speed and sex.

- почти опоздал. сейчас в городе, вроде, пробок не было, - чхве отталкивается от корпуса и откидывает в сторону палочку от карамели, пошуршав фантиком от новой и сразу толкая её в рот с характерным стуком о зубы.       по запаху, видимо, яблоко. - я не обязан отчитываться перед тобой, малыш, - пак вплотную подходит к младшему и смотрит ему в глаза. - думаю, нам не стоит даже устраивать повторную гонку. решим все вопросы прямо здесь и сейчас, - альфа ведёт рукой по бёдрам и впивается пальцами в ягодицы, смотря прямо в наглые глаза и больно кусая пухлую нижнюю губу без продолжения поцелуя: во рту у этого нахала всё ещё находился сраный чупа-чупс. - какие мы нетерпеливые, - чхве улыбается, шепелявя при фразе, втягивая и проглатывая слюну.       вытаскивать сладость он не особо спешил, заранее зная, что пак точно отыграется на нём. - а как же конфетка? - снова тянет сладкую слюну и по-детски дует итак пухлые губки, лишь чуть вынимая сладость, чтобы обхватить её этими самыми губками и обвести языком, будучи прижатым к ещё нагретому от недавнего заезда железу над двигателем. - о, малыш, для твоего наглого ротика у меня есть конфетка куда повкуснее этой, - пак держит руку на чужом бедре, сжимая пальцы чуть сильнее и заставляя немного соскользнуть по металлу ближе к себе. - или ты боишься? - хочешь выиграть - не нужно бояться. так мне говорили, когда я попал на свою первую гонку, - на секунду наглость шоколадных глаз спала, - но... - спесь слабости тут же прошла, стоило наглому языку слизать мокрые следы на конфете. - ты разве не считаешь, что с утёса виды получше, чем в лесу. да и ты приехал на гонку ради моей задницы снова. тебя могут посчитать насильником, если я начну кри...       чонхо не дают договорить, срываясь в грубом поцелуе и собственным весом прижимая опоздавшее с реакцией тело к капоту. ноги сонхва, обтянутые джинсовой тканью, слабо трутся о железо решётки радиатора при резких толчках, но это не приносит особого дискомфорта, когда чхве приоткрывает рот и позволяет, нагло пройдясь по розовой полоске дёсен, сплести языки.       карамель правда яблочная: её привкус отдаёт на языке, пока пак чуть шипит в поцелуй при лёгком укусе языка.       младший довольно тянет улыбку, пока не стонет тихо, стоило лишь ему соскользнуть прямо к паху старшего. становится не до шуток, когда от грубых прикосновений - приятно, а от оттянутых в сторону ради пары засосов волос голову немного кружит то ли от прошедшей боли, то ли от настигающего наслаждения.       старший тем временем успевает снять с крепких для слабого пола рук кожанку и футболку.       тело тут же обдаёт вечерней прохладой, и младший чуть слышно скулит, больно прикусывая чужую губу и заставляя отстраниться от себя с вопросительным взглядом. - можешь трахать меня где захочешь, но не на улице, - чонхо дышит сбито, слизывая с немного кровоточащих губ остатки порывов страсти сонхва. - какие мы требовательные, - пак ухмыляется, позволяя чхве слезть с нагретого уже его же телом капота. - не хочу простыть, - фыркает тихо и одевается обратно, лишь глубоко в душе жалея о потерянном тепле.       среди эмоций ничего, кроме глухой усмешки, когда чонхо тянут в чужой салон, где всё пахнет свежей хвоей.       чхве даже подумывает на мгновение о том, как бы он смотрелся на фоне его кремового персика, но не находит у себя в голове хотя бы призрачный пример этих запахов, тихо простанывая в руку, когда они проезжают по ухабистой дороге.       игрушка внутри него, пусть и не вибрирует, но всё равно даёт о себе знать, почти задевая небольшой острой неровностью на конце заветную чувствительную точку, заставляя младшего заметно заёрзать на месте.       сонхва уже догадывался о двух возможных причинах такого необъяснимого поведения в лице уже его сегодняшней шлюхи на ночь, а не соперника на трассе, и каждая причина ему до ужаса льстила.       пак любит тешить своё самолюбие. а ещё он любит трахать мягкие задницы на подобии той, что обладает чонхо. и сегодня ночь будет достаточно жестокой.       