Любовь в печали

Ужасающие раскаты грома раздались эхом в огромных залах Граннатового дворца. Ударяясь о мраморные стены и сталкиваясь с запертыми дверьми, ветер, подобно зверю, бился о каждый порог, донося весь ужас непогоды. Атанасия недоверчиво посматривала на парадный вход, прижимаясь к груди сестры. Она подсознательно чувствовала нечто страшное, медленно подкрадывающееся к ним, как тень от мраморный статуи, что любила перескакивать с места на место во время очередного удара молнии. — Сестрёнка, — поманив рукой к себе, Ати попросила принцессу слегка нагнуться. — Я хочу обратно в Изумрудный дворец. — М? Клавдия хотела попросить малышку повторить то, что хотела сказать, когда в тронный зал вошёл один из дворцовых рыцарей. Преклонив колено перед королевской семьей, он доложил: — Ваше Величество, прибывший гость просит аудиенции… — услышав красноречивый фырк со стороны императора, мужчина поспешил дополнить. — Крайне необычный гость, Ваше Величество. «Необычный?» — мысленно повторила за ним Клауди. — И в чем же его необычайность? — Не сочтите за шутку, Ваше Величество, но этот господин точь-в-точь похож на Вас. — Вот как? Ну, пустите этого шута. «Похож на папу?» — Клавдия вздрогнула, будоража разум страшными образами своего прошлого. Нет, это не мог быть он! Её… Нет, Его Величество из параллельного мира не мог оказаться в этом мире. Это просто… Но когда подчиненный, встав с пола, приоткрыл тяжелые двери и пропустил незнакомца внутрь, животрепещущее сердце выскользнуло из грудной клетки прямо на холодный пол, рокотом отзываясь в висках. Кровь в венах вскипела, ладони вспотели, а ровное дыхание стало прерывистым. Клавдия старалась удержать беспристрастие на своём лице, но её губы дрожали, руша образ хладнокровной принцессы в пух и прах. Её желудок крутило, связывая в тугие узлы, отчего во рту стало ужасно горько. Её подташнивало от переизбытка нахлынувших чувств, вытекающих из прошлого, но она молчала, вслушиваясь в до боли знакомые шаги. Очередной раскат грома ударил слишком близко у окна. Её сухой свет окрасил лица белым цветом, отнимая в немой сцене всякие краски. На мгновение принцессе показалось, что тот, кого она видела перед собой, лишь призрак — игра её воображения. Но когда Клод поднял на неё глаза, Клауди пришлось принять горькую правду, отводя взгляд в сторону, в то время как её отец и сестра с большим интересом смотрели на гостя. Если бы она только не отвела свои прекрасные глаза… Она бы увидела, что в его взгляде не осталось ни обид, ни злости. Лишь глубокая печаль в переливе темных топазов. Видя, какой она стала с момента казни, мужчина не мог перестать смотреть на неё: ровная спина, по-детский округлые плечи, узкая шея, длинные золотистые волосы, отливающие солнцем. Большие топазовые глаза, тонкие губы и фарфоровая кожа. Она выросла идеалом, достойным статуса принцессы. Но она… Уже давно перестала быть Атанасией. Её натуру подменили, оставив до боли знакомую оболочку той девочки, что он видел. Сердцевина, нет, сама душа у неё соткана из стали и огня, вместо хрупких цветов и солёных слез. Теперь не брошенная принцесса оказалась лишней в картине мира, а он, ступив на земли процветающей империи, где прославляли её имя. Имя, которое подарил ей не он. Почему из всех прекрасных имён ей дали именно это? Клавдия? Клод? Разве император не насмехается над ним самим, назвав его дочь тем же именем, что назвали их? Клоду хотелось усмехнуться, но грудь больно кололо от осознания того, какое имя предпочла носить первая принцесса империи. Такое же, как и он. Не великое, значащие вечность и бессмертие… — Я знал, ты попытаешься вторгнуться в мой мир. Но я и предположить не мог, какой ты глупец, раз решился показаться мне на глаза после того, как чуть не напал на Атанасию, — произнес император, стараясь как можно аккуратнее подбирать слова при дочерях. Ему не хотелось бы заставлять их излишне нервничать из-за какого-то жалкого насекомого. — И всё же ты здесь. Видимо, химера наконец раскрыла свою гнилую сущность перед тобой. Клавдия процедила через плотно сжатые губы раскаленный воздух, лихорадочно сглатывая нарастающий ком накатывающей истерики. Ей было больно и страшно, хотелось сбежать, забиться в угол и не слышать их разговор, но она не могла двинуть и пальцем, держа на коленях свою сестру. И лишь малышка Ати с любопытством смотрела ему прямо в лицо. Но в нем не показывалось ничего, кроме простого детского интереса. Ни жалости, ни сострадания. Ни-че-го. — Разве ты не рад? — Чему я должен быть рад? — У тебя нужно спросить, не у меня, — на лице отца