nothing at all

было смешно, потом замолчали одновременно и ни единого слова, словно замолкло всё во вселенной

***

      Девушка улыбается ему и делает шаг назад, не отпуская руку Бобби, и тот легонько сжимает её пальцы в своих, поддаваясь вперёд, чтобы в следующую секунду поймать её в свои объятия и закружиться в танце, вверяя себя музыке.       Бал, так же известный как «праздничный вечер для студентов, которые в гробу его видели» и лишь один пункт в длинном списке добровольно-принудительных мероприятий высшей академии искусств, Чживону не по душе по многим причинам, основной из которых он сам бы назвал полное несоответствие его балу и бала ему — их абсолютную несовместимость. Бобби больше видавшие виды кеды и дранные джинсы, чем начищенные до блеска туфли и классический смокинг, который он, впрочем, так и не надел, щеголяя в узких чёрных джинсах и ловя недовольные взгляды некоторых преподавателей, затеявших этот самый бал, на который он сам пришёл исключительно из-за халявной еды и, может быть, совсем чуть-чуть из-за…       — О чём задумался?       …Лисы.       Девушка прерывает размышления Бобби и дергает его за руку, молчаливо указывая, что делать дальше, прося себя покружить. Чживон фыркает и повинуется.       — О том, как лучше отдавить тебе ноги, — усмехаясь, он резко шагает вперёд, показывая серьёзность своей угрозы, но девушка проворно отступает назад, сохраняя свои туфли от участи получить ничуть не милые отпечатки чужих грязных подошв, и взмахивает длинной юбкой платья в отместку, ударяя ей его по ногам — не особо больно, конечно, но показательно — принимая вызов.       Мимо проносятся, кружась в безумном подобие вальса, Джису и Чжинхван, получая от преподавателей ещё более неодобрительные взгляды, чем те, которыми испепеляют Чживона с его джинсами, неподалёку слышатся звонкий голос Юнхёна и смех Чану — они наблюдают за вышеуказанной взрывоопасной парочкой и явно как-то причастны к её непосредственному созданию, иначе объяснить взаимодействие ненавидящих друг друга людей просто невозможно. Где-то, в тени нескромных колон помпезного зала, за одним из столиков, с количеством приставленных к нему стульев явно большим, чем то необходимо двум людям, расположились двое: семафорящая красными — в тон волосам — щеками Чеён и — так смешно — бледнеющий, в противовес ей, от еле сдерживаемого смущения Чжунэ, пытающийся хоть как-то контактировать с девушкой, выпаливая глупые и не особо смешные шутки, от которых Розэ, впрочем, заливается смехом, отчего цвет её кожи всё сильнее сливается с цветом элегантной — явно дело рук Дженни — причёски. Впрочем, они выглядят достаточно счастливыми, отчего можно сказать наверняка, что их оставили наедине намеренно, устав от постоянных «тайных и совершенно незаметных» переглядок и абсолютно неловких взаимодействий, и Чживон предположил бы, что это один из тупых планов Ханбина и Дженни, ошивающихся около находящегося недалеко от центра зала, где, сверкая довольной улыбкой, Донхёк вальсирует с какой-то первокурсницей, стола с закусками и то и дело посматривающих то в сторону Чжунэ и Чеён — с явно нездоровым любопытством, то — с совершенно заговорщическим видом — друг на друга, если бы видел хоть что-то из этого. Но он не видит, поглощённый близостью Лисы.       Они, шуточно переругиваясь, чудом, а точнее стараниями девушки, продолжают танцевать, при этом несильно выбиваясь из ритма, заданного отточенными движениями кружащихся в центре зала пар, так и норовя наступить друг другу на ноги, и тихо смеются, так, чтобы люди вокруг, и без того подозрительно часто посматривающие на них со странной смесью любопытства и страха за сохранность своей собственной обуви, не заметили, не смогли влезть в их тесный — только на двоих — мир.       Лиса отталкивается руками от Бобби, на секунду отстраняясь, выполняя какое-то определённо изящное и замысловатое даже на вид па, чтобы потом снова прижаться к груди парня и, пользуясь его растерянностью, наступить ему на его белые совершенно чистые — новые — кроссовки каблуком и хмыкнуть довольно куда-то ему в плечо, празднуя маленькую победу.       