Семья

      Ваня вошла в кухню, чтобы налить себе чаю, как вдруг увидела уже сидевшую возле стола Эллисон. Это было неожиданно. Ваня проснулась очень рано, разбуженная кошмаром, и думала, что все остальные члены её семьи ещё спали. Меньше всего она ожидала встретиться с кем-то в этот утренний час.       «Чёрт».       Эллисон задумчиво смотрела в окно и, казалось, даже не заметила сестру. Первым порывом Вани было убежать, но, устыдившись собственной трусости, она поглубже вздохнула и с улыбкой поприветствовала Эллисон.       — О, доброе утро, — Эллисон слегка вздрогнула от неожиданности, обернулась и улыбнулась в ответ. У неё был немного усталый вид, и Ване показалось, что она недавно плакала. — Я не видела, как ты вошла.       — Я умею быть незаметной, — невпопад произнесла Ваня и тут же пожалела о своих словах. Это не то, что она хотела сказать, но в присутствии Эллисон все мысли терялись. Стоило посмотреть на сестру, как в сознании возникали брызги крови, рваная рана на её горле, страх в карих широко раскрытых глазах, Ваня снова слышала тот тошнотворный звук, с которым смычок полоснул по коже, страшный хрип, который вырывался из груди Эллисон вместо дыхания, она опять чувствовала её кровь на своих руках… с того момента у них не было даже времени толком поговорить. То, что было до того, как Ваня всё вспомнила, не в счёт.       — О, — только и сказала Эллисон, видимо, не зная, что ответить. Она взяла в руки чашку и сделала глоток. Ваня заметила, что её руки подрагивали. Она отвернулась и поспешила к чайнику. Молчание угнетало, почти физически надавливая на плечи, но Ваня понятия не имела, о чём говорить. Она боялась снова всё испортить.       Их жизнь сейчас была похожа на карикатурную версию нормальности, в которой они боялись сделать лишнее движение, чтобы всё ненароком не разрушить. Опять. В этом времени их даже не существовало… возможно, так было даже к лучшему.       — Как тебе спалось?       — Какие планы на день?       Они заговорили одновременно, перебивая друг друга, и так же синхронно замолчали. Ваня нечаянно обожглась о горячий чайник и невольно зашипела от внезапной боли. Она была такой неловкой. Ничего не умеющей делать правильно. Садясь рядом с Эллисон, Ваня уткнулась в свою кружку, как будто в ней было что-то интересное помимо обычного чая. Кофе пить не хотелось, она и так чувствовала странную нервозность, охватывающую всё тело с самого пробуждения. Эти чёртовы кошмары… Наверное, ей надо было просто расслабиться. Ваня подумала об оставленной в комнате скрипке. Пальцы заныли в предвкушении: отчаянно хотелось прикоснуться к смычку, ощутить, как вибрация музыки пронизывала каждую клеточку.       Музыка спасала, была островком спокойствия посреди хаоса и безумства окружающего мира. Она была простой, в отличие от того, во что превратилась жизнь Вани. Она так устала от всего.       — Я… я думала пойти прогуляться в парк, — не очень уверенно наконец нарушила молчание Эллисон. Она как-то сгорбилась, обхватив руками чашку, словно пытаясь согреться о неё. Сердце Вани сжалось. С Эллисон что-то было не так, и было бы неправильно игнорировать это, что бы между ними обеими не происходило. Она любила свою сестру и надеялась, что Эллисон это понимала.       — Я… думаю, что это… отличная идея, — Ваня от волнения начала говорить очень быстро, спотыкаясь на собственных словах. — То есть… сейчас хорошая погода, и… и я тоже думала о том, чтобы выйти на улицу, но как-то всё не получалось, и, в общем, я… бы могла пойти с тобой.       Она не решилась посмотреть на Эллисон. Казалось бы, что в этом было такого — две сестры просто проведут время вместе? Но Ваня чувствовала, что не имела права на это. Не после того, что сделала. Эллисон могла говорить сколько угодно, что Ваня была не виновата — она сама знала, что это было не так.       — Я была бы рада, если бы ты составила мне компанию.       Ваня резко повернулась к сестре. Эллисон улыбалась, и на мгновение её лицо посветлело. Она была… рада? Сердце Вани забилось быстрее, и она поспешно вернулась к своей чашке, чтобы скрыть глупую невольную улыбку.       — То есть… мы же ничего этим не нарушим? Не вызовем ещё один Апокалипсис? — робко спросила Ваня. Они не были пленниками в этой реальности, и им приходилось выходить наружу, чтобы заработать денег, купить еду да даже просто подышать свежим воздухом, но она всё равно чувствовала неуютный страх каждый раз, когда покидала дом. Любое движение могло привести к ещё одному концу света. Пятый неохотно говорил на эту тему, но Ваня видела, насколько он напряжён. Она не хотела уничтожить мир в очередной раз.       — Знаешь, даже если и вызовем, я не против. Так устала тут сидеть, так хоть развлечёмся.       Эллисон игриво подмигнула, но Ваня видела, что её глаза были красными, с непросохшими дорожками слёз под ними. Она была права: Эллисон действительно плакала. Ваня вспомнила, как Эллисон приходила к ней домой, потому что беспокоилась насчёт Леонарда… Гарольда. Как они сидели вместе в кафе. Как смеялись и неловко говорили об отношениях с парнями. Это было так непривычно и так приятно, что комок подбирался к горлу, а в груди разливалось тёплое чувство. Ваня чувствовала себя… дома. Вместе со своей семьёй. Этого чувства она была лишена многие годы.       Эллисон была рядом, когда была нужна Ване сильнее всего, пусть она тогда этого и не осознавала. Сделать то же самое в ответ — самое меньшее, что Ваня могла дать сестре сейчас.       — Эллисон, всё… всё хорошо?       Эллисон снова вздрогнула и неестественно улыбнулась, подчёркнуто бодрым тоном сказав, что с ней всё в порядке. Они обе понимали, что это было не так. Ваня осторожно накрыла руку сестры своей, показывая, что она была здесь, вместе с ней, и что была готова выслушать. Казалось, Эллисон только этого и ждала. Она тут же всхлипнула и зажмурилась. Слёзы потекли по щекам, и Эллисон неловко смахнула их.       — Я не… не хочу будить братьев.       Ваня понимающе кивнула. Лютер с Диего вернулись вчера очень поздно — Лютер работал, а Диего снова пытался спасти всех и вся. Клаус в принципе редко вставал раньше обеда, а Пятый… хорошо, если он тоже спал, в чём Ваня сомневалась. Она любила каждого из своих братьев, но было что-то очень неправильное в том, что Эллисон сидела на кухне рано утром и тихо плакала в одиночестве, чтобы никого не разбудить. Сжалось сердце. Ваня поняла, что если бы она проснулась чуть позже, Эллисон бы сделала вид, что всё хорошо, и Ваня, скорее всего, ей бы поверила. Им надо было научиться перестать скрывать свои чувства. Они были семьёй, пусть и очень странной, и должны были поддерживать друг друга.       — Что случилось?       Эллисон шумно вдохнула, пытаясь успокоиться. Она нервно сделала большой глоток кофе и с шумом поставила чашку обратно на стол. Когда она снова заговорила, её голос дрожал.       — Я… мне не спалось, и я решила выйти наружу, немного подышать свежим воздухом перед тем, как лечь снова. И там я встретила мистера Джексона. Он… он просто стоял возле забора и поздоровался со мной. Он хотел о чём-то поговорить, и я подумала, что это снова об арендной плате, ты же знаешь этого старика.       Ваня снова кивнула. Мистер Джексон был управляющим дома, в котором они остановились. Он был не очень рад такому большому количеству жильцов, но неохотно дал им ключи, взяв обещание, что платить ему будут регулярно. Первую плату Харгривзы внесли, а со второй частью возникли проблемы — не так-то просто достать деньги в мире, где у тебя не было даже документов. И старик капал им всем на мозги по поводу арендной платы, достаточно безобидно, но очень раздражающе. Он успел надоесть даже Ване, которая старалась лояльно относиться ко всем вокруг.       — А он… он сказал, что мы должны выселиться. Я подумала, что он снова о деньгах, но оказалось, что он видел, как Диего вчера вернулся домой.       Ваня невольно вздрогнула. Прошлой ночью Диего охотился на воров, которые грабили дома в округе, и что-то пошло не так. Он вернулся домой весь в крови — к счастью, чужой, но Ваня успела насмерть перепугаться за брата. Мистер Джексон должен был подумать самое худшее.       — Он не стал звонить в полицию, потому что ему не нужны проблемы. Я пыталась его уговорить, но…       «Но невозможно убедить человека в том, что перемазанный кровью мужик у него в доме — это нормально».       Эллисон снова зажмурилась, как будто воспоминания причиняли ей боль. Ваня сильнее сжала ладонь сестры, пытаясь поддержать её.       — И мне пришлось воспользоваться «слухом», — тон Эллисон стал совсем безжизненным, и она спрятала лицо в ладонях, вырвавшись из руки Вани. — Я убеждаю себя, что не могла поступить иначе, но… не получается. Он ведь ничего плохого нам не сделал, он… просто жил здесь, сдавал дом. Он не виноват в том, что мы… это мы. А теперь он забудет о том, что видел, потому что это я ему сказала, и я…       — Тише, тише, — Ваня спрыгнула со стула и, подойдя к Эллисон сзади, обняла её. Получилось довольно неловко, и для этого Ване пришлось упереться носом в спину сестры, но она знала, как важно прикосновение близкого человека в такие моменты. Это было то, что ей самой не хватало всю её жизнь.       Эллисон резко развернулась и внезапно обняла Ваню в ответ. Какое-то время они стояли молча, лишь короткие всхлипы Эллисон нарушали тишину. Ваня чувствовала, как сестра дрожала в её руках, как её слёзы заливали её пижаму, и ей самой захотелось заплакать. Она положила голову на плечо Эллисон, обнимая её настолько крепко, насколько могла. Сестра заслуживала знать, что её любят и ценят несмотря ни на что. Для этого и была нужна семья.       — Ты ни в чём не виновата. Тебе пришлось это сделать… ради нас всех. Мы не готовы переезжать в другое место. Мы… мы только начали жить более-менее нормально, — тут Ваня не удержалась от невесёлой усмешки. Их жизнь назвать нормальной смог бы лишь безумец. — И ты… ты не убила его, ты… делала это столько раз, и…       Она не понимала, почему Эллисон так остро реагировала на применение своих способностей, но понимала, что это было последней каплей, сломившей даже такого сильного человека, как её сестра.       — Вот именно! — это прозвучало неожиданно резко. Эллисон внезапно отстранилась и посмотрела на Ваню так пристально, что та поёжилась. — Я делала это столько раз, что уже потеряла счёт! Я…       Она опустилась на стул. Её плечи опустились, и она словно стала меньше. Вспышка эмоций прошла, уступив место усталости. Эллисон покачала головой.       — Иногда я думаю: было ли в моей жизни хоть что-нибудь реально? Всё: работа, дом, даже семья… я всё это получила, потому что могу пудрить людям мозги. Знаменитая Эллисон Харгривз… — она горько усмехнулась. — Это было, кажется, так давно, словно в другой жизни. Я читала глянцевые газеты с собой на обложке, а сама плакала, потому что мне было так одиноко, что хотелось удавиться. Мне кажется, что… не было ни одного человека, который любил бы меня просто так, с того момента, как я ушла из академии. Я не хотела в этом признаваться, но я очень, очень скучала по всем. И по тебе, Ваня.       Ваня замерла. Неожиданные слова сестры парализовывали, заставляя рваться что-то глубоