Black Soul

      Осенью дни становятся короче, а ночи — длиннее. Так было всегда, как бы сильно человек не хотел продлить тепло от желтоватого солнышка. Природа старалась все привести в баланс, и теперь теплые цвета исходили от оранжевых и красных листьев, украшающих собой еще не вядшие деревья и всю землю. Люди любили плести венки из опавших кленовых листьев, собирать осыпавшиеся шишки и желуди, сохраняя все на память. Кто-то носил на себе теплые тона. Но, увы, в равной степени кто-то другой всегда был воплощением зимы и словно приносил ее с собой, куда бы ни пошел.       Гидеон Чарльз Глифул смотрел на гуляющих людей, пока в пальцах дымилась чуть ли не позабытая сигарета. Во второй руке он держал термос, куда был налит крепкий бодрящий кофе. Весь мир вокруг стремился превратиться в медово-карамельный золотистый рай, но пряди цвета белоснежного зимнего покрывала обрамляли бледное лицо с веснушками, а льдистые глаза цвета злой метели затягивали последние лучики солнышка в себя. Небесное светило уже клонилось к горизонту. В воздухе пахло… Уходящим летом. Так прекрасно, что сердце щемило. Блондин улыбнулся, опустил взгляд себе под ноги. У него не было ничего, что принадлежало ему одному. Даже чертовы лакированные туфли с острыми носками были куплены на деньги Арнольда Криптоса. Квартира стала слишком опасным местом для возвращения. Гидеон носил теперь черное, лишь бы не выделяться из толпы своим привычным голубым костюмом. Если бы мог, надел бы еще и шляпу, но только та мешала бы обзору. Он думал, куда теперь ему бежать. Просто потому что нигде не нужен предатель. Повезло, что Валентино сам его не пристрелил за потерянных людей. Гидеон злился на самого себя и на всех вокруг.       Ничто не могло быть вечным и прекрасным, как тот осенний день, когда Глифул рассматривал счастливых людей в парке. Он видел не только их, но и тех, кто остался без дома, работы и тяги к жизни. Он сам был таким каких-то десять лет назад. Как бы повернулась его жизнь, если бы его не нашел Криптос?       Что-то твердое уперлось в спину, прямо над деревянными перегородками спинки скамейки. Светлые длинные ресницы сомкнулись, словно сцепившись меж собой, легкие наполнил глубокий вдох. Парень не шевелился, ожидая своей участи. — Здравствуй, малыш, — шепнули прямо над ухом.       Этот шепот можно было узнать из миллиона других голосов и ни разу не ошибиться. Гидеон слегка повернул голову, чтобы взглянуть в почти такие же глаза того, кто к нему склонился, как паршивой шавке. Дуло револьвера оставалось на месте, ровно меж напрягшихся лопаток. Там, где один удар мог убить или же оставить беспомощным калекой на всю жизнь. — Здравствуй, — хрипло ответил Глифул, так и не выпуская из пальцев уже стлевшую сигарету. — Стреляй. Какой смысл медлить? — Тебя так легко оказалось найти, что даже не хочется торопиться и дальше. — Арнольд свободной ладонью скользнул по окаменевшему плечу, склонил свою голову набок. — Допрыгался? — А что мне еще оставалось делать? — фыркнул Гидеон. Он наконец откинул сигарету в сторону, стиснул зубы до боли. — Меня достал ты. Достал твой хозяин, дергающий тебя за поводок. Ты приходишь ко мне в бордель, трахаешь меня, как трахают клиенты других шлюх, оставляешь деньги и уходишь. Каждый месяц я должен отдавать огромный кусок доходов Сайферу, который последние четыре года занят только своим ненаглядным Пайнсом, а ты в это время все еще бегаешь рядом с ним, как брехливый старый пес, просто потому что у вас так принято. Я хочу семью, Криптос. Хочу быть свободным. Хочу, в конце концов, быть любимым. А ты мне этого не позволяешь сделать. Я не твой гребаный раб, чтобы ждать, когда ты придешь снова выебать меня и оставить еще на пару недель. — Поэтому нужно было пытаться трахнуть Мейсона? — шикнул Арнольд, прищуриваясь так, что у любого бы свело не то, что сердце, а целую душу. — Отомстить всей этой вашей катавасии напоследок, — пожал плечами Глифул. — Чего так бесишься? Ключи найдешь у меня в квартире. Там же парочка тысяч отложенных лежит. Стреляй уже, мать твою! Или ты по жизни привык резину тянуть?! — Рот свой закрой, — ядовито зашипел Арнольд, дергая Гидеона за собранные неаккуратным движением волосы. — Слишком много свидетелей. Ты живешь совсем рядом. Поэтому медленно вставай и иди впереди меня. Сделаешь шаг в сторону — вырублю. Даже свою смерть не увидишь. Или притащу в подвал логова. Уверен, Сайфер захочет посмотреть в глаза того, кто ранил его возлюбленного. Может, он тебя этих глаз лишит. Закатает в банку и будет смотреть на них по вечерам, вспоминая ужас на твоем лице и смеясь над твоей чертовой тупостью.       