже проигрыша.       Если честно, все мое существование уже равняется проигрышу. Я не знаю, с кем за карточный стол села и кому проигрывала, но я четко видела приближающийся исход. И не видела никаких границ.       Мне было больно и грустно, огонь все еще плавил белоснежные кости и сворачивал кровь, все суставы ныли, а я просто хотела отвлечься. Чем больше проблем — тем меньше размышлений о собственных эмоциях.       Не самый лучший вариант решения: впадать в одну крайность, вырываясь из пут другой. Но я это сделала.       Я поцеловала Сатану.       Вскочила с колена, на котором давала ему клятву в верности, клеймом выжигающуюся на моей лопатке. Непризнанные всегда получали знак, отличающий их от рожденных ангелов и демонов, Непризнанные через боль принимались то ли Адом, то ли Небесами.       С болью мы были рождены на этот свет, с болью жили и с болью умерли. А посвящение — новая ступень существования. И она тоже начинается болью.       Мой мозг отключился, я, несколько секунд назад сдерживающая себя, чтобы не прижаться к его ботинкам солеными от слез губами, осознавая последствия, резко выпрямилась, встав на цыпочки, и потянулась за поцелуем.       Это не сказка, истинной любви не существует, а платоническая не заканчивается ничем хорошим.       Но я больна, больна своими чувствами, больна тем, насколько они сильны, больна ножами, втыкаемыми в сердце и проворачиваемыми в нем.       Больному нужен врач.       Я же тянулась к предмету своего помешательства.       И этот предмет принял меня в свои объятия.       Я чувствовала, как внушение и сила Сатаны окутывают меня с ног до головы, как струятся по телу дорогим бархатом и теряются в красных радужках черными крапинками, как затмевают агонию боли и успокаивают ноющие нервные корешки.       Тело, натянутое как струна, расслабилось.       Послышался звон разбивающегося стекла, который вывел меня из пленки, натянутой на сознание болью. Мозг, кажется, начал работать, и я с испугом дернулась, стараясь высвободиться плененной птицей из его рук, а Сатана… Сатана меня не отпустил.       Он изучил не только мои губы, но и все чувства, внутренности и мысли, он прочел меня открытой книгой и тихо рассмеялся, отстраняясь, он вроде бы сочувственно глянул и покачал головой.       Я совершила ошибку. Я бросилась со скалы в ревущий водопад и разбилась о твердые камни, я ринулась на копье противника и закашлялась кровью, я безумно расхохоталась, стоя посреди чистого поля и вылавливая молнию.       Только что я покончила с собой.       Хлопнула входная дверь.       Сатана медленно отстранился, убирая руки с моей талии. Грудь учащенно вздымалась, а вся кожа головы была залита краской.       Он смотрел на меня с нескрываемой насмешкой, весь зал молчал, никто из демонов, ангелов или Непризнанных не мог молвить и слова, даже мой собственный отец опустил взгляд на свои вычищенные туфли, не желая видеть продолжение.       Не желая видеть финал того спектакля, что я устроила своим поведением. Хотелось бы мне тоже стоять вот так в стороне.       — За свои поступки надо отвечать, девочка, — словно читая мои мысли, тихо проговорил он. Голос у Сатаны был бархатный. — А за свои проступки тем более.       Говорил он медленно, слова разгоряченной лавой заполняли мой мозг и прожигали изнутри, это было намного хуже Адского огня, через который пришлось пройти на посвящении.       Он наказывал меня словно одним только голосом, но я уже была готова рухнуть ему в ноги и со слезами молить о прощении.       Все должно было быть не так. Все должно было остаться только во мне, моих глупых разговорах с Мими и несмелых подглядываниях за ним с крыши, все должно было завершиться на том моменте, когда пьяненная его внушением я бросилась ко дворцу.       — А твой проступок обидел мою жену, — словно пробуя на вкус каждое слово, продолжил морально давить он, своей силой сжимая меня и сдавливая легкие. Вдохнуть не получалось. — А значит и меня.       Нет.       Нет, пожалуйста, хватит.       — Я отказываюсь принимать твою клятву в верности. И Небеса откажутся, — более громко и властно провозгласил он, отворачиваясь. Голос отливался от стен и впитывался в потолки, он отзвуками раздавался у всех в ушах. Такому голосу противиться не будут.       А я упала на колени и громко застонала, скручиваемая невероятной болью. Огонь лизал мои обнаженные ступни.       — Оторвать ей крылья и бросить в Адское пламя, — велел он и взмахнул рукой.       Я слышала вскрик Мими и ощущала на себе взгляд отца, я чувствовала боль и отчаяние, смешанные в дрянной алкогольный коктейль, я понимала: только что одним своим действием испортила всю жизнь.       Сатана спустился с лестницы и вышел вон из зала, а гул голосов потонул в моем крике.       Огонь хищником кинулся на мои окровавленные крылья, сжирая их. А я не могла видеть ничего, кроме его равнодушного лица.       И из глаз вместо слез полилась кровь.