Black Soul

      Больше всего на свете Уильям Т Сайфер боялся причинить боль. Он так часто делал другим больно, что, казалось, совесть его в этой части полностью атрофировалась, но… Карие омуты напротив смотрели так доверчиво… Так странно… Билл не хотел, чтобы эти глаза слезились от боли, не хотел слышать, как его — Господи-Боже, — супруг кричал от боли. Диппер — почти редкая стеклянная ваза, готовая разбиться от любого лишнего дуновения ветерка.       Тонкие пальчики поднялись по напряженному телу, оглаживая подтянутый живот и переходя к горячей груди. Они зацепились за пуговицы на белом вороте, вытянули одну из петельки и спустились к следующей. Все, что Билл успел вычитать или выпытать у Арнольда, словно испарилось из его головы. Он с неверием рассматривал юношу перед собой, пока руки без его ведома сами скользили по белой шелковистой ткани на голенях шатена. Вдруг пуговицы кончились, а пальчики коснулись вздрогнувшей от жара кожи и остановились чуть ниже места, где билось сумасшедшее сердце. Еще секунда. Две… В голове блондина что-то щелкнуло, и тот склонился ниже, дабы прихватить розовые — такие одинокие без его губ — уста. Он целовал медленно, то и дело сминая невинные губки и заставляя их краснеть и опухать. На коже ощутился прерывистый полувсхлип, стоило только сильным ладоням скользнуть выше к бедрам и слегка стиснуть их в собственническом порыве. — И все же, немного боишься, — улыбнулся Сайфер в поцелуе.       Мейсон в ответ снова соединил свои губы с такими привычными тонкими губами. Он решил пойти чуть дальше, начать дразнить и распалять, хоть у самого него тряслись все поджилки и болезненно сжимался желудок от нервов. Он надеялся, что Билл не чувствовал его похолодевших пальцев, но увы. Скользкий язык пробрался в приоткрытый рот, задел кромку зубов и наконец нашёл язык Уильяма, дабы сцепиться в нем в нарастающем безумии. Вся храбрость пропадала и возвращалась накатывающими волнами. Совсем недавно Диппер сам вылизывал чужой рот и сидел на напряженных коленях, а теперь готов был вжаться в матрац и больше из него никогда не вылезать. Поцелуй все не кончался, действия дальше не двигались…       Не выдержав, Уильям отстранился первым, напоследок поцеловав крепко-крепко, до звездочек перед глазами. Он припал губами к бледной шее, прося юношу наконец довериться ему, и тот отклонил голову назад, позволяя прищипывать бьющуюся венку и зализывать сладкие следы. Ладони Мейсона широкими движениями перешли с груди на плечи, а оттуда через загривок скользнули к затылку. Пальчики нашли свое место в блондинистых прядях; легкие наполнились новым резким притоком кислорода при глубоком вдохе, когда тонкие уста оказались на плоской груди и принялись засыпать ее метками. Где-то остался след от острых зубов, и он сразу же был залечен в извинении страстным касанием к пострадавшему месту. При новом судорожном вдохе во рту у Сайфера оказался один бледный розовый сосочек, напоминавший своим цветом распахнутые в шумном всхлипе губы.       Диппер ощущал над собой сильное тело, прижимающее его к постели. Некуда было деться от Уильяма. Никуда нельзя было сбежать в этот раз. К напряженной плоти, заключенной в кружевное белье, прижимался пах Билла. Ткань его брюк была достаточно грубой, чтобы захотеть от нее избавиться. При каждом новом движении Сайфер невзначай притирался, доставляя малые крохи удовольствия обоим, что вкупе с ласками и нетерпеливыми руками заставляли все мысли путаться и теряться где-то за гранью сознания. Хотелось просто отдаться, забыв обо всем, запрокинуть голову назад и наслаждаться нежностью, поцелуями, этими проклятыми незначительными потираниями. Хотелось забраться сверху на Билла и бесконечно скользить тканью по ткани, соприкасаясь плотью, стонать ему на ухо и жмуриться от счастья. Но мафиози отстранился, вызвав вздох легкого разочарования. Он провел ладонями по бедрам к коленям, сам приподнялся…       Переведя помутневший взор к своему возлюбленному, юноша решил, что все происходящее — сон его глупого тельца у старой котельной, где он грелся два года назад. Светлые пряди были растрепаны, но разные глаза… Они вновь смотрели с непомерной любовью. Еще немного, и Пайнс бы прослезился. Тонкие уста прижались к капрону у колена, но не оставили ни влаги, ни алых следов, ни затяжек за собой. Они целовали. Билл целовал. Осторожно, медленно, тщательно… Спускался