Глифул все же поднялся со скамейки. Он все также держал в руках термос, чувствуя исходящее от него тепло. Это был последний день в его жизни, и он это понимал. Солнце ложилось желтоватыми полосочками на асфальт и стены зданий. Опавшие листья кружились под ногами и то и дело пытались наброситься на лакированные туфли. Револьвер больше не упирался в спину, но Арнольд мог отключить человека и одним обычным ударом в челюсть. У Гидеона все еще оставались целых два синяка под глазами после удачного удара Пайнса, и светить ими он должен был еще долго. Весь его вид показывал усталость и обреченность. У него было все и не было ничего. Он вернулся туда же, откуда начинал свой путь. И в свои двадцать четыре года Глифул ни разу не был любим кем-то. У него был только Арнольд, приходящий неожиданно и забирающий с собой все, кроме чувства обреченности.       Они проводили вместе время когда-то. Криптос играл на гитаре, а Глифул пел, удерживая в руках чашку вкуснейшего чая, который он даже не для себя каждый раз готовил. Они выбирались куда-то на прогулки и даже пару раз в театр, когда все казалось немногим легче, чем было на самом деле. Когда они оба еще были достаточно маленькими, чтобы называться детьми. Только потом все сменилось на спонтанный секс и деловые встречи, где Гидеон был лишь в роли эскорта для своего собственного босса. Когда-то они разговаривали по вечерам обо всем подряд, когда простыни уже были смяты. Когда-то, когда шрамы еще не были настолько глубокими.       Дверь подъезда закрылась за спинами. До второго этажа дойти не составляло никаких проблем. У Глифула открывался вид прямо на парк. А второй этаж он выбрал для того, чтобы в критический момент можно было сбежать. Он стоял возле стенки прихожей, опустив глаза в пол, пока Криптос поворачивал ключ в замке. Ничего не стоило попытаться пырнуть его ножом и выпрыгнуть через окно на такой приветливый асфальт, но смысла в этом не было, потому что Арнольд умел быстро реагировать и делать очень и очень больно. Глифул ждал, когда его наконец размажут по стенке и оставят алые следы на полу и новых обоях. И вот сильная рука перехватила его за горло, впечатав в цветочные узоры за спиной. Пальцы сжали место, где нервно дернулось адамово яблоко. Арнольд смотрел сверху вниз, когда у Гидеона подкосились колени от страха. — Не зря трясешься, — усмехнулся мафиози, только сильнее стискивая глотку задыхающегося Глифула. У того уже закатывались глаза, слабели руки…       Криптос резко накрыл его губы своими, ослабляя давление. Второй рукой он обвил талию и впечатал Гидеона в себя, да так, что последний воздух вышел из болящих легких. Голова Глифула кружилась, как кружились в парке детские карусели. Он думал, что перед глазами появятся разукрашенные яркими цветами лошадки, если так все пойдет и дальше. Жесткие губы сминали его собственные так, словно собирались стереть их в порошок, и Гидеон не мог сделать ничего, кроме как позволить сжимать себя до хруста ребер в новой не менее крепкой хватке. Длинные пальцы сжимали его нижнюю челюсть, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Парень даже не заметил, как у него во рту появился властный чужой язык, постоянно оглаживающий его собственный и действующий так голодно, что что-то горячее отозвалось мурашками в самом конце позвоночника. Сильные руки сползли вниз по телу, дабы оказаться на бедрах и перехватить за них, отрывая от пола и прижимая еще ближе. Путь до спальни был вбит в подкорку мозга, он казался таким коротким и легким… Гидеон почувствовал под спиной мягкий матрац, прерывисто втянул в себя воздух, стоило только пальцам дернуть за полы пальто и вырвать с корнем пуговицы, что разлетелись во все стороны. Та же участь ждала и рубашку, под которой не было ни привычного кружева, ни портупеи… Ничего, что привык видеть перед собой