Семья

      Пятый в очередной раз недовольно посмотрел на Клауса, который своей болтовнёй отвлекал его от расчётов. Он толком не слушал, что говорил Клаус: тот восторженно нёс какую-то бессвязную муть, которая интересовала лишь его одного. Впрочем, как обычно.       Пятый помотал головой, пытаясь вернуться к формулам, но у него это плохо получалось. Цифры путались, наплывали друг на друга, превращаясь в мешанину из символов. Чёрт. Он слишком устал. Нужно было сделать перерыв. Пятый ненавидел бездействовать, но сейчас ему на пятки не наступал неотвратимый Апокалипсис (возможно, лишь пока), так что он мог себе позволить небольшую передышку. Совсем, совсем небольшую.       Он со вздохом отложил тетрадь, что Клаус по-видимому воспринял как приглашение к разговору. Он тут же подлетел к Пятому и сел рядом на кровать, поджав под себя ноги и радостно улыбаясь. Его веселье раздражало, особенно когда в организме остро ощущалась нехватка кофеина. Пятый мог бы признать, что у него уже выработалась зависимость, но не видел в ней ничего плохого. Просто средство оставаться эффективным немного дольше.       — Почему ты вечно такой недовольный? — Клаус умилённо улыбнулся и взял тетрадь с расчётами Пятого. Начал листать, но Пятый резким движением вырвал свои записи из рук чересчур наглого брата. Начинала закипать злость. Пятый в который раз пожалел, что разрешил Клаусу перебраться к нему в комнату: тогда он посочувствовал брату, который остался в одиночестве после возвращения из прошлого и боялся темноты.       Пятый мог это понять — у них всех были свои травмы и страхи. Не понимал он, почему Клаус решил обратиться именно к нему: иллюзий насчёт отношения к нему братьев и сестёр он не питал, понимая, что зачастую оно было довольно прохладное. Грела душу мысль, что Клаус пошёл к нему как к самому старшему брату, но Пятый искренне в этом сомневался. Из всех членов их семьи Клаус, казалось, сильнее всех видел в Пятом ребёнка, не упуская случая пошутить на тему его возраста, а то и вовсе бесцеремонно потрепать по волосам или ткнуть пальцем в щёку.       После пары дней, проведённых рядом с Клаусом, Пятый был готов лезть на стену. Даже способность к телепортации особо не помогала — в их новом «доме» было не так-то много мест, где можно было спрятаться.       — Потому что меня не могут оставить в покое, — процедил Пятый, убирая тетрадь в ящик стола. Он не боялся, что Клаус узнает какие-то его тайны: он всё равно бы ничего не понял в его записях. Пятого просто бесил сам факт того, что кто-то трогал его личные вещи. Это было позволено только Долорес.       При воспоминании о её имени сердце сжалось и отозвалось глухой, но сильной болью. Пятый мог сколько угодно говорить себе, что он отпустил её — разум отказывался это принимать. Он сцепил зубы, пытаясь отогнать от себя образы прошлого.       — Хей, хей, ну не злись, — Клаус, хихикнув, лёг на кровати, раскинув по сторонам руки и ноги, так что Пятому стало сидеть совсем уж тесно. Клауса было всегда поразительно слишком много. Он был олицетворением слова «чересчур». Чересчур шумный, чересчур бесцеремонный, чересчур яркий… чересчур бесящий. — Давай просто поболтаем, как… как братья. Я хочу получше тебя узнать. Вот что тебе нравится?       — Когда я остаюсь один и не слушаю тупые вопросы младшего брата, — Пятый, сначала невольно шарахнувшийся в сторону, расслабил мышцы и спустил ноги с кровати, готовый встать. Он до сих пор не привык к тактильным контактам и чувствовал себя неуютно, когда кто-то к нему прикасался. Чаще всего этим «кем-то» почему-то оказывался именно Клаус.       Брат, увидев, что Пятый собрался уходить, тут же замолчал и обернулся к нему. Глаза Клауса были накрашены, но одет сегодня он был более-менее нормально: если, конечно, такое понятие вообще было применительно к Клаусу. Он дёрнул рукой в направлении ладони Пятого, но так и не решился к ней прикоснуться. Пятый был ему очень за это благодарен.       — Ты… уходишь? — на мгновение во взгляде Клауса промелькнуло что-то жалобное, но уже через секунду его лицо посветлело. Он с хитростью посмотрел на брата. — А можно мне с тобой? Мне здесь так скучно…       Он резко поднялся и подвинулся так близко, что почти касался боком Пятого. Тот подчёркнуто медленно отстранился и раздражённо покосился на Клауса. С языка уже были готовы сорваться язвительные оскорбления, но Пятый остановил себя. Клаус был… просто Клаусом. Ничто не изменилось за эти сорок пять лет. Пятый закрыл глаза и медленно досчитал до десяти. Он совсем не хотел сейчас убивать своего брата.       По крайней мере, он мог постараться себя в этом убедить.       — Я не буду развлекать тебя, — прошипел он, открыв глаза. — Я очень занят, и если ты этого не понимаешь, то… Мне нужно придумать, как вернуть нас всех домой, так что если ты не хочешь застрять тут навсегда, я был бы очень благодарен, если бы ты мне не мешал.       — А здесь, в общем-то, неплохо, — Клаус неожиданно улыбнулся и мечтательно закатил глаза. — Ты бы видел, какая задница у этого номер Три…       Пятый с тоской подумал, что лучше бы за ним пришла Комиссия, чем слушать всё это. Он собирался телепортироваться, неважно, куда, главное, чтобы подальше. Наверное, эти мысли отразились на его лице, так как Клаус снова замолчал. Пятый потёр лоб. Начинала болеть голова. Ему срочно был нужен кофе.       — Когда я был со своей общиной, мы любили дарить друг другу небольшие подарки, чтобы показать, насколько мы близки. Помню, я подарил Дэрилу… или Дэвиду… неважно, кому, в общем. Я подарил ему ком земли, потому что у меня ничего больше не было, — Клаус коротко хохотнул. — А он мне отдал свои солнечные очки. Было прикольно.       — Зачем ты мне всё это говоришь? — у Пятого даже не получилось сказать это настолько недовольно, насколько ему бы хотелось. Он больше устал, чем злился. На самом деле он бы даже послушал, о чём там говорил Клаус, если бы в руках у него была чашка кофе и если бы он мог прилечь хотя бы ненадолго. Но он не мог себе этого позволить. В лучшие дни он понимал, что Апокалипсис им больше не угрожал, но чаще всего он по-прежнему ощущал его горячее дыхание за спиной.       Клаус подмигнул и снова улыбнулся.       — Потому что ты мой любимый старший-младший брат, и я бы хотел тебе что-нибудь подарить.       — Знаешь, я… — Пятый не успел сказать, что он думал по этому поводу, как Клаус уже снимал со своего запястья один из многочисленных плетёных браслетов.       — Вот, думаю, что этот тебе вполне подойдёт. Он как раз тёмный и мрачный, как ты, а ещё…       Но Пятый уже его не слушал. Он быстрым движением схватил руку брата и повернул её к себе так, чтобы хорошо было видно запястье.       — Ой! — возмущённо крикнул Клаус от боли и принялся вырываться, но Пятый держал крепко. С внезапно ставшим биться громче сердцем он смотрел на следы старых шрамов. Белые неровные полосы, перечёркивающие кожу. Пятый прекрасно знал, что это такое.       — Вот только не надо читать мне сейчас лекцию! — пробурчал Клаус, всё-таки освободившись из цепкой хватки брата. Недовольно покосившись на Пятого, он принялся растирать запястье. — Чуть мне руку не сломал, маленький ты псих!       Он пытался делать вид, что всё в порядке, но его руки заметно дрожали, а глаза избегали смотреть на Пятого.       — Ты…       Пятый не смог закончить фразу. Внезапно лёгким стало не хватать воздуха, а комната стала словно теснее. Он прекрасно видел, что Клаус вёл саморазрушительный образ жизни — алкоголь, наркотики, беспорядочные связи. Но чтобы он резал себя?.. Пятый вдруг осознал, что он понятия не имел, чем жил Клаус все эти семнадцать лет. Плюс ещё год во Вьетнаме, который должен был ощущаться намного дольше.       Чёрт.       Получалось, что он совсем не знал своего брата.       — Это было давно, — глухо отозвался Клаус. Он мгновенно растерял всю свою напускную браваду и теперь старался не смотреть на брата. Он неловко усмехнулся. — Подростковые годы, юношеский максимализм, все дела… сам понимаешь.       — Ты хотел убить себя? — прямо спросил Пятый. Он был напряжён, как струна, и боялся, чтобы Клаус этого не заметил. Он не желал признаваться, насколько его пугала мысль о возможности потерять брата.       — Я? — Клаус вздрогнул, моргнул удивлённо и неуверенно посмотрел на Пятого, словно ожидая, что тот сам ответит на свой вопрос. — Нет. Нет, я не хотел, я просто…       — Просто что? — Пятый произнёс это грубее, чем планировал, но говорить внезапно стало очень непросто. Он не хотел, чтобы Клаус услышал, как изменился его голос.       — Не знаю, — Клаус облизнул губы и горько усмехнулся. — Наверное, я просто хотел внимания.       Он опустил голову и посмотрел на шрамы на своих запястьях. Затем нервным жестом закрыл их браслетами и зажмурился. Пятый не решался прервать тишину. Сердце билось оглушительно громко. В горле пересохло. Когда Клаус начал говорить, его голос звучал глухо и очень тихо, словно он говорил из-за стены.       — Я хотел, чтобы кто-то заметил. Но никто не замечал, — он обхватил себя руками за плечи и принялся раскачиваться из стороны в сторону. — Иногда я специально оставлял капли крови в ванной, но все наверное думали, что это осталось после тренировок. Я просто… это было глупо, понимаю. Никому не было до меня дела. Я перестал этим заниматься. А потом мы все ушли из академии, я остался один… выпивка и наркотики это, конечно, хорошо, но иногда от них устаёшь, а пустоты внутри тебя всё равно слишком много.       Пятый словно окаменел. Он понимал, что нужно было что-то сделать, что-то сказать, но тело отказывалось подчиняться. Всё, что он мог — это просто сидеть и слушать, чувствуя, как что-то рвалось и отмирало внутри с каждой фразой. «Но никто не замечал».       Клаус начал резать себя после того, как Пятый ушёл из семьи… или же до?       — Бен мне говорил, что я идиот, ну а я… — Клаус пожал плечами, — я с ним не спорил. Я всё думал, что сказал бы папочка, если бы увидел. А он или не видел, или… просто посчитал, что это неважно. Я для него всегда был самым большим разочарованием.       Он истерично рассмеялся. По щекам Клауса побежали слёзы, размазывая чёрную подводку. Пятый осторожно подвинулся немного ближе к брату, стараясь игнорировать протесты мозга: для него это по-прежнему было слишком близко.       — Хотел ли я убить себя? Ну, сдохнуть я хотел много раз, но чтобы самому наложить на себя руки… Бен бы потом меня на том свете убил — он грозился, — Клаус тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Наверное, он был одной из причин, почему я оставался в живых, даже когда было слишком хреново. Он ведь был рядом всегда, когда я просыпался в больнице после передоза. Ха, у него всегда такое лицо было… наверное, в тот момент он ненавидел, что не мог умереть во второй раз.       Пятый чувствовал, что дрожит. Неожиданное признание Клауса выбивало почву из-под ног и било прямо под дых. Пятый не привык слушать такое. Он не привык поддерживать. Он не привык… быть братом. Он даже человеком, казалось, быть не привык. Всё его общение на протяжении десятилетий строилось лишь с манекеном. Долорес не жаловалась ему на проблемы. Долорес не хотела умереть. Долорес не была живой, как бы отчаянно ему не хотелось верить в обратное.       — Мне… мне было очень тяжело после гибели Дэйва, и я… я как-то подумал, что вот если бы я умер, то… то мы могли бы быть вместе вечно, — Клаус всхлипнул, обняв руками колени. — Но потом была вся эта хрень с концом света, а затем я оказался в прошлом. У меня была община… и это помогало какое-то время. Но как-то я сидел на берегу озера чёрт его знает где, и мне стало так тоскливо. Я взял нож, который мне отдал… да не помню, уже кто. Или я его выиграл? Бен орал на меня так, что я думал, что оглохну. А потом выбил нож у меня из рук. Вот что бывает, когда твои способности идут против тебя, — Клаус пожал плечами. Слёзы капали всё интенсивнее, и он вытирал их рукавом, оставляя на нём тёмные разводы. — Так что я по-прежнему жив, как видишь, и достаю тебя, так что ты должен винить в этом Бена. Жаль, что он снова умер, и ты не сможешь передать ему свои благодарности.       Пятый нахмурился, пытаясь скрыть предательскую влагу в глазах. Он не должен был плакать. По крайней мере, точно не при Клаусе. Он заговорил, стараясь, чтобы голос не выдавал, насколько он был подавлен.       — Думаю, если бы Бен был здесь, то он бы тобой гордился.       Эта фраза прозвучала слишком надуманно и пафосно, и Пятый тут же пожалел о том, что начал говорить. Он не был тем, кто был нужен Клаусу. Ваня бы смогла подобрать правильные слова, как и Эллисон. Даже Диего с Лютером были бы намного лучше, чем он. Пятый был словно мёртв, замёрзнув внутри за почти полвека одиночества. Он так искренне хотел спасти свою семью… а теперь не мог поддержать брата, которому было плохо.       — Он бы сказал, что я сопли развожу и что хватит жалеть себя, — вдруг грустно улыбнулся Клаус. Он облокотился о стену и, запрокинув голову, посмотрел на потолок. — Он всегда говорил, что думал.       Клаус скучал по Бену. Пятый тоже скучал по нему, но его чувства и воспоминания были засыпаны пеплом прошедших лет. Боль потери была уже не столь острой, хотя и сильной. Для Клауса же эта рана была совсем свежей, и Пятый видел, как трудно ему было с ней справиться. Клаус терял уже второго близкого человека за последние несколько лет… это не то, что можно легко пережить.       — Я, наверное, совсем достал тебя, да? — Клаус пристально посмотрел на брата. Его взгляд казался испуганным, словно Клаус боялся, что Пятый уйдёт. Это было уже слишком. Пятый громко вздохнул, чувствуя, как теряет контроль. Он не мог просто сидеть и слушать всю ту боль, что наполняла его брата изнутри.       — Нет… нет, совсем нет, — он кашлянул, тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я просто… прости, Клаус.       — За что? — Клаус искренне удивился, и от этого становилось ещё хуже. Пятый с силой сжал руки в кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Боль отрезвляла и помогала хотя бы на короткое время справиться с эмоциями… или создавала иллюзию этого.       — За то, что тебе приходилось проходить через это всё в одиночку.       — Мне кажется, что ты был немного занят в будущем после конца света, — Клаус снова нервно рассмеялся. Пятый не выдержал и усмехнулся тоже. Они оба явно сходили с ума. — Так что я не в обиде. Ну, а потом ты пытался спасти мир, поэтому я…       — Прости за то, что не был с тобой в детстве.       Это оказалось произнести сложнее, чем думалось. Пятый тоже прислонился к стене, позволяя усталому телу немного расслабиться. Голова болела уже чертовски сильно, и Пятый рассеянно подумал, что нужно закинуться аспирином перед тем, как вернуться к работе.       — Ты…       — Я всегда убегал от тебя. Считал недалёким… игнорировал. Это было неправильно. Я был идиотом.       Если Клаус и хотел что-то сказать, то резко передумал и теперь сидел с широко раскрытыми глазами, пристально смотря на брата. Пятый прокашлялся и продолжил.       — Я… я должен был быть тебе лучшим братом. Я совершил очень много ошибок, и у меня было очень много времени, чтобы о них подумать… даже слишком много. Я думал о том, каким ты вырос, о чём думал, о чём мечтал… всё, что у меня было — твоё… твоё тело и книга Вани. Не так много, как того бы хотелось. Но достаточно, чтобы представить тебя.       — Наверное, ты очень разочаровался, когда меня встретил. Надо было надеть свою лучшую юбку, — шутка получилась неловкой и совсем невесёлой. Клаусу явно было очень важно одобрение, и Пятого неприятно ужалила мысль, что брат мог видеть в нём фигуру осуждающего отца. От этого мурашки побежали по спине.       — Нет, — ответ был искренним. Пятый давно не был так честен с Клаусом, как сейчас. — Ты можешь быть очень раздражающим, глупым, громким, отвратительным, аморальным…       — Не очень-то похоже на похвалу, — возмутился Клаус.       — Но ты остаёшься очень сильным человеком с добрым сердцем, и… я сейчас пожалею о том, что это скажу — и если ты кому-нибудь об этом расскажешь, то я тебя убью, и тогда пусть Бен с тобой разбирается.       — Замётано, — тихо ответил Клаус, с любопытством смотря на Пятого. Его глаза были по-прежнему красными, но он больше не плакал.       — Не меняйся. Оставайся таким, какой ты есть. Будь… Клаусом, — Пятый отвернулся. Слёзы жгли глаза, а в груди было так больно, словно кто-то очень сильно ударил по ней. Стало трудно дышать. Эмоции рвали изнутри, сердце билось так быстро, словно хотело сломать ребра и вырваться. Пятый не привык чувствовать. Он думал, что разучился это делать за бесконечные годы одиночества, за холодные дни и ночи под равнодушным небом и падающим сверху пеплом. За то время, что он думал, что его семья мертва. Но, как оказалось, он ошибался.       Чужие руки обхватили сзади, и не успел Пятый опомниться, как Клаус уже прижимался к нему всем телом, положив голову на плечо. Первой реакцией Пятого было отстраниться, но он заставил себя оставаться на месте. Это было нужно Клаусу. Он мог немного потерпеть.       Пятый боялся признаться даже себе, что больше Клауса это было нужно ему самому.       — Ты такой маленький, что я боюсь тебя уронить. Это так мило!       В любое другое время Пятый бы нашёл, что ответить на такое вопиющее оскорбление, но сейчас он лишь раздражённо дёрнул плечом, показывая Клаусу, что он был недоволен.       — Я так скучал по нашим обнимашкам, старый ты вредный дед! Ты ведь меня обнимал, когда был ребёнком, и не ври, что этого не помнишь.       — Я просто хотел, чтобы ты поскорее от меня отстал, — неохотно ответил Пятый, пытаясь скрыть невольную улыбку. В объятиях Клауса становилось жарко, но он не спешил прерывать их контакт. Он так соскучился по человеческому теплу… очень давно его никто не обнимал. Бесконечно давно.       Пятый надеялся, что Клаус никому не расскажет о том, что произошло сегодня. Иначе с отрезанным языком крайне трудно будет что-то говорить.       — Спасибо тебе, — прошептал Клаус.       — За что?       — За то, что подарил мне сегодня самый лучший подарок. Мне даже стыдно, что я подарил тебе просто браслет.       Пятый фыркнул. Он ни за что бы не признался, что браслет ему понравился.       — В следующий раз жду от тебя как минимум мой портрет. Только не тот, что висел в академии… мне он не нравится.       — Нарисую тебя злым страшным старым дедом, — пообещал Клаус.       — Спасибо, — искренне поблагодарил Пятый.       — Ещё крови везде добавлю, чтобы люди шарахались. И взгляд бешеный. И…       — Я уже понял, — терпеливо сказал Пятый. — Это будет самый лучший подарок на свете, не меньше.       — От самого лучшего брата.       — Тут я бы поспорил.       — Ты разбиваешь мне сердце.       — Всегда пожалуйста.       Они какое-то время спорили о подарке. Клаус предлагал всё более и более безумные идеи, а Пятый сидел рядом, тщетно пытаясь притворяться серьёзным, что ему удавалось очень плохо. Его голова болела уже не так сильно, а кофе… его можно было выпить чуть позже.       Пятый не стал говорить Клаусу, что самый лучший подарок он ему уже сделал. Иначе бы это разрушило репутацию злого страшного старого деда.