вниз по берцовым косточкам, поднимался выше, держал за удивительно мягкие пяточки и жался щеками к лодыжкам. Тронь их — рассыпятся тысячами кусочками костей. Но он трогал, тяжело дышал и жмурился, целуя ноги Диппера так, словно те были самыми драгоценными камнями во вселенной. Позже он так же ласкал колени, а его светлые ресницы трепетали, как крылышки бабочек, нанизанных на препаровальные иглы. Он возвращался к бедрам, чтобы прикусывать и оттягивать подвязки, утыкался носом в тазовые косточки и отодвигал собственную рубашку на стройном теле в сторону, дабы коротко чмокнуть подрагивающий бок, пока нежные руки гладили его по затылку и за ушами. Юноша боялся лишний раз пошевелиться — лишь бы не спугнуть этот сон, как спугивал многие сны до этого. — Сосенка… — шепнул Уильям через счастливую улыбку. — Умоляю, скажи мне, что ты не против… — Я не против, — едва слышно выдохнул Пайнс, стоило только зубам оттянуть резинку одного чулка. — Билл, солнце мое… Я весь твой. Весь… — Тогда называй меня своим мужем, — попросил мафиози, всего на мгновение поднимая светлые ресницы. — Мой муж, — улыбнулся юноша. Он нашёл левую руку Билла, перехватил запястье, на котором не было черных часов, чтобы оставить влажный след на золотом колечке. — Только мой.       Сайфер утробно зарычал, снова зажмурился… Он сам не заметил, как прижался к внутренней стороне нежного бедра и запечатал его новой глубокой меткой. Капилляры под бледной кожей рвались, выпускали наружу кровь, и вся она принадлежала Уильяму, хоть в прошлый раз он отдал лишь часть из своего тела. Кружева одного чулка лопнули от слишком резкого движения, и сильные пальцы потянули за них к колену, не забывая прослеживать каждый миллиметр и каждый дюйм гладкого атласа. Еще ниже, еще жарче… Уста на покрасневшем колене, блестящая в свете свечей дорожка от языка вдоль голени… Резинка от трусиков начала слишком сильно давить, из-за чего Пайнс решил ее поправить, и розовая головка плоти — вся влажная от выделившейся смазки — показалась из-за ткани и коснулась низа его живота. Иной раз Сайфер дал бы себе по рукам, но в тот момент он перехватил белый поясок, резко потянул с двух сторон, и кружево жалобно треснуло. Подвязки оказались ненужными — они упали воздушными змейками на теплый ковер на полу… Туда же отправился и сам поясок. Белоснежные трусики приспустились, собрались складками на костяшках… Диппер сам свел ноги вместе, помогая вызволить себя из объятий теперь уже не такого нужного нижнего белья. Билл стремился раздеть его как можно скорее, хоть уже и не раз видел возлюбленного полностью обнаженным. Трусики оказались на тумбочке в опасной близости от свечей, но им ничего не угрожало.       Мафиози словно с диким голодом обнял губами истекающую влагой головку — шатен громко всхлипнул, содрогнувшись всем телом. Все было в новинку. Но солоноватый вкус ни капли не отталкивал, а лишь распалял. Блондин попробовал взять немногим глубже, и Пайнс выгнулся в спине чуть ли не до хруста, когда горячий рот забрал его лишь до середины. Мейсон — хороший мальчик, который ни разу не играл с собой пальчиками, в отличие от самого Сайфера, закрывающегося в ванной и мечтающего о шатене под громкий шум воды. Юноша даже не осознавал, чего он себя все это время лишал. Билл чуть отстранился, а вскоре снова попробовал коснуться носом наголо выбритой кожи. Диппер раздвигал ножки шире, дышал полным открытым ртом, дрожал и практически метался по простыне, когда горячий язык скользил по венкам, а влажные от обилия слюны губы сжимали ствол крепче и слаще. Смотреть на мафиози было пыткой, потому что место его было точно меж этих ровных ножек.       Сильные пальцы огладили налитые яички… Если Пайнс еще не потерял сознание — то это был просто подарок небес, потому что блондин явно оценил бархат самого уязвимого места Диппера, из-за чего постоянно гладил шовчик и перекатывал яички от одного пальца к другому, дабы вскоре оторваться от плоти и единой дорожкой провести языком вниз от головки до основания и вобрать одно яичко в рот. Шатен стискивал в одной руке простынь, а во второй сжимал пшеничные пряди. Сам он думал, что его насквозь било огромным разрядом тока. Низ живота потяжелел, в голове стало совсем пусто… Тело перестало слушаться и начало дрожать еще сильнее, а после ощущение нескончаемого счастья и опустошения накрыло Мейсона лавиной. Пшеничные локоны склеились от жемчужного семени, потяжелели… В разных омутах плескалось коварство и собственное удовлетворение. Юноша смотрел в потолок, пока пытался отдышаться и придти в себя. Он не заметил, как Сайфер улегся рядом с ним и принялся целовать взмокший висок. — Не так плохо, как ты думал? — хрипло спросил мафиози, точно будучи довольным собой. — Гораздо лучше, чем я читал, — через пару секунд ответил ему шатен.       Билл просунул одну руку под его талией, обнял покрепче… Второй рукой он нашарил заранее подготовленное масло под подушкой. Щеки Пайнса напоминали собой два самых спелых помидора, готовых вот-вот взорваться от переполнявшего их сока. Диппер сам перевернулся на бок, зажмурился… Он, не глядя, завел руку за спину и вылил достаточно масла на горячие пальцы. Они понимали друг друга без слов. Правда, Мейсон снова готовился к боли, только… Его губы оказались в плену поцелуя слишком неожиданно. Язык коснулся верхней губы, и в этот момент один палец скользнул внутрь, раздвинув плотное колечко мышц. Пайнс слегка поджался, но Билл вновь отвлек его движением уст навстречу. Юноша отстранился первым, облизнув напоследок собственные губки. — Извини… — выдохнул Пайнс, слегка нахмурив бровки. — Непривычно… — Привыкнешь, — легко шепнул Уильям, чмокнув кончик ровного носика. — Коснешься меня в ответ?       Диппер глянул вниз. На Сайфере все еще оставались его брюки, на которых ширинка готова была разойтись по швам. Он с трудом расстегнул одной рукой пуговицу, уложил голову на горячую грудь с колотящимся сердцем. Они пытались привыкнуть к такому протеканию событий. Ширинка сама по себе расстегнулась от давящего на нее напряжения. Покрасневшая влажная головка с глухим шлепком ударилась о живот Уильяма, венки блеснули от смазки. Пайнс нерешительно прошелся кончиками пальцев по ровной светлой линии, уходящей вниз. Едва ощутимо он погладил саму головку, как только недавно это сделал Сайфер. Из головы с темными вихрами пытались пропасть мысли о непривычных ощущениях, ведь палец из одного места не пропадал, а только продвигался глубже и с оттяжкой выходил чуть ли не до конца. Титанических усилий стоило Уильяму не наброситься на юношу и не взять его без подготовки, только тогда он бы сам удавился на своем же ремне в подвале из-за причиненной любимому боли. Смелости стало чуточку больше — ее хватило для того, чтобы обхватить полной ладонью весь ствол и начать его сжимать и поглаживать, водить вверх и вниз, чувствуя подушечками сладкую дрожь и пульсацию. Природа Уильяма не обделила, отчего его плоть казалась просто каменной и огромной. В голове у Мейсона не укладывалось, как тот вообще должен был поместиться внутри него. Он сосредоточился, но всю его концентрацию разрушил задушенный стон Билла. Тот и не пытался сдержаться. — Муж мой, — сорвалось с язычка шатена, — тебе нравится?       Это звучало слишком странно, слишком по-книжному, но Билл хотел слышать именно такое обращение в постели, просто потому что два года он ждал этого брака, как не ждал самый преданный пес своего хозяина дома у закрытой двери. Второй палец добавился к первому, из-за чего Диппер тоже тихо застонал. — Если будешь стараться с тем же упорством… Я не выдержу… — доверительно рыкнул Сайфер в темную макушку, сразу же оставляя поцелуй и на ней.       Колечко мышц тянулось неохотно, но все же поддавалось, захлебываясь в масле, купленном в специальном магазинчике, куда забегал Пайнс перед свадьбой. Пальцы надавили на ту самую точку, описываемую во многих книгах — позвоночник прошибло насквозь и Мейсон не заметил, как сам подался назад в желании почувствовать это снова. И мафиози не отказывал ему в этом желании, давя туда снова и снова. Обнимать дрожащего от блаженства Диппера казалось Биллу самой лучшей из всех существующих пыток. Свободной рукой блондин накрыл ладонь на своей плоти, лишь бы остановить расстаравшегося юношу. У него были большие планы на эту ночь. Ко второму пальцу добавился третий, и теперь внутри стало совсем тесно и горячо. Можно было ощутить пульс. Да и Мейсон сам по себе сокращался изнутри, засасывая в себя скользкие пальцы. Стоны шатена стали громче, частота их увеличивалась, а ерзания по кровати нагоняли больше и больше возбуждения.       Терпение лопнуло.       