Криптос за десять лет. Он отстранился, стянул резким движением с чужих ног туфли и отбросил их в стороны, и вместо капрона чулок он заметил самые обычные гольфы, и те без подтяжек для них. Гидеон смотрел в потолок, поджимал губы и ждал… Он не готовился. Не собирался ничем таким заниматься. Если Арнольд с ходу войдет в него, как привык, боли не избежать. Но тот смотрел на дрожащее распластанное тело перед собой и хмурил выразительные брови. Через его лицо проходил один шрам, поделившийся на целых три — через глаз, по щеке и через губу… Гидеон имел почти такой же, но тот рассекал лишь бровь, которая так и не смогла зарасти назад.       В голове мафиози бились слова, услышанные еще четыре года назад, но не от Глифула, а от Пайнса. Тот тоже боялся остаться лишь заложником без прав и без любви. Только тот как-никак уже считался мужем Сайфера, потому что тот так объявил. А кто Глифул? Личная шлюха? Удобная и верная подстилка без неприятных заболеваний? Арнольд склонился так, чтобы их лица были напротив, и теперь Гидеон не мог смотреть в потолок. Только в такие же ледяные глаза напротив. Он знал каждую крапинку, каждую жилку и даже каждый капилляр в краснеющих от усталости и обилия кофе глазах. Глифул помнил, как в этих самых глазах были сумасшедшие зрачки, расширенные до самых краев радужек, когда они занимались сексом прямо на полу в борделе, ловя разноцветные разводы под веками. — Ты соберешь свои манатки и пропадешь из этого чертового города раз и навсегда, — утробно выдохнул Криптос, слегка прикрывая ресницы. — Моли Бога, чтобы ты не попался мне на глаза. — А если не сбегу — застрелишь? — тихо спросил парень, сведя брови на переносице. — Придушу, — легко ответил мафиози. — И не вспомню о тебе больше никогда. — Если пропаду — вспомнишь?       Арнольд усмехнулся, уткнулся лбом в теплый лоб напротив и зажмурился. Обычная шлюха из собственного борделя?.. — Уходи. Сейчас же. Не испытывай мое терпение, мальчишка.       И Глифул все же поднялся на ноги. Он не стал собирать оторванные пуговицы с кровати и пола. Арнольд упал лицом в мягкое одеяло, тяжело вздохнул. Хлопнула дверь. Но не та, что вела в подъезд, а дверь от ванной комнаты. Криптос даже с неким удивлением глянул на нее. Он решил подождать до момента, пока Глифул не выйдет оттуда, чтобы убедиться, что тот все же покинул город. Но вода лилась минут десять. Солнце за окном уже скатывалось куда-то под асфальт — точно убегало в ливневку. Гидеон появился спустя еще пару минут, снова слегка хлопнув дверью. Он вытирал свои волосы единственным полотенцем, отчего его живот и бедра оставались усеянными капельками чистой теплой воды. Его льдистые глаза смотрели в сторону комода с вещами, пока полотенце проходилось по мокрым прядям. — Даже не прикроешься? — усмехнулся мафиози, приподнимаясь на одном локте. — Ты там все видел. Какой смысл мочить одежду? — лениво спросил парень, прикрывая пышные влажные ресницы. — Подбросишь до края города? — Используй угнанный кадиллак, — пожал плечами Арнольд. — Ты забрал его у Мейсона. Так что не советую высовываться, а то Сайфер пришьет еще и за машину. — У меня его забрали люди Валентино.       Криптос только сильнее усмехнулся. Да его подчиненного оставили с голой задницей. За его же глупость. Гидеон подошел к комоду, вытянул один ящик и склонился в поисках удобного и адекватного нижнего белья. Все пространство было забито кружевами и капроном, и иного выбора не было, потому что единственные нормальные трусы уже лежали в стирке. Арнольд тяжело вздохнул, приподнялся уже повыше, раскрывая руку полностью. Слишком быстро накал сменился на уютную рутину. Вот сейчас Гидеон найдет себе нужные вещи, оденется и пропадет навсегда. По его бедрам все еще стекали подсыхающие капельки воды. Иногда влага срывалась с мокрых белых прядей и падала на плечи, усыпанные веснушками. Солнечные поцелуйчики тянулись вдоль всего позвоночника и не заканчивались даже на щиколотках. С белой кожей это смотрелось… Странно. Они не были слишком заметны, особенно, если не вглядываться, но все же они были. Криптос расстегнул свое пальто, бесшумно стянул его с себя, а затем потянулся к пуговицам на рубашке, чтобы всего секундами позднее укутать в черную ткань обнаженное тело и поймать на себе удивленный взгляд. Его рубашка была больше, чем нужно было Глифулу. От нее пахло его одеколоном, кофе и сигаретным дымом… И все же, больше одеколоном и… Его кожей. Его теплом. — Возьмешь с собой. Вдруг нужно будет срочно пустить что-то на половые тряпки, — прошептал Криптос.       