Чживон, не успевший ничего понять, теряется ещё сильнее, когда она вскидывает голову, чтобы, заглянув в его глаза и убедившись, что он видит смешинки в её взгляде, показать ему язык. Он смотрит на неё: на её чуть растрёпанные светлые локоны, прикрывающие бесстыдно открытые платьем худые плечи, на сияющий в ямке между тонких ключиц кулон на тонкой цепочке, который сам ей подарил на её прошлый день рождения, на светящиеся радостью карие глаза, на пухлые губы, растянутые в широкой искренней улыбке, которую он сам тут же зеркалит в ответ, — а Лиса смеётся, и ему почему-то кажется, что он задыхается, когда их взгляды вновь встречаются. Ничего необычного, странного, выходящего за рамки привычного, установленные ими за несколько лет дружбы, ровным счётом не происходит: между ними не появляются искры, вокруг не взрываются фейерверки, — но Бобби чувствует, как сердце ухает в груди, а в животе сладко тянет, отчего становится немного щекотно — быть может, именно так чувствуются преусловутые и всем изрядно поднадоевшие бабочки — и неожиданно ловит себя на мысли о том, что Лиса невероятно красива. Это открытие не отдаёт новизной и не становится снизошедшим с небес прозрением, Бобби прекрасно понимал, насколько прекрасна Лиса, и до этого, у него, в конце концов, были глаза — он не был ни слепым, ни глупым — так что игнорировать этот факт он просто не мог, находясь рядом с девушкой почти каждый день, но почему-то именно сейчас это знание ощущается как-то совсем по-другому и подстёгивает в нём не особо знакомое, странное чувство, отдающееся волнением где-то в груди, потому, что в глазах Лисы Бобби, как ему кажется, видит его, того самого чувства, отголоски. И Чживону так хочется рассмотреть их, что он незаметно для самого себя склоняется к лицу девушки, оказывая к ней настолько близко, что может ощутить чужое, чуть прерывистое, дыхание на своей щеке.       Всё вокруг будто замирает, когда между ними остаются считанные сантиметры и ровно секунда, необходимая для того, чтобы сократить оставшееся между их лицами расстояние, как вдруг песня заканчивается, сменяясь другой, более быстрой, совершенно не подходящей под вальс, забирая с собой наваждение. Лиса, выпутавшись из его объятий, отступает на несколько шагов, на долю секунды на её лице застывает разочарование, так похожее на то, что полоснуло самого Бобби, но она тут же встряхивает головой и вновь улыбается, почти так же, как минуту назад — задорно и почти что искренне — вот только в самых уголках её губ Чживон видит отпечаток непонятно откуда взявшейся тоски, повторяющей в точности ту, что раздирает его собственную грудную клетку.       Лиса бормочет что-то неразборчиво, кажется, благодарит его за то, что он составил ей компанию, а Бобби лишь заторможено кивает, отвечая на вопрос о том, не устал ли он. Чживон и не замечает того, как говорит, что пойдёт к столикам спасать Чжунэ, в который раз отчаянно машущего ему рукой в надежде на помощь, того, как опускаются его собственные плечи и меркнет на лице улыбка, когда Лиса отказывается присоединиться к его спасательной операции и заявляет, что останется танцевать — «не зря же пришла» — и того, как хватает её за руку, когда она пытается уйти. Это всё получается как-то само собой.       — Ты только… — начинает он и замолкает, когда в его голове «автопилот» отключается и осознание ситуации — хоть и с опозданием — приходит, — Ну, — Бобби опускает взгляд, стыдясь того, что хотел сказать, мысли отказываются приходить в порядок, путаясь ещё сильнее, когда до него доходит, что он всё ещё сжимает её ладонь, — Хотя, знаешь, не суть… Просто, ты приходи, если что, мы там будем.       Бобби небрежно машет в сторону стола, за которым всё ещё сидят Чеён и Чжунэ, и отпускает руку Лисы, горько улыбаясь, когда девушка кивает головой, не совсем понимая произошедшее, но смеясь, и, как ему кажется, отдаляется от него совсем, не делая ни шагу.       В груди у него неприятно тянет, когда Чжунэ хлопает его по плечу в знак благодарности, а Розэ исчезает в толпе с Дженни, когда злые и уставшие Джису и Чжинхван плюхаются на стулья напротив, гримасничая и показательно-упорно не смотря друг на друга, когда посмеивающийся Чану приносит им пунш, а Юнхён с Ханбином затевают шуточные дебаты ни о чём, когда он отказывается от предложенного только что подошедшим Донхёком сэндвича и неожиданно для себя, совершенно отчётливо осознаёт, что притащился на этот чёртов бал только ради Лисы, заявившей, что без него ей будет скучно, ради Лисы, потащившей его танцевать, как только они переступили порог зала, ради Лисы, получающей под его пристальным взглядом приглашение на танец от другого парня, её однокурсника — Чонгука. Да, Бобби пришёл ради Лисы — его лучшей подруги, и, быть может, это значит, что ему здесь больше нечего делать.       — Только не танцуй с другими, — бормочет он и устало откидывается на спинку стула.       Его слова тонут среди прочего шума: музыки, громких голосов его друзей, тихого смеха Джису, ворчания Чжинхвана и возмущённых воплей Юнхёна. В другом конце зала Лиса принимает протянутую ей руку и улыбается солнечно, Бобби вздыхает и отводит взгляд — это, вроде как, не его дело — наверное, ему здесь и, правда, совсем не место. Балы, тем более те, что без Лисы, держащей его за руку и пытающейся наступить ему во время танца на ногу, не по его части, абсолютно, даже с халявной едой.

***

только не танцуй с другими ты только не танцуй придумай отговорки только не танцуй