возможно, в следующий раз он будет более аккуратен, - если следующий раз состоится, - но сегодня надо проучить эту наглую задницу. чужая сперма ещё на губах не обсохла, чтобы заявлять себя как гонщика. - не смущает, что ты оставил мой автомобиль прямо посреди леса? - чхве давит ухмылку, готовый прямо сейчас шире развести ноги. - её заберут, об этом не беспокойся. на твоём месте я бы лучше попытался меньше двигаться. дилдо не особо мешает сидеть на каменистой дороге, надеюсь? - сонхва видит на чужом лице подобие удивления. - чего так застыл? я что, неправ? - пак ухмыляется, промчавшись мимо ограничителя и сворачивая направо. - научись вписываться в поворот, иначе в скором времени врежешься во что-нибудь, идиот, - чонхо решает пропустить мимо ушей факт осведомлённости старшего о том, что находится внутри него, и вновь тихо фыркает, когда они останавливаются у подъезда не самого богатого спального района города. - а я думал, ты в особняке живёшь. - в дом шлюх не водят, малыш, а на квартиру всегда можно, - сонхва хмыкает, кратко посмотрев на младшего, и достаёт ключи, выходя из машины.       чхве следует за ним, лишь гулко выдыхая после поднятия своей мягкой точки с места. он слепо надеется на усилившийся ветер, на который можно списать странный выдох, заходя в подъезд.       действительно, район с такими подъездами чаще называют 'неплохим', хотя, судя по одежде сонхва, его машине и отце, жить он явно должен как минимум в частном доме престижного района где-нибудь на окраине города. со всеми присущими подобному стилю садами и лесом. а он живёт в квартире не самого лучшего района.       хотя у богатых тоже свои заскоки: чонхо, к примеру, уехал от матери из сеула в чинджу ради гонок. хотя там было всё.       он старается не думать о родительнице, когда оказывается в лифте с альфой и какой-то женщиной с ребёнком, с которой пак вежливо здоровается, поклонившись, и начинает с улыбкой расспрашивать о семье и здоровье, лишь один раз бросив немногозначный взгляд на младшего.       ему сразу же расхотелось представлять, насколько действительно мягким и добрым бывает этот наглый король трассы.       вежливо попрощавшись с женщиной, пак схватил за запястье брюнета, потянув за собой на выход лестничной площадки.       на стене неприметно висит табличка '8 этаж'. поворот направо, к чёрной лакированной двери, ровно два поворота ключом в каждом из замков и тихий щелчок ручки.       в душе вновь зародился непонятной причины страх, когда сонхва ненавязчиво и похотливо заявил, что в квартире идеальная звукоизоляция.       стоило переступить порог, а властным губам грубо и снова с укусом коснуться его, как чонхо наконец понял: пути назад уже нет.       про себя, где-то внутри, он грустно усмехается от всплывшего где-то на фоне крышесносного поцелуя вопроса.       а был ли выход с самого начала?       обувь небрежно валяется у порога, пару вещей чуть сметены в сторону, а спина чхве уже успела с болью ощутить половину поверхностей до спальни, находившейся не так далеко от коридора.       рассмотреть интерьер чужой квартиры времени не дали, сразу же снимая с тела ненужные детали одежды.       чонхо кусается в поцелуй, фыркая на укус хрящика: этот альфа всё ещё до ужаса высокого мнения о себе, но ему это нравится.       нравится эта власть в глазах, которая буквально всем видом заставляет наплевать на факт наличия у себя в заднице постороннего предмета и добровольно опуститься на колени на пол - с подогревом, стоит отметить, - перед севшим на край кровати сонхва, расправляясь с ширинкой и прочими мелочами.       он не стремился сделать качественный минет этому наглому альфе, но вид его не шибко маленького достоинства заставил мысленно ахнуть, на деле лишь покорно начиная принимать его в свой рот.       на самом деле он предпочёл бы оральному сексу любой другой его подвид, но старшего, уже ощутившего тепло наглого ротика, это не волновало.       сначала чонхо осторожно пробует головку, обхватывая её губами как тот самый чупа-чупс и поднимая немного размытый взгляд на старшего.       ему нравится дразнить, видеть реакцию на свои действия, заставлять обращать на себя внимание.       это заводит, как и дилдо внутри него, которое он специально задевает щиколоткой сквозь ткань одежды и проталкивает его чуть глубже, проводя в этот момент языком по дырочке уретры.       так или иначе пак вкусный, и попробовать его хоть раз стоит.       чхве надрачивает старшему, чуть вбирая в рот и почти сразу вытаскивая, облизывая испачканные предсеменной жидкостью губы.       стало сильнее отдавать хвоей. чонхо буквально чувствует её, когда сонхва хватает его за волосы, - мягкие, густые и поддающиеся на движения пальцев в них, - и заставляет взять на всю длину.       омега лишь покорно выполняет указания, не смея перечить, и, игнорируя рвотные позывы и скопившиеся в уголках крупных глаз слёзы, расслабляет горло, позволяя старшему полностью руководить процессом.       паку нравится это смирение, а ещё нравится ощущение тепла вокруг своего члена, когда он несколько раз до упора входит в чужой рот.       до рецепторов доносятся феромоны с привкусом кремового персика. сладко. хотя сам чонхо не похож на стереотипного сладкого омегу со своими мышцами и словечками.       в подтверждение чужих размышлений о несоответствующей сладкому запаху дерзости, чхве лишь подстёгивает к резким действиям, когда проводит юрким языком странные узорчики на чужом члене, чуть кусаясь и изредка вбирая в рот.       сонхва от этого только громко выдыхает, позволяя омеге играть до поры до времени, с довольной улыбкой наблюдая за тем, как младший ёрзает, пытаясь удовлетворить свои потребности. - стоять, шлюшка, - альфа тянет чонхо за волосы, заставляя стиснуть зубы от применяемой для этого силы. - пробовать сладкое дальше тебе никто не разрешал.       чхве отмалчивается, чувствуя, как по позвонкам пробежалась толпа мурашек.       в душе становится липко от осознания, что сонхва заинтересован в нём только как в шлюхе и сопернике. хотя он и сам ничего не предлагал, ни на что не надеялся.       он вообще должен был выиграть.       но правила гонщиков остаются правилами, и младший следует чужим указаниям, в итоге оказываясь без одежды, на четвереньках, с поднятым вверх задом, на который любовался пак, всё ещё одетый.       он чуть давит на игрушку внутри чонхо и с упоением слышит сдержанный полустон с громким придыханием через нос. он просто шлюха, самая настоящая.       становится даже смешно, пока альфа не начинает раздеваться, вытащив вскоре игрушку из дрогнувшего тела и наблюдая за тем, как по всей длине стекает естественная смазка, от которой слабо пахнет персиком.       сладкий засранец.       то, что действительно по душе сонхва, слишком уставшего от послушных шлюх, пахнущих почти всегда одинаково: одни лишь цитрусы, да алкоголь.       никакой слабой сладости. одна яркость. - я понимаю, что виды сверху на эту задницу могут быть шикарны, - подаёт голос парень снизу, поднимая голову и даже сейчас сохраняя этот взгляд гордой суки, пока сам чуть дёргает бёдрами, - но я здесь не для показательных работ. кто-то сам говорил, что я шлюха, хотя даже не показал се...       фраза прерывается смачным шлепком по мягкой ягодице и собственным тихим шипением с матом.       пак ухмыляется нагло, пародируя чонхо, хватая покрасневшую кожу, сминая её крепкими ладонями и натягивая на член резинку презерватива. толчок без подготовки заставляет несдержанно простонать в подушку.       чхве впервые чувствует себя в роли настоящей шлюхи. не той, которую обычно берут и которой подчиняются, несмотря на доминантность, а которую унизили и использовали.       и навряд ли это сможет хоть что-то будет в состоянии изменить, если он ещё раз проиграет сонхва в гонке, ведь буквально перед тем, как тот с силой прижал ослабшее тело к себе за талию, чхве решил устроить матч-реванш. именно в тот момент, когда собственные мысли стали слишком мутными, а желание наконец кончить заполонило голову полностью. - даже не будешь просить дать тебе кончить, шлюшка? - опаляя дыханием итак горячую кожу, усмехается пак, продолжая вдавливать слабое тело в кровать и сильнее сжимая руку на бедре. - не собираюсь что-либо просить у тебя, - через частое дыхание нагло отвечает омега, продолжая подмахивать бёдрами в такт частым толчкам. - чертовка, - смеётся хва, всё же удосужив чужой член своим вниманием, когда сам понимал, что был на пике.       чонхо не было стыдно за то, что сейчас произошло, за свои сорванные в стонах голосовые связки; даже за собственные мысли, которые нагло желали, чтобы в следующий раз у них была сцепка. ему не стыдно ни за что, даже за то, как он нагло смотрит в эти властные глаза, седлая чужие бёдра и ухмыляясь в ответ на то, как крепкие руки вновь сжали его. - уверен, что твоего члена хватит на второй раз? - тихая охая от чувства возбуждающегося полового органа, спрашивает чонхо. - поверь, меня и моего члена тебе хватит на всю ночь и, если захочешь, утро, - почти мурлычет старший, разрывая упаковку нового контрацептива и протягивая в руки чхве.       и чхве кивает с улыбкой почти победителя, натягивая новую резинку на чужой член и со стоном насаживаясь до самого упора не без мысли о том, что всё же заставит этого наглого альфу глотать пыль из-под своих колёс.       и тогда очередная проблема омеги будет решена.