Полнолуние

***

      Утром следующего дня Тэхён чувствовал себя более бодрым. Ничего не болело. Немного, правда, покалывало мышцы. Возможно, его организм меняется.       В школе за один день ничего не изменилось. Ну, кроме того, что у них оказался новый ученик.       — Тэхён! Тэхен! Ким Тэхён, подожди! — На знакомый женский голос обращать внимание парню не хочется. Ему сейчас только надоедливых низкорослых персон не хватало.       — Вот я тебя и догнала, не убегай от меня, — сладко щебечет девушка, схватив Тэ за руку. Со стороны это похоже на сцену «влюблённые выясняют отношения». Просматривая школьный форум, он уже наткнулся на заголовок от какого-то активиста по разоблачению парочек про него и Чаики. Хоть она была не особо популярной, но с её присутствием Ким чувствовал себя как на допросе.       — Скажи, ты не собираешься стать журналистом или детективом? — вздыхает Тэхён, готовясь внимательно выслушать, что же в этот раз уже лично хочет рассказать или преподнести ему девушка.       Чаики поправляет прядь, выбившуюся из небольшого хвостика, и таинственно улыбается. В одной руке она держит красивый подарочный пакет.       — Я хочу стать писателем. Это интересно. — Смущение проявляется в виде румянца на её щеках.       — Мм. — Тэхён понимающе кивает и оглядывается, надеясь найти хоть одного приятного на вид человека, чьё имя он будет знать, и свалить подальше. Но такого нигде не наблюдалось.       — Я слышала, что ты болел.       — Да. Сейчас уже всё хорошо.       — Да? Это классно. Вот. — Девушка протягивает тот самый пакетик, что держала в руках. Красивая обёртка скрывала небольшую коробочку с четырьмя кексами. — Сладкое всегда хорошо помогает справиться с болезнью. Я сама их готовила, — улыбнулась она, буквально впихивая этот пакет в его руки. — Сам съешь. Можешь и с друзьями поделиться, я не буду сердиться. Но главное, обещай, что съешь хоть один, ну пожалуйста.       — Ах… Ну… Позже, если… — отвертелся Тэхён. Ему, честно, не хотелось даже смотреть на них. Да и потом: было какое-то беспокойное чувство в сердце. Но глядя на маленькую милую девочку перед ним, он не мог принять это беспокойство. Потому и спихнул это всё на то, что им впервые так интересуется девушка.       Услышав некое подобие согласия, она счастливо похлопала в ладоши, улыбнулась и убежала, не забыв попрощаться и напомнить, чтобы парень обязательно попробовал кексы.       Тэхён безвольно вздохнул. Решил пока оставить сладость в шкафчике, ну а после решить, что с ней делать.       — Ты что, всю ночь волновался за меня? Или решил поучить математику? — На уроке Пак Чимин практически спал. Синяки под его опухшими глазами были заметны так, что даже не помогали самодельные охлаждающие подушки. Тэхёну не терпелось подшутить над другом, но шутку про «порно» он решил оставить как-нибудь на потом.       — Я небось выгляжу как девочка, которую поимели и бросили, да? — стонет Пак, зевая.       Тэхён соглашается, но решает утешить, что всё не так плохо, как если бы он ещё и бухал перед этим.       — Нет слов, одни эмоции. Если препод будет смотреть сюда — разбуди, ладно?       — Что ты делал ночью?       — За тебя молился. Как видишь, мои молитвы были услышаны: ты снова с нами. — Пак зевает снова и наскоро наводит комфорт на своей части парты, чтобы можно было немного подремать. Ночью, как бы он не пытался это сделать, не мог. Он много раз просыпался, чувствуя необъяснимый ужас. Паника не давала ему быть спокойным. Ночью он проиграл страху, как бы не пытался себя успокоить.       — Серьёзно что-ль? Хей. Чимин? Уснул, — скучающе выдохнул Тэхён, тыкая сопящего друга в немного пухлую щёку. Пак Чимин любил худеть. Но, как хорошенький ребёнок, к зиме он всё равно слегка набирал, и милые детские щёчки возвращались на законное место. К зиме он начинал выглядеть как милая сладкая белая булочка.       Перед математикой никак не выспавшийся Пак готов вытянуть руки к небесам и спросить у Бога, или кто там вообще за всем этим стоит, зачем… Зачем придумали математику? Это пытка и настоящий ад.       — Просто выучи формулы. Там всё решается по одному примеру, — пожимает плечами умный мальчик Ким. Ему-то что беспокоиться. У него отлично по математике и всем сопутствующим предметам. Он хороший, прилежный ученик. Учитель математики даже рекомендует парню поучаствовать в олимпиаде. Мол, на пользу будет.       — Сложно. Мне многие учителя танцев всегда говорили, что танцевать нужно не по расчётам, а своими чувствами. Думаешь, приняв такое, я могу вдруг перейти к принятию того, что требует холодной головы? Кстати, что это за упаковка? — Пак нагло лезет, как к себе, в шкафчик Тэ, вытаскивая интересную вещь.       В квадратной подарочной полупрозрачной упаковке несколько кексов. Они выглядели привлекательно и очень аккуратно. Можно было даже подумать, что они покупные, но упаковка выдавала в них домашнюю кулинарию.       — О, для кого это?       — Для меня вроде… И моих друзей, — пожимает плечами Ким, даже не думая о наглости друга.       — О, значит, я могу взять! — радостно просиял Чимин, думая, в общем, что эти кексы скорее всего дала Тэхёну его бабушка. Настроение у парня сейчас было так себе, а сладкое всегда поднимало его. Да и выпечка бабушки Тэ всегда была очень вкусной.       — Хэй, Ким Тэхён, Пак Чимин, парни, вы слышали новость о новеньком? — Коин, не обращая ни на что или кого внимания, поспешил к двум парням, зависшим возле шкафчика со школьными принадлежностями. У него была новость, которой он спешил как можно скорее поделиться с парнями, которых стал считать своими друзьями. Он также думал, что их дружба — тайна. Как отношения фанатки со звездой, потому что, кроме обеда или после школьных моментов, парни из разных классов не контактировали. Но сейчас он просто не мог молчать и смело шёл вперёд. За ним с дрожью, стонами, накатывающими слезами шёл Сынге. Парень чувствовал, как он с каждым шагом превращается в дерево. Он не был таким наивным, как Коин, потому знал, что между такими, как они, и популярными мальчиками школы дружбы не существует.       Но пухляш был фанатиком. А у таких, как правило, мозги очень глупые.       — Вы не поверите, что я узнал!       — Ты сначала отдышись, потом говори, ладно? — Тэхён, видя взволнованное состояние Коина, немного заволновался. Тот так тяжело дышал, что, кажется, готов был рухнуть в обморок прямо перед ними от гипервентиляции.       Чимин удивлённо смотрел на пару парней, с интересом гадая, что же они хотят им рассказать. Впрочем, если они узнали какой-то секрет этого чёртового Чон Чонгука, то ему будет на руку это узнать. Кусая мягкий кексик с жидкой начинкой, Пак был в предвкушении хорошей истории.       — Угу. Так вот… Это что, кексики? — заметив интересную коробку с выпечкой, как истинный любитель еды, Коин теперь мог думать только о них.       — Да, мне их дали. Если хотите, можете взять, — пожал плечами Тэхён, облокачиваясь на стенку.       Пухлый парень тут же просиял. В его глазах была любовь и жажда. Сынге лишь закатил глаза. Но он был рад, что оказывается всё не так плохо, как он себе представлял. В его душу даже началось закрадываться сомнение, что зря он, может, всё время боялся нормально общаться с этой парой лучших друзей?       — Ой… упс… я такой неуклюжий, хаха, — с улыбкой ответил Чимин, возвращаясь к изначальному положению. Он не дал Коину и притронуться к кексам. Сделал всё, чтобы, как бы случайно, запутаться в ногах, потерять равновесие и дать кексам упасть на пол, как раз в ряды снующих туда-сюда людей. Сладость была намеренно испорчена, растоптана до состояния грязной кашицы.       — Ке… кексики… — глаза Коина тут же наполнились слезами. — Тогда твой.       — Какой?       — Но… только что в руках, — удивлённо моргал Коин, совсем чувствуя себя разбитым, пусть и из-за чужих кексов.       Тот, что был надкусанный, немного ранее в руках Чимина, уже давно покоился в мусорке. Тэхён заметил это и подумал о странном поведении друга. Его сердце болезненно сжалось. Необъяснимое чувство беспокойства опустилось до желудка и, кажется, пыталось его отпинать.       — Так что за новость? У нас урок скоро. — Думая, что позже спросит, в чём дело, Тэхён решил поскорее отделаться от двух персон.       — Ну… Дело в том, что второгодки собираются устроить приветственную вечеринку для Чонгука. Но так, чтобы это было тайной ото всех. Пока даты нет, но они создали закрытый диалог, где есть только второгодки. — Видя, что его друг всё ещё в расстроенных чувствах, Сынге взял на себя роль рассказчика.       — О, вот как. Ну, удачи им и полицию в хату, — будто в напутствие на дорогу кивает Пак, — а нам это зачем знать?       — Вы же два тусовщика…       — И? — уже не понимает Тэхён.       — Мы просто хотели поделиться, — шмыгая носом, в беседу возвращается Коин. — Мы никогда не были на вечеринках. В этот раз она закрытая. Подумали, что может…       — Парни. Если вам тупо хочется напиться в хлам, то сейчас не время идти туда, где слишком много людей и вас потерять проще всего. Если у кого-то из вас в эти выходные родаки отсутствуют, можем вместе напиться, — пожимает плечами Чимин. — А если вы хотели потрахаться, то, парни, прежде, чем совать своё нечто кому-то промеж ног, — научитесь пить.       Звонок прозвенел как спасение.       — У меня родаков не будет, — как уличный фонарь во тьме ночи, светился Коин, радуясь тому, что у него хотя бы будет веселуха. Сынге вздыхает и закатывает глаза, оттягивая друга в сторону нужной им аудитории. У них сейчас был урок у старого Мина. Опаздывать к нему было опасным делом.       Когда в коридорах становится более-менее безлюдно, Тэхён хочет спросить, что там было с кексами, но Пак не дает ему начать:       — Кто… ты говоришь, дал тебе их? — Чимин немного хрипит. Сухость и горечь вяжут язык. Он чувствует, как постепенно температура его тела растёт. И так же понимает, что он глупый ребёнок.       — Девчонка.       — Мм… Никогда больше ничего не бери от неё, или самое малое — просидишь весь день на толчке.       — Чимин… тебе нехорошо? — голос Кима взволнованный, и на губах он чувствует вкус вины.       — Немного. Кексы, кажется, были испорчены. Адская кухня, — шутит Пак, пытаясь сохранить вид непринуждённости. Его организм готов над ним пошутить. Ну да. Кухня, что обычного человека доведёт до могилы. Кто вообще в здравом уме станет готовить кексы с начинкой из белладонны? Эта девка. Она или отравить Тэхёна хотела… или знала, кто он такой… Если выживет — найдёт её и заставит сожрать литр варенья из белладонны и ландыша. Чёртова сука.       — Скажи учителю, что у меня болит живот.       — Ты побледнел. Я пойду с тобой.       — Нет! Тэхён, дуй на урок. Ты — моё единственное оправдание прогула.       — Но… — Ким хочет поддержать друга и как-то помочь, не понимая, что не так. Но вина и беспокойство в нём всё нарастают.       — Тэхён!.. Пожалуйста…       — Ладно. Но если вдруг почувствуешь, что хуже…       — Иди!       Проводив Тэхёна взглядом до поворота, Пак позволил себе поддаться слабости, разыгравшейся в мышцах. Ах… Если бы этот кекс съел Тэхён, то, максимум, он бы стал немного более злым и возбуждённым. А вот такой обычный человек, как Пак, может и помереть.       Впрочем, остаться в порядке у него ещё был шанс. Он откусил лишь небольшой кусок и признаки отравления только начали вступать в силу. Если он прочистит желудок, то это позволит себе дышать спокойно и написать дяде, чтобы тот забрал его.       Ноги не слушались. А найти и убить неизвестную девку желание возрастало. Ещё немного и у него начнётся горячка вперемешку с бредом, ведь по пути всё вокруг становилось нечётким. Хорошо, что людей вокруг было немного, и это состояние чем-то напоминало наркотический эффект от сильной дури. Только от дури ты не сдохнешь, а от белладонны сгоришь дураком.       Кое-как найдя туалет, не подав чёткого вида, что ему херово — просто от слова пиздец, как, — Пак побеспокоился о собственном самочувствии и чистом желудке, вызывая рвоту до слабости в гландах и пульсирующей боли в висках. Он даже не заметил, как у него появился обеспокоенный наблюдатель.       Чонгук ещё в коридоре заметил странную походку парня. А когда окликнул, а тот словно вовсе не заметил, Чон заподозрил что-то странное. Даже если вечером у них вышло не самое приятное знакомство, этот парень точно кинул бы в сторону Чона какой-нибудь дерзкий взгляд.       А потом он застал не самую приятную картину. Парень перед ним выглядел болезненным и слабым.       — Хэй, Пак Чимин? — приседая рядом с парнем, который устало расселся на полу возле стенки туалетной кабинки и держал глаза закрытыми, слабо вдыхая воздух через приоткрытые губы.       — Чимин? — ещё раз позвал Чон, сильнее настораживаясь и пытаясь по внешнему виду определить, что случилось. Он дотронулся до плеча, слегка соприкасаясь с горячей и немного покрасневшей кожей шеи юноши, чувствуя слабую пульсацию.       — Боже… Да помолчи ты минуту. Меня сейчас бесят все звуки и свет, — раздражённо щёлкает языком Пак, злобно сверкая взглядом из-под опущенных ресниц.       Чон замечает, что зрачки у парня слегка шире обычного и выглядят неживыми.       — Что случилось?       — Не твое дело, свали. Я сейчас немного посижу, поблюю, и всё будет прекрасно.       — Да ты выглядишь так, словно через минуту коньки отбросишь! — возмущённо шипит Чонгук, сжимая плечо парня и не чувствуя совсем никакой отдачи. Он слишком расслаблен. Его даже не пытаются оттолкнуть.       — Серьёзно? Блядь! — стонет Пак. До этого он надеялся, что та маленькая капля многого вреда не причинит. Но, кажется, это так же, как смешивать колёса, травку и алкоголь. Поначалу всё нормально, а наутро ты не понимаешь, что и кто ты, а где — так вообще загадка века. — Я съел кекс…       — Ха?       — Он был отравлен. Мгм… — в горле было так сухо, что речь становилась невыносимо болезненной. Что глотать, что говорить почти невозможно. Чимину не хотелось ни драть своё горло, в попытке снова, по старинке прочистить желудок, ни открывать глаза и вообще двигаться.       — Чем? Чимин! Давай я отвезу тебя в больницу. Будет лучше…       — Кажется, белладонна, — и усмехается, ненавидя свою беспечность. Его мысли всё ещё ясные, но вот самочувствие подводит. Тело постепенно начинает накаляться от жара, будто он какой-то уголёк, готовый воспламениться. А сухости во рту позавидовала бы та самая жажда после похмелья.       — Ты… Как ты умудрился? — интересуется Чон, доставая что-то из рюкзака. Пак немного смазанно видит, но в очертаниях угадывается шприц и какой-то странный пузырёк.       — Что ты…       — Дам тебе противоядие. И отвезу домой. — Умело набирая полупрозрачное лекарство в шприц, Чонгук действует с навыками профессионального медика. Он быстро находит вену на руке парня и вводит препарат. Антидот начинает действовать быстро, потому где-то через минуту Чимин спокойно вздыхает. Жар постепенно начинает проходить, но он чувствует, что с ним осталось томное возбуждение, так что стыдно. А также эта гадкая сухость, как после прохождения по пустыне, никуда не делась, хотя горлу стало немного проще и он мог спокойно глотать, не боясь захлебнуться в собственной слюне.       Пак Чимин даже готов сказать «спасибо», но если этот грёбанный ребёнок хоть раз заикнётся о том, что он его спас… Чимин клянётся — он придушит этого сопляка.       — Так… А теперь нам нужно встать и дойти до моей машины, справишься? — Чимин не задаётся вопросом, откуда у шестнадцатилетнего Чонгука есть машина и кто выдал ему права, умеет ли он водить, и всё такое. Ему как бы не до этого сейчас. Хотя в своём сердце отмечает, что это важно, потому что если у этого ребёнка есть, то почему у Чимина ещё нет? Хотя… он и водить не умеет, о какой машине тут речь. Но по его скромному мнению, это немного (много) несправедливо.       — Стой! — Пак сжимает край кофты парня, который уже было хотел начать продвижения от поднятия с пола к движению к авто. — Мм. Давай… немного посидим. Дай мне отойти, ладно?       Чонгук, окинув взглядом всё ещё слабого Чимина, неожиданно понял, в чём дело и понимающе протянул звук «о». Он неловко отвёл взгляд в сторону и почесал затылок.       — У… у меня есть кофейные конфетки, если хочешь. Они помогают при отравлениях белладонной. — Чонгук, проверив, не намечается ли у них в ближайшее время гостей, решил ещё немного попредлагать свою помощь.       Чимин сначала изумлённо изогнул бровь, а потом молча протянул ещё слабую руку, показательно требуя гнать сюда эти конфеты. Не в его положении строить из себя крутого и отказываться от всякой помощи, особенно человека, который прошарен в этом всём.       — А потом дашь мне мятную жвачку! — наслаждаясь приятным эффектом кофейных леденцов, Чимин вошёл во вкус, используя человека по своим желаниям.       — С чего ты взял, что она у меня есть? — хмыкнул Чон, словно у него попросили нечто постыдное и выдающее его странные наклонности. Героин там, или нечто более странное.       — Брось. У человека, который с собой таскает кофейные леденцы, и нет мятной жвачки? Кого ты пытаешься обмануть? Хотя меня больше поражает другое. Скажи, ты всегда с собой таскаешь нечто подобное? — прекрасно ощущая, как его отпускают симптомы отравления, Чимина прорвало на говорливость. Но ему правда было интересно. Разве нормально шеснадцатилетнему парню таскать с собой противоядие, шприц и жгут? Презервативы, фляжку с алкоголем, ну и может немного травки в пакете с самокрутками — да. Но не это, чёрт возьми! Чимин не будет удивлён, если в рюкзаке этого ребёнка окажется пистолет, заряженный обсидиановыми пулями, бутылка святой воды и возможно даже что-то ещё покруче и опаснее. Если бы Пак знал, что это действительно есть в рюкзаке младшего, то, пожалуй, он бы пересмотрел свои взгляды на шутки.       — Почему мне кажется, что я прав.       — Ну так-то да. Экстрактом белладонны проще всего проверить: вампир, оборотень это или обычный человек.       Чимин понимающе протягивает звук «м». Даже настороженно смотрит на Чонгука, но этот парень — не та девушка. Он даже не похож на девушку. Да даже из их старого преподавателя Мина вышла бы большая девушка, чем из этого ребёнка. Так что это не он. Но намерения того человека стали неожиданно яркими.       — Напомни мне… Что происходит от этого? — Пак давно интересовался тем, как определить, кто перед тобой: вампир, оборотень или ещё какое неведомое создание, что к своим семнадцати успел забыть многое. Особенно такие мелочи. Ну, просто кто в здравом уме пойдёт искать эту траву, чтобы напичкать ей кого-то? Только сумасшедший!       — Кхм. Ты… точно охотник?       Чимин усмехается. Его губы складываются в очень кривой усмешке и он довольно откровенно произносит: — Я из их семьи, но я никогда не говорил, что являюсь им.       Чон вздрагивает. Он только что понял то, о чём вчера ему говорил брат. Почему в городе, где уже есть охотники, бесчинствует зверь.       — Вот… вот как… — немного раздосадованно и очень тихо произносит он.       — Ты расстроен? Божечки, Чон… неужели и правда нет друзей?       — Иди в задницу! В следующий раз оставлю умирать. Если ты уже такой живец, давай. Доведу свою работу до конца.       Чонгук помогает юноше встать с холодного пола и позволяет опереться на себя, придерживая за талию.       — Сможешь идти?       — Конечно. И лучше нам поскорее и покороче выйти в школьный двор, — улыбается Чимин. После конфеток, ощущения стали прекрасными. Всё же неплохо знать таких вот людей. Однако… Ему позже стоит порасспрашивать Тэхёна о личности той суки, которой он просто обязан подарить точно такое же незабываемое путешествие. А лучше — в два раза больше. Ну так, по акции. Покусишься на друга — сдохни в муках.       Указывая на пути, по которым лучше всего тайно и тихо уходить из школы, Чимин довольно быстро вышел на свежий воздух. Всё же запах холодной улицы гораздо лучше запаха школьных туалетов. Их, конечно, моют… Но чаще всего их моют ученики, которых наказали, и Чимин как то проходил с парой других ребят. Так что знает он, как их там моют!       Машина у Чона была хорошей. Как обычный ребёнок, Пак сморщил своё лицо, показывая самую кислую и недовольную мину, на которую был способен в своём актёрском мастерстве, и в сердцах назвал Гука мажорчиком. Ну не может у простых людей в шестнадцать быть тачка, права и умение водить! Может он душу дьяволу продал? Ну или, что логичнее, скорее всего старший брат, Чон Хосок, обо всём позаботился.       В пути он написал Тэхёну смс о том, что стало хуже и дядя его забрал. Извинился и отправил много слов любви своему другу, прося не волноваться, ведь Пак Чимин, переживший своё первое алкогольное отравление в пятнадцать от адской кухни, ни за что не умрёт. Тэхёна он, конечно, не успокоил, но попытался.