Тайна Лале-хатун

      — Возиться с этой девчонкой нет сил! — мужчина в порыве гнева скинул с близ стоящей тумбочки дорогую вазу, расписанную золотым орнаментом по белоснежному стеклу. Послышался оглушительный треск разбитого стекла. — Я не собираюсь быть глупым мальчишкой на побегушках, это работа Влада, а не моя!       Очередная хрупкая стеклянная вещица полетела с грохотом на пол.       — Ты слишком вспыльчив, остынь, — невозмутимый голос раздался неподалёку. — Это на время, не будь глупцом и терпи. А то весь наш «гениальный» план, — человек выделил последние слова издевательской интонацией, — пойдёт насмарку.       — Плевать я хотел на этот план! — львиный рык вырвался из груди. — Мы долго шли к этому, — мужчина глубоко вдохнул, в комнате повисла гробовая тишина, прерываемая тиканьем настенных часов. — А знаешь, может ты и не несёшь чепуху. Я слишком долго шёл к цели и не готов свести все усилия к нулю.       Звук удаляющихся шагов раздался по комнате, а затем последовал громкий хлопок дверью. Оставшийся единственный в небольшой комнате человек шумно выдохнул.       — Я никогда не говорю чепуху, — тихий смех вырвался из груди.

***

      Массивное каменное здание, окольцованное таким же ограждением с проволокой сверху, опасливо возвышалось перед Лайей. Офицер, который всё время должен сопровождать посетителей, открыл дверь, предназначенную исключительно для персонала, и пропустил дам вперёд. Румынская полицейская форма мало чем отличалась от формы в Штатах — те же синие пиджак с брюками и несколько красных линий на месте погонов. То, что они сейчас буквально отправились в эпицентр скопления преступников, пускай и под надзором, откровенно говоря, пугало.       То слева, то справа звучали громкие голоса людей, отчего атмосфера в этом месте усугублялась с каждым пройденным вглубь шагом. Офицер бдительно шагал перед девушками, иногда искоса поглядывая на прибывших. Складывалось впечатление, словно они вдвоём с Марианной — преступницы, которых ведут в одиночные камеры. Преодолев два лестничных пролета, они оказались в длинном коридоре с множеством решеток. По спине пробежал холодок. А ведь день, вроде, не предвещал ничего подобного.       Утро начиналось как обычно, если так можно сказать, исходя из того места, где находится Лайя. В доме человека, который стал врагом номер один, сначала из-за схожести с не самым приятным персонажем из прошлого, жившим пять веков назад, а затем и исходя из пугающего поведения, которое, Бёрнелл была уверена, могло бы стать прототипом характера маньяка для какого-нибудь неплохого фильма.       Шёл пятый день пребывания в особняке, и с каждым днём желание сбежать увеличивалось в сто раз. Даже в замке Влада не было столь опасной атмосферы, как здесь, хотя, по логике, всё должно быть в точности да наоборот.       За всё то время, что Лайя живёт здесь, она ни разу не пересекалась с графом в столовой. Складывалось ощущение, что он совсем ничего не ел или нарочно избегал её во время принятия еды, но вторая версия сразу отметается из-за нелепости. Оно и к лучшему. Частой компанией в столь непростое время был дворецкий, который несколько раз на дне наведывался в её покои.       В комнате раздался телефонный звонок, и Лайя поспешила ответить, перед этим чуть не споткнувшись о свою же ногу. На дисплее высветился номер Марианны, отчего ладошки быстро вспотели. Она знала, зачем девушка звонит. То спонтанно принятое на эмоциях решение теперь не казалось удачным, а лишь навевало страх. Идти в тюрьму, чтобы просто поглядеть на преступника? Гениальный план!       Как и ожидалось, Марианна смогла выбить встречу с тем человеком, который, предполагается, убил смотрителя музея. Перед глазами всё ещё всплывал тот вид, который открылся перед ней после того, как они с Владом зашли в музей. Лужи крови, много крови. Слишком много. Ей даже показалось, что она вновь стоит в этом помещении и ужасный запах густой алой жидкости с мертвым телом ударяет в нос, заставляя всё внутри перемешиваться от отвращения.       