Билл мягко толкнул его в грудь. Пальцы оставили дырочку в покое. Легкая смена позы — и снова сильное тело нависало над юношей. В расширенных зрачках все еще плескался страх. Диппер сам схватил баночку с маслом, смазал каменную плоть щедрой порцией и зажмурился в ожидании. Он доверял, но боялся. Тени падали на Сайфера так, словно пытались одеть его в свои темные одеяния, западали в ключицы и выделяли грудь… Видя неуверенность своего супруга, Уильям перехватил его за руку, прося делить на двоих все ощущения. Такой невинный жест, но такой значимый… Головка уперлась в подготовленное розовое колечко… Легкий толчок — ровные ноготки впились в костяшки тыльной стороны ладони. Но боли не было совсем — только приятная заполненность. Зрачки в карих глазах расширились сильнее, а на тонких устах появилась ласковая улыбка. — Видишь, как все осторожно? — шепнул Сайфер. — Я никогда не причиню тебе боли. Я ведь обещал.       Слишком тесно… Слишком горячо. Уильям хотел просто уткнуться лбом в родное плечо и забыться, но держал себя в руках. Юноша притянул сцепленные в замок руки к лицу, потерся щекой в доверии о бледное запястье со своими шрамами, посмотрел на блондина из-под темных ресниц. Это послужило каким-никаким сигналом, просто потому что говорить он больше был не в силах. Сумасшествие завертелось своим неповторимым коктейлем чувств и громких вздохов. Бедра Билла с глухими шлепками ударялись о бедра Диппера, и следовало бы стянуть с себя брюки до конца, но теперь было совсем не до этого. Зажатый до того момента Пайнс наконец смог дать волю своей сущности, и та вырвалась из его груди громкими захлебывающимися стонами, стоило только найти нужный угол. Если до этого Сайфер считал свою вторую половинку весьма тихим человеком, то теперь все логово должно было слышать эти сладкие стоны даже через толстые стены. Выдержки было все меньше и меньше, и наконец Уильям вошел в полную силу.       Он вбивался быстро и глубоко, пусть и слегка неумело. Этого хватало, дабы сорвать новый громкий стон с пересохших розовых губ. Масло неприлично хлюпало, местами пузырилось. Свечи в комнате дрожали, огонек затухал от поднимающегося жара. Пока пальчики комкали простыни, чулки сползали от постоянных движений — Сайфер считал своим долгом раздеть Диппера до конца в этот вечер и оставить его одетым только в свое собственное семя и любовь. Одеяло сбивалось, падало с кровати… Еще больше сумасшествия. Еще жарче. Так, чтобы карие глаза оставались распахнутыми и взгляд их был направлен в потолок от запрокинутой назад головы. Так, чтобы пальчики на ногах поджимались и краснели через легкий хруст от напряженных суставов. Так, чтобы темные и светлые прядки прилипали ко лбам и вискам, чтобы пот катился градом по шеям и впитывался в постельное белье. Чтобы спустя мгновения зубы стукались друг о друга в голодных поцелуях, а руки Пайнса гладили шрамы на родной спине. Чтобы с уст срывались обращения по взаимному статусу, чтобы на бедрах оставались синяки, а кожа вновь и вновь окроплялась жемчужными следами дрожащего в судороге и кричащего от блаженства шатена. Чтобы Билл вновь и вновь целовал его колени, прижимал те к своим бокам и голодно рычал и стонал синхронно со ставшими громче шлепками. Чтобы карие глаза слезились не от боли, а от экстаза. Чтобы свечи все же затухли, и тьма поглотила все вокруг, кроме сплетающихся тел…       В тот момент Диппер думал, что многое потерял за два года, но оттого и было так сладко и так невыносимо в первую брачную ночь. Билл слишком долго себя сдерживал, чтобы в эту ночь его семя не смешивалось с маслом внутри Пайнса и не вытекало на свежие простыни. Он не собирался отпускать своего любимого ни на секунду, терзая его и себя заодно, стискивая его талию, перехватывая таз и чувствуя непослушные руки в своих волосах и на своих плечах. Мафиози было совершенно все равно, если юноша всерьез разодрал его спину — он просто не ощущал этого. Огромных усилий стоило все же отбросить брюки подальше и оторваться от Мейсона, чтобы перевернуть его набок, приподнять одну ногу и замедлить темп. Теперь губы касались открытой влажной шеи, целовали за красным, как мак, ушком, прихватывали обжигающую мочку и продолжали отпускать слова о любви и всякий страстный бред.       У них обоих были большие планы на эту ночь — а теперь уже и утро. Они смогли дорваться друг до друга. И теперь простынь, скорее всего, нужно было отправить в мусорное ведро. Только… После того, как они закончат.