Капелька с волос упала на темную ткань, быстро впиталась в нее и расползлась влажным пятнышком… Гидеон слегка приподнял брови, его глаза задержались на глазах напротив. Взгляд опустился на губы, что совсем недавно сминали его собственные. Теплые ладони обхватили почти впалые скулы, Гидеон, чтобы не передумать и не дать времени на размышления Криптосу, подался вперед и прихватил сухие уста своими с звонким звуком. Арнольд же нахмурился… Глифул осторожно отстранился, медленно выдохнул. Шея все еще болела… Но кислорода не хватало не из-за нее. — Я люблю тебя, — наконец произнес Гидеон. Кончики его ушей распускались цветом алых роз, и щеки от них не отставали. — Я знаю, — в смешке ответил Криптос. — Собирайся и беги уже. — Не ответишь мне ничего? — В льдистых глазах разлились чернила глубокого моря. Где тонули корабли надежды, где было печально и одиноко. — Иногда твой грязный рот изрекает что-то приемлемое, — фыркнул мафиози. Он выпрямился, скрестил руки на груди. Гидеон смотрел на него затравленно и желчно. — Либо ты уходишь сейчас, либо не уходишь никогда. Почему я вообще должен гнать тебя отсюда, как какую-то приставучую собаку?!       Гидеон тоже резко вытянулся в струнку и оскалился. Внезапно он вытянул чужой револьвер из кобуры на брюках. Резким движением. Будто бы отработанным. Он вложил его в чужую горячую руку, приставил к своему лбу, а после нажал чужим пальцем на спусковой крючок, но барабан жалобно щелкнул и замер. Нажал еще раз… И еще… Но мир оставался на месте… Как и насмешливый взгляд напротив. — Решил выполнить мое задание за меня? Мы не в школе, чтобы ты выполнял за меня домашку, малыш. — Вставляй патрон и стреляй, — зашипел Глифул. Он сам обшарил все карманы, вытряхнул из них портсигар и даже проверил в нем наличие патронов. Тех не оказывалось нигде. Арнольд смотрел на него сверху вниз, пока цепкие руки шарили по карманам. — Да какого черта?! Мне надоело это все!       Криптос перехватил Гидеона за предплечья, останавливая ладони на задних карманах, притянул к себе ближе. Глифул отвернулся, снова поджал губы. В конце концов, теплые и уже не жесткие губы коснулись в мягком поцелуе лба недалеко от линии роста волос, прижались к старому шраму. — Я тебя тоже, — шепнул Арнольд. — Поэтому, прошу тебя, уходи наконец. Я… Выкупил дом. За городом. — Теплая рука сползла ниже по предплечью, оттянула за кисть вверх, чтобы новый поцелуй остался на бледных костяшках. — Оформлен на имя некоего Гарольда Смита. Ты сойдешь за англичанина. Там зона владений Сайфера уже заканчивается. Тихое местечко… Безопасное. — Будешь навещать меня? — улыбнулся Гидеон. Глаза пекло, щеки краснели, а дыхание сбивалось. — Обещаю. Каждые выходные. Сейчас вместе поедем туда. Машина за домом, поведу я. — Не сейчас, — тихо засмеялся Глифул. — Через полчаса.       Арнольд приподнял одну бровь, и в этот же момент его вновь поцеловали. Короткие пальчики мягко толкнули в грудь в направлении к кровати, льдистые глаза ярко блестели в полутьме. Криптос упал спиной в постель, и на его бедрах разместился Глифул. В его рубашке, с мокрыми волосами и без чулок и нижнего белья, без обтягивающей кожи и портупей, без веревок, металла цепей… Его колени быстро нашли привычное место там, где в предвкушении подрагивали бока. — Ты правда хотел Пайнса? — наконец спросил Криптос, когда пальцы огладили его ключицы. — Я думал о тебе, — коварно мурлыкнул Гидеон. — Я бы вытащил из него все, что мне самому нужно, а затем бросил бы на тротуаре. Я бы не стал пачкаться о того, кого трахает сам дон. Голова мне все еще нужна.       Арнольд глухо рассмеялся, и его смех утонул в мягком прикосновении влажных губ. Иногда над чувствами стоило задумываться. Криптос не жалел, что задумался над своими, потому что отдавать в ответ, а не только принимать, оказалось гораздо приятнее. Хотя бы потому что взгляд из-под белых пышных ресниц ценился выше любых денег и драгоценностей.