Встреча может длиться максимум десять минут и казалось, что этого времени слишком много. Допрос устраивать — нет смысла, а просто смотреть на преступника, представляя то, как он расправлялся с тем пожилым человеком — сомнительное удовольствие. Они остановились перед одной из решёток по правому коридору. Свет лампочки слабо освещал камеру, но очертания фигуры, сидящей на кушетке, было отчётливо видно. Офицер ударил дубинкой по решётке.       — К тебе пришли, — мужчина равнодушно глянул на девушек и встал в стойку «смирно» около камеры. Он будет слушать весь разговор, так что на особую искренность преступника можно не рассчитывать.       Изначально силуэт заключённого смутно напоминал кого-то, но как только человек подошёл к решетке, Лайя чуть не подавилась воздухом. Она знала этого мужчину, в голове не укладывалась картина происходящего.       — Вы? — вопрос сам вылетел из уст девушки, когда она начала медленно собирать информацию воедино. Марианна вопросительно изогнула бровь и покосилась на знакомую, которая всё ещё пыталась оправиться от шока.       — О, девчули, — мужчина был явно в хорошем расположении духа, даже не смотря на то, что находится буквально в паре шагов от тюрьмы. — Чего пришли?       Об этом человеке Лайя узнала не самым лучшим образом. Это именно он напал на Лайю и пытался забрать полотна на той злосчастной улице возле магазинчика с товарами для творчества. Если бы не Сандра, то непонятно как закончилась бы эта встреча. И этот человек оказался преступником, мурашки пробегают по коже от осознания того, что она сама могла стать его жертвой.       — Вы его знаете? — офицер нахмурился и смотрел прямо в глаза Лайи. Она заметно заволновалась, показания давать она не была готова.       — Да, — запнувшись на первом же слове, прошептала Бёрнелл. — Он помощник Блума. Знаете, я реставрирую картины, — в этот момент в голове промчалась мысль о том, что не стоит рассказывать всё офицеру, но как бы то ни было, она продолжила. — Этот человек представляет одного коллекционера….       —«Bloom’s Gallery»? — на лице офицера проскользнула полуулыбка, которая заставила насторожиться.       — Да, вы слышали о нём? — конечно о том, что компания имеет большую известность, не было сюрпризом, но удивления в голосе это не убавилось.       — Господин Блум имеет большое влияние в Румынии. Некоторые музеи открыты лишь благодаря ему, — ломаный английский офицера никак не портил его речь. — Он — заслуженное лицо в рамках страны и никакого отношения к этой истории не имеет.       — Если она уверена в том, что этот человек — представитель Блума, то почему бы вам не проверить ещё раз причастность этого человека к делу, каким бы Божественным лицом в ваших глазах он не был?! — Марианна нервно топала ногой, скрестив руки на груди. Её тело дрожало, а голос иногда срывался на высокие нотки.       — Повторю ещё раз. Мы всё проверяли, — последнее предложение он выделил особой интонацией. — Господин Блум отношения к делу не и-ме-ет. Ваша подруга ошибается.       — Ага, что это за чел такой Блум, — Лайе показалось, что заключённый даже не спрашивал это. Он утверждал. Девушка всматривалась в его лицо и ещё больше убеждалась в том, что он — именно тот человек, который является посланником Блума. Почему тогда он не сдаёт своего работодателя? Приказы всегда исходят сверху, не просто же так он убил смотрителя. Что это за глупая преданность и жертвенность? — А вообще, у Блума слишком много бабок для того, чтобы задобрить всех, верно говорю, офицер?       — Но это бред! Я требую чтобы вы ещё раз проверили этого Блума! — Марианна всё настаивала на своём, а офицер отвечал на её возгласы, но Лайе казалось, что уши застелило пеленой. Слова заключённого не выкидывались из головы. Что он имел ввиду? Случайно бросил фразу?       — Зачем ты убил деда? — Марианна, казалось, даже не обращала внимания на его слова. Она схватилась обеими руками за решётку и угрожающе приблизилась.       — А почему нет? — он прикрыл глаза, показывая незаинтересованность в разговоре.       — Ты ублюдок! — на глазах Миранды выступили слёзы. — Как ты мог убить его?! Что он тебе сделал?!       — А, ты ведь его внучка. А я чёт забыл, ясно почему ты так орёшь опять, — Лайя была третьим лицом в этом «противостоянии» и лишь наблюдала словно издалека, хотя стояла в паре шагов от блондинки. Она прекрасно понимала боль девушки, ведь потеря родного человека — сущая пытка, ад во плоти. Лайя помнила, как потеряла родителей и осталась один на один со всеми проблемами взрослой жизни и с маленькой сестрой на плечах. Ей тогда только-только стукнуло восемнадцать.       Это был обычный день лета, как вдруг один звонок сделал этот день самым ненавистным в жизни девушки. Самолёт, на котором летели её родители, потерпел крушение. Они тогда должны были уехать в командировку в Европу на несколько недель. Родители были археологами, вероятно, именно от них Лайе привилась любовь к искусству и истории в частности. Сколько интересных историй рассказывал ей с Милли папа после работы: о древних раскопках или могилах правителей. А как мама рассказывала истории о великих правителях разных стран: о фараонах в Древнем Египте, об императорах в Российской Империи, об истории США, которую девочка была готова слушать как сказки перед сном.       Роковой звонок в тринадцать часов сорок девять минут заставил рухнуть весь мир. «Мисс Лайя Бёрнелл, приносим сожаления, ваши родители погибли в авиакатастрофе». Всего одно предложение, но сколько боли оно доставило только-только вошедшей во взрослую жизнь девушке. Мир сразу потерял все краски, превратившись в чёрно-белое кино, причём ещё и немое.       «Как теперь жить? Что делать? Как Милли переживёт эту новость? Как её переживу я? Мама, папа, почему?» — эти вопросы мучали её, обволакивали с головой, слёзы текли ручьём, и хотелось срываться на крик и рвать волосы на голове, лишь бы заглушить эту острую душевную боль.       Милли тогда было двенадцать лет, совсем ребёнок, даже не подросток. Лайя не знала, как девочка справится с этой новостью, как сможет сказать об этом сестре. Но слова были лишними. После вопроса младшей сестры «Мама и папа уже долетели?» и скатывающимся по раскрасневшимся щекам слезам, стало всё понятно.       — Заткнитесь, вы мешаете мне спать! — громкий голос одного из заключённых вывел из печальных воспоминаний.       — Да! Заколебали уже! — подал голос второй человек. Офицер ударил дубинкой по кирпичной стене и направился к одной из камер, из которых исходил шум.       — Советую не лезть в это дело, красотка, — помощник Блума обращался именно к Лайе. В его глазах проскользнула печаль, но лишь на мгновенье. — В этом мире всё решает кэш, — он сделал жест рукой, как бы показывая деньги.       — Что ты имеешь ввиду?! — Марианна нахмурилась, но преступник её будто бы не замечал.       — Это тёмное дело, мне не спастись, а у любого человека при деньгах есть связи, ну, ты понимаешь, — помощник Блума покосился на офицера, который пытался успокоить взбунтовавшихся преступников. К нему на помощь пришёл другой охранник. — Вся жизнь куплена. Забей на картины. В схватке с богачами за эти листки бумаги тебе не выиграть.       Лайя внимательно смотрела на мужчину, ощущая пробегающую по спине дрожь от его слов. Картины, даже он говорит об этих картинах, но не в контексте проклятья, и то радует. Хотя, в последнее время, девушка была уверена, что может быть мистические вещи действительно каким-то образом связаны с полотнами. Путешествия в прошлое не случайны, просто так не может происходить подобного. Пускай девушка и не верила во всякие паранормальные явления, в последнее время вера в это трескалась, как зеркало, по которому ударили кулаком со всей силы.       — Всё, на выход! — офицер явно не в самом лучшем расположении духа пошёл в сторону выхода. Девушкам не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Бросив прощальный взгляд на мужчину, она сжала губы в тонкую полоску. А вера в то, что это дело гораздо запутаннее и страннее, чем кажется на первый взгляд, укреплялось ежесекундно. Решётки остались позади. И этого момента Лайя ждала больше всего — покинуть стены этого тёмного места.       