появилась ухмылка. Правитель буквально насмехался над ним. Жалкий, падший кусок дерьма, прилипший к его подошве. — Всё, что ты делал: твои решения, твои поступки, твои слова — всё это привело к тому, что ты сейчас имеешь. Или темная магия настолько поразила твой разум, что ты даже до такого пустяка не сумел додуматься? — Папа, позволь мне… Клавдия попыталась спустить Атанасию с колен и встать, но император взял её ладонь в свою, требуя остаться. Принцесса умоляющее посмотрела в его совершенно спокойное лицо, прося отпустить её, не мучить душу, но отец был непреклонен. — Теперь я вижу, что она и вправду твоя дочь. Столько грязи и убожества могло уместиться лишь в таком человеке, как ты. Поздравляю, ты и есть настоящий отец этой дряни. Хотя и это будет одна большая ложь, ведь так? Мужчина перед ними скривился. — Ты уже понял, что эта девка неоднократно промывала тебе мозги. Взгляни на себя. Что осталось от того великого императора-освободителя, которым тебя нарекли? — насмешка звучит слишком унизительно даже для Клауди. Отец умел бить по-больному как никто другой, мог разглядеть кровоточащие раны соперника, но свои старые он знал от и до. На мгновение принцессе показалось, что мужчина насмехается больше над своими недостатками, нежели над альтернативной версией себя. — Империя превратилась в хаос. Люди усомнились в светлом будущем страны, усомнились в тебе, усомнились в этой дряни. Ты не оступился, нет, ты пал. Да в такое болото, что легче тебя бросить, нежели спасти. Клавдия сжала отцовскую руку до белых костяшек. — Клавдия никогда не была твоим ребенком. В этом ты был прав, — Клод вынул свою жесткую ладонь и приподнял голову дочери, в чьих глазах застыли прозрачные слезы. Нечем было плакать, да и некому. Та Атанасия давно умерла, задохнувшись в петле. — Клавдия выросла настоящим бриллиантом в этой куче дерьма, именуемой королевской семьей. И это поистине чудо, ведь ещё чуть-чуть, и ты бы её сломал. Но его двойник молчал. Ему нечего было сказать в ответ. У него не осталось никаких оправданий своим проступкам и жестокому обращению к дочери. Император оказался прав. Он все разрушил. Даже когда Атанасия давала ему не один-десяток возможностей исправить всё. Но он, как упрямый осел, стоял на своём. Что и привело к тому, что он имел. К пустоте — к огромной, нескончаемой пустоте в сердце и душе, которую нельзя было ничем закрыть. — А теперь её славит весь народ за подвиги и развитие нашей империи. Поразительно, правда? Как ты мог не заметить у себя под носом такое сокровище? Клавдия отпрянула, чувствуя, как все внутренности горят от глубокого страха и печали, который она испытывала годами перед своим отцом. Но сейчас, сидя возле трона рядом со своим вторым отцом, девушка просто не знала, как себя вести. Щеки жгло от такого количества похвалы в свою сторону, но в то же время кололо, как от пощечины. Старшая принцесса никогда не видела во взгляде Его Величества такого укора. — Я разочарован. Я ожидал от своей параллельной версии лучшего. Но ты лишь напомнил мне, как делать не стоит, — поставив подбородок на руку, Обелия обратился к своим детям. — Клавдия. — Да, папа? — Это ваша последняя встреча. Если тебе есть, что сказать, говори сейчас. Другого шанса не предоставится. Девушка оторопела. В последний раз?.. В самый последний раз?.. Неужели и вправду? Но отец никогда не врал. Собрав всю волю в кулак, принцесса посмотрела на гостя пронзительным взглядом топазовых глаз. Она оттолкнула от себя страх и тоскующую боль, что крепко впивалась в её сердце. Судьба беспощадна. Когда-то именно она стояла перед ним на коленях, умоляя об отцовской любви, что она старательно пыталась заслужить, трудолюбиво учась, без запинки повторяя несколько сотен томов философии. Но всё без толку. Обучение не имело смысла — Его Величество никогда не воспринимал её как собственного ребенка. Для него она представляла из себя наивную дуру, которая возомнила о себе не пойми что. А теперь… Именно он стоит перед ней на коленях и немо молит о любви. Его глаза были такими же, как и её в тот роковой вечер. Его руки дрожат, боясь вымолвить и слова. — Ата… — Не называйте меня этим именем, — сухо произнесла Клавдия. — Не пытайтесь обмануть себя и меня, сэр. Ваша дочь — мертва. И уже очень давно. Всё, что я могу Вам сказать, — примите мои соболезнования. Потеря ребенка всегда огромная трагедия для родителя. Но меня зовут Клавдия де Алжер Обелия и я старшая дочь Его Величества Клода де Алжер Обелия и старшая сестра Её Высочества Атанасии де Алжер Обелии. Я не Ваша дочь. И ею никогда не являлась.