Наконец-то улица. Солнце светило ярко, ослепляя глаза после темноты коридоров тюрьмы. В молчании девушки вышли из здания, даже не попрощавшись с офицером, и вышли к дороге, по которой иногда проезжали машины. Тюрьма находилась за городом.       — Ты уверена, что это был он? — разрушила тишину Марианна. Бёрнелл кивнула в ответ, задумчиво рассматривая носки балеток. — Я докопаюсь до истины. Буду каждый день действовать им на нервы, пока не начнут исполнять свою работу, — слова блондинке давались тяжело. — Я не прощу себя, если не узнаю кто действительно замешан в убийстве дедули.       И вновь по щекам Марианны потекли слёзы скорби по любимому члену семьи. Лайя растерялась: какие слова подбирать, как действовать, чтобы не расковырять итак кровоточащую рану. Сердце сжималось от открывавшейся картины: блондинка тряслась от ужаса, громко всхлипывала от бегущих по щекам слёз. В этот момент такая сильная женщина казалась беззащитной, её шипы опали, обличая ранимую душу; настоящую себя, ту которая живёт в глубине и обросла толстой кожурой, точно защита от жестокого внешнего мирра, что не пробить большинству невзгодам.       Девушка почувствовала острый укол в сердце, на глазах сами собой навернулись слёзы, словно всё то, что пережила Мари она испытала на себе в один миг и в душе осталось горькое послевкусие. Но оно не сравнится с истинными чувствами Марианны.       Следуя инстинктивному порыву, Бёрнелл заключила знакомую в объятья, та даже не сопротивлялась, а лишь пуще разрыдалась, словно маленький ребёнок, который ищет спасение в объятьях родителей.       — Твой дедушка сейчас в лучшем месте. И мы сможем узнать кто действительно стоит за этим убийством, — Лайя неторопливо шептала успокаивающие слова на ухо Мари, пока та не прекратила всхлипывать. К ним подъехала чёрная машина. –Пора.       Вытерев горькие слёзы руками, Марианна улыбнулась и одними губами прошептала: —Спасибо.

***

      — И где ты была? — только зашла в особняк, а на девушку уже полились вопросы. Граф стоял, облокотившись на тумбу, всё ещё в своём официальном костюме из пиджака, брюк и рубашки, и смотрел на прибывшую, сведя брови к переносице. — Слишком часто ты уезжаешь куда-то. Мне не нравится это.       На мгновение Бёрнелл почувствовала себя провинившейся девочкой, но постаралась быстро взять себя в руки. «Нет, нельзя показывать слабость перед ним! Ни в коем случае!» Вдохнув поглубже воздуха, Лайя прикрыла глаза, чувствуя каждой клеточкой тела взгляд мужчины на себе.       — Ты сам сказал, что я не в темнице, — парировала Лайя, так же хмурясь и не разрывая зрительный контакт с Грэдишем.       — Сказал, — кивнул он, —но работа твоя не движется. Сколько полотен уже очищено полностью?       — Они покрыты строительной краской, поэтому так быстро не отреставрировать, — в глубине души она понимала, что отчасти он всё-таки прав. Но детское желание поспорить взяло верх над ситуацией. Да и давать возможность Грэдишу почувствовать себя превосходным не привлекало.       — Да? Тогда скорее беги работать, — наигранно улыбнулся мужчина, активно жестикулируя в сторону лестницы на второй этаж. Но, фактически, сразу же, как по команде, принял серьёзный вид. — Встать на твоё место многие желают.       На этом Грэдиш покинул светлый зал, оставив Бёрнелл наедине с собой. Возмущение росло. «Найдёт себе другого реставратора! Какими колкими фразами разбрасывается. Уже в ход пошли угрозы, как оригинально. Сначала сам зовёт работать на него, а после говорит, что отправит её на все четыре стороны». Но всё-таки она согласилась с тем, что необходимо продолжить работу. Вот только об этом лучше не знать никому.       Дверь закрыта на защёлку, на столе было расположено полотно, вычищенное лишь на четверть. Сейчас следовало бы основательно поработать и не провалиться в прошлое раньше времени, хотя последнее было сейчас более желанным. Часы работы пролетели незаметно, за окном уже темнело, небо окрасилось в алый цвет от солнца, а с полотна на девушку смотрел совершенно незнакомый ей мальчик. Маленький мальчик лет десяти с глубокими серыми глазами, с отливом голубого, улыбался, а его блондинистые волосы слегка взъерошены. В сердце поселилась тревога — не та серия картин? Девушка не видела этого ребёнка в видениях Лале. Но все сомнения иссякли, как только она почувствовала сладкую дремоту, присущую её путешествиям во времени.       1446 год. Османская Империя. Дворец султана в Эдирне.       — А потом она ищет эту книгу, но не может найти, ведь я спрятала её под подол платья! — Нурай весело смеялась и заражала своим хорошим настроением идущую рядом Лале. Девушки задорно хохотали по пути на учёбу, рассказывая друг другу забавные истории из жизни. Лале никогда бы не подумала, что сможет сдружиться с Нурай, которая казалось, не замечает никого кроме себя. Но тот случай полтора года назад поменял в корне мнение о рыжеволосой. Она оказалась куда добрее и искреннее, чем кажется всем на первый взгляд, пусть и со своими особенностями.       Портрет Нурай был нарисован всего за два дня и всё это время они узнавали друг друга ближе. Лале не могла дать объяснения резкому порыву любви к себе со стороны нынешней подруги. Вопросы о том куда именно спрятала Нурай портрет всегда оставались без ответа. Но раз за столь большой промежуток времени никто ничего не увидел, то значит, спрятано на славу!       Садовый домик стал тем местом, куда девушки спешили после занятий, иногда привлекая чужие взгляды. В какой-то момент Лале даже забыла о том, что место должно остаться в тайне, но вовремя вспомнила о секретности своих занятий, которые проводятся там. За эти полтора года мало важных событий произошло в её жизни, разве что обретение новой подруги.       Но несмотря на все прелести новой дружбы, мысли о старых друзьях каждую ночь терзали её мысли. Она переносилась в те лучшие годы её жизни, вспоминая в мельчайших подробностях всё, что происходило между ребятами. От Аслана и Влада не было ничего слышно, словно сквозь землю провалились, и из-за этого нарастала тревога.       Чья-то фигура привлекла внимание девушки. Человек сидел, опершись на дерево, и буравил землю взглядом, совсем не моргая. В этом человеке Лале сразу узнала брата Влада — Раду. Он не был переведён в дальнюю школу, а остался при дворце, как и остальные дети его возраста особенно отличившиеся в каких-либо моментах.       Девушка почувствовала внутри некую кислую и неприятную боль, которая сковывала всё тело. Взгляд не мог оторваться от грустного ребёнка.       — Нурай, иди без меня, мне нужно кое-что сделать, — Лале попыталась увернуться от расспросов девушки, но в итоге проследив за взглядом, рыжеволосая всё поняла. Или нет, впрочем, не важно. Подруга ушла в сторону помещения для занятий.       Раду был умным мальчиком, с глубокими серыми глазами, совсем как у брата. Его золотистый кафтан, сшитый турецкими мастерами, выглядел солидно идеально сочетаясь с белокурыми волосами, что обычно уложены в аккуратную причёску. Ещё давно Лале заметила то, насколько активным ребёнком был Раду, он всегда весёлый и озорной, отчего иногда его ругали старшие. Младший принц напоминал саму Лале в юные годы.       — Раду, здравствуй, — хатун медленно подошла к мальчишке и присела рядом, поправив фиолетовое платье в пол. Он, вздрогнув от неожиданности, резко покраснел и хотел было встать, чтобы поклониться, но она остановила его от этого жеста, положив руку на плечо.       — Здравствуйте, Лале-хатун. Вы как всегда прекрасны, — эти слова вызвали улыбку на юном личике. Иногда люди говорили эти фразы без души, но ребёнок всегда произносил подобное слишком… наивно и мило?       — Как твои дела? — поинтересовалась Лале. Он сразу потупил взор и начал рассматривать свои ладони, лишь бы не встретиться взглядом с ней.       — Всё хорошо, Лале-хатун. Надеюсь, что и вы в добром здравии, — девушка заглянула в глаза мальчику. Его губы сведены в одну тонкую полоску, а ресницы слегка подрагивали.       — Увидела, что ты здесь сидишь, совсем один и задумался. Правда всё хорошо? — он сжал ладони в кулачки и неуверенно произнёс: — Да. — Если тебя что-то тревожит, то ты можешь рассказать об этом мне. Я сохраню твою тайну, обещаю.       Было видно, как мешкается мальчик, то, как он сомневается: рассказывать или нет, но в итоге он печально вздохнул.       — Я думаю из-за слов султана, — брови Лале поползли вверх.       — И что же он тебе сказал? — то, что Мехмеда иногда можно увидеть в компании Раду уже не было чем-то необычным, пускай и сильно озадачивало. Среди всех ребят возраста Раду именно он вызывал некий интерес у султана. И Лале не знала — хорошо это или плохо.       — Если я продолжу усердно учиться, то меня ждёт процветающее будущее в Османской Империи. Я смогу занять высокую должность, стать правой рукой султана, — эти слова повергли девушку в лёгкое недоумение. Таки большие обещания ребёнку, которому ещё не следует думать о таких вещах как работа. Особенно, такие слова нельзя говорить ребёнку из правящей династии другой страны. — Я всё равно не займу трон в Валахии. Мой брат Мирча будет князем. Он самый старший.       — Ты не должен так говорить, Раду, — подбирать слова было трудно. — Ты вернёшься вместе с Владом домой и даже если не станешь правителем, то у тебя будет любящая семья. Ты не останешься без крова.       — Султан уделяет мне гораздо больше внимания, чем мои родные, — обиженно произнёс мальчик. — Он меня хвалит, а родные лишь говорят, что я делаю неправильно! Родители всегда обращали больше внимания на Мирчу и Влада!       — Уверена, они любят тебя, Раду, — девушка потрепала его по волосам. — Как такое милейшее создание можно не любить?       Слова Лале вызвали скромную улыбку на лице Раду. Его взгляд зацепился на одной вещице у Лале.       — О, а я знаю этот камень! — восторженно сказал Раду, показывая на колье подаренное Владом. Девушка перевела взгляд на голубой камешек и улыбка расцвела на её лице. — Это топаз. У моей мамы был такой камешек, она говорила, что это очень ценная вещь! А ещё она рассказывала, что он защищает от нечистой силы, поэтому носила его всегда с собой.       — Это колье мне подарил твой брат Влад перед тем как уехать, — Лале тихо хихикнула, но после того как перевела взгляд на ребёнка, её улыбка пропала. Он стоял вновь грустный и задумчивый, смотря на колье.       — Раду? — догадка поразила её. — Ты скучаешь по Владу?       На лице мальчика пробежал весь спектр эмоций, от задумчивости до тоски, от нервозности до слабой радости, но в итоге его одолела грусть и печаль.       — Я… Я не знаю. Вроде я должен скучать по нему, но… Он с самого первого дня говорил мне, что здесь опасно, что все турки плохие и я устал тогда от его каждодневных наставлений…. А сейчас я свободен. Я общаюсь с султаном и он оказался хорошим, я дружу с вами, вы очень добрая, и дети, которые учатся со мной тоже. Влад был не прав, я говорил ему об этом, но он не соглашался меня слушать. А сейчас, он приедет через несколько недель и опять начнутся нравоучения. Я скучаю по нему, но в то же время чувствую себя свободнее. Вы меня понимаете?       Девушка замерла в нерешительности. Недоумение от слов младшего принца отразилось на её лице: как ответить ему? Внутри боролись противоречия. Влад не говорил эти вещи из злого умысла, наоборот, с его стороны была исключительно любовь к брату, который может, Лале даже поморщилась от этой мысли, сблизиться с врагами. Как бы не было больно признавать — большинство людей в Валахии не считали турок своими соратниками.       — Я понимаю тебя, Раду, — ощущение, что от каждого сказанного слова может решаться судьба, нет, не судьба, слишком громко сказано, мировоззрение ребёнка, накрывало войной тревоги, которую Лале пыталась подавить внутри. — Ты должен слушать своё сердце, я уверена, что в глубине души ты понимаешь это. Сердце не будет лгать.       — Вы уверены? — мальчик приложил ладонь к груди и почувствовал биение сердца.       — Абсолютно.       Наше время. Румыния. Особняк Грэдиша.       Лайя поёжилась от пробуждения, в который раз она засыпает на рабочем месте, отчего тело отзывается неприятной болью. Потянувшись на стуле, девушка устремила взгляд в окошко — уже утро. Следующим делом взгляд упал на портрет. Теперь тайна того, кто именно на нём изображён, раскрыта. Это младший брат Влада из прошлого. Удивительно! Они мало чем похожи, разве что у обоих глаза цвета моря или айсберга. Эти оба природных явления идеально подходили к описанию глаз Дракулы.       Но почему Лале написала портрет мальчика? Неужели у них будут настолько близкие отношения после всего произошедшего. Исходя из всего увиденного, и сложив два плюс два, Лайя была уверена в том, что Лале рисует исключительно близких ей людей. Или тех, кто попросит нарисовать их портрет. Но такие люди моментально причислялись к этому разряду «близкие», так как знали самую большую тайну Лале, за которую девушка может поплатиться головой.       Перед глазами мелькнули годы смерти Лале и кожа покрылась мурашками. «Неужели всё так и произойдёт и все узнают её секрет? Осталось всего несколько лет до смерти девушки. Может, всё-таки она умерла от болезни или от несчастного случая, как Хасан? От осознания того, что придётся буквально испытать смерть человека, волосы вставали дыбом. Не самое приятное чувство, которое хочется ощутить».       Лайя усердно замотала головой из стороны в сторону головой, попытавшись отогнать навязчивые мысли. «Нет, сейчас об этом думать не стоит». Она смахнула остатки пыли с портрета Раду и улыбнулась сама себе. Ещё один портрет восстановлен. Три из пяти, осталось совсем немного. В голове уже закрадывались предположения насчёт того, кого она сможет увидеть на полотне следующим. А точнее, следующей. Если портрет Сафие есть в этой коллекции, то будет однозначно портрет Нурай.       Размышления прервал стук в дверь. Лайя кинула взгляд на зеркало, выглядела вполне сносно, даже несмотря на то, что место для сна было выбрано не самое удачное. Белая рубашка, расстёгнутая сверху на две пуговицы и чёрные шорты. Макияж, на удивление, даже не размазался. Тушь лишь немного осыпалась, но ничего плачевного не было.       Открыв дверь, Лайя увидела стоящего дворецкого, он сдержанно кивнул.       — Доброе утро, мисс Бёрнелл, — она поздоровалась в ответ. — К вам пришёл посетитель, спуститесь на первый этаж в гостиную в правом крыле.       Девушка вопросительно приподняла бровь. Кто мог наведаться к ней, а точнее к Грэдишу, в гости? Сердце забилось сильнее от неизвестности. В голову не приходила ни одна мысль. Единственный человек, который знает о местоположении Лайи — это Ноэ. Но не может же он прийти в дом к Грэдишу просто так. Второй сразу заподозрит что-то неладное. Может, Милли с Сандрой? Раздумывая над этим вопросом, Лайя не заметила как спустилась по лестнице и направилась в гостиную в правом крыле. Открыв белоснежную дверь, Лайя широко распахнула глаза от удивления и шока. На голубом диване с золотыми ставнями сидел никто иной как Лео! Он неотрывно смотрел прямо на неё, странно улыбаясь при этом. Вот, мужчина встал и его вид вновь принял серьёзность. Он сложил руки в боки и нахмурился, смотря на ошалевшую Лайю. Найдя в себе силы вдохнуть полной грудью, Бёрнелл шагнула навстречу к мужчине.       — Лео? — всё ещё не веря своим глазам, спросила она. Тот кивнул и на миг задорно усмехнулся.       — Что, так сильно за эти полторы недели изменился? — ответил колко мужчина, без особой злости или ненависти. Так, как близкие друзья подкалывают иногда друг друга, хотя в голосе звучал холод.       — Как ты нашёл меня? — сознание по-тихоньку начало возвращаться к ней.       — Всё благодаря моей великолепной логике, — он самодовольно улыбнулся, вздёрнув нос к потолку. — А теперь, моя очередь задавать вопросы. Что ты здесь делаешь, ответь мне на милость?       Тон, с которым был задан вопрос, заставил закусить щеку изнутри. Что отвечать? Правду или… даже не было подходящей лжи для этой ситуации. И как назло шестеренки отказывались крутиться для того, чтобы мозг придумал весомые оправдания. Выработалась привычка говорить правду?       — Реставрирую остальную серию картин, — ответила девушка, смотря ему прямо в глаза.       — Зачем?       — Это моя работа, — парировала девушка. А нет, всё-таки привычка не выработалась. Да и как сказать о том, что ты смотришь на жизнь девушки, которая жила много веков назад и пытаешься провести аналогии с настоящим? Мужчина тяжело выдохнул и приземлился на диван. Она села рядом.       — Всё хорошо? — спросил он. В ответ получил лишь утвердительный кивок. — Ладно…       Они сидели в молчании несколько минут и никто не прерывал его. Лайя с одной стороны была рада видеть Лео, чувство одиночества не было бы ключом, но с другой стороны, вспоминая тот разговор, который услышала девушка буквально в тот день, когда её выгнали из замка…       — Ты уехал от Влада? — вопрос вырвался сам собой.       — Да, один день ночевал после вашего ухода, — Лео задумался. — Он изменился после того, как ты уехала из замка.       Внезапные слова Лео о Дракуле заставили навострить всё внимание и зажечь искру интереса и некой боли. Она почувствовала тяжесть на душе, словно та невидимая цепь вновь натянулась, заставляя сжаться от моральной тоски. Она скучала по нему. И это уже было не секрет для неё самой. Слишком часто в воспоминаниях фигурирует его образ. Слишком часто она сравнивала жизнь в замке с Владом с жизнью в особняке графа. На душе становилось одновременно печально и радостно от совместных с мужчиной моментов, пускай некоторые из них не особо приятные. С ним было легко и спокойно, но одновременно сложно и беспокойно. Такой диссонанс вызывал тупую головную боль.       — Что ты имеешь ввиду? — полушёпотом поинтересовалась Бёрнелл, готовясь к любому ответу. Лео тяжело вздохнул.       — У него болезненный вид, ходит как мертвец и то, видел я его лишь тогда, когда сам уезжал из замка. Лицо бледнее обычного, — Лео задумался. — Думаю, он сожалеет о том, что отпустил тебя.       Эти слова острием ножа полоснули по телу, необъяснимая боль пронзила с головы до ног, распространяясь внутривенно. Это те слова, которые вроде бы желанны, а вроде приносят печаль. Мужчина, которого она знала две недели, который смог проникнуть глубоко в душу и построить там баррикады, выделяя себе огромное место там. Как за такой короткий промежуток времени она смогла… влюбиться? Нет, это чересчур громко сказано. Скорее, она испытывает к нему симпатию. Слишком сильную симпатию. Ведь не просто так она до сих пор хранит у себя его рубашку, которую, по сути, должна была отдать сразу после того, как дошла до своей комнаты и переоделась. Нет, сколько бы не оправдывала она свой поступок, в глубине души понимала — ей не хотелось отдавать его одежду. Особенно, после того, как её выпроводили из замка. Да и сам Влад не напоминал ей о «пропаже». Не будь чувств, оставила бы она себе эту рубашку в качестве памяти, которая всё ещё пахла дорогим одеколоном, который ассоциируется исключительно с этим мужчиной? В голове так не вовремя пронеслись моменты их разговоров.       — Будто бы можно полюбить еле знакомую девушку, — пробубнила Лайя, скрестив руки на груди. Весёлое настроение Влада улетучилось.       — Можно, — он задумчиво потер подбородок. — В юности я полюбил девушку, которую знал только половину дня.       Лайя внимательно посмотрела на Влада, погрузившегося в воспоминания. Он смотрел на незажженный камин.       — Она поразила меня своим поступком, когда… — он запнулся, будто вспомнил то, о чем нельзя говорить. Неловко поправил свои взъерошенные волосы. — Впрочем, неважно. Суть в том, что любовь — сама по себе странная вещь. И иногда из-за неё люди творят безумные поступки.       Сможет ли она вернуться к нему? Увидеть хотя бы разочек или может даже поговорить с ним? Хотелось, очень хотелось. Чужой человек стал таким привычным, родным. Играет ли какую-то роль прошлое в этом? Возможно, когда проникаешься человеком, пускай и из сновидений, который похож на твоего настоящего знакомого, то невольно видишь в нём того мальчика из прошлого, который смог настолько сильно очаровать Лале, как Влад из настоящего очаровал Лайю. Теория о блоковых вселенных сейчас как никогда актуальна. Может, они правда живут в параллельных вселенных? Иначе как объяснить то, что и здесь и там Влад Дракула влюбляет в себя девушку похожую на Лайю и саму Лайю. Может, всё происходит параллельно и давно судьба предрешена? От этих мыслей на лице всплыла улыбка. А вопрос сам собой сорвался с губ.       — Как думаешь, может, мне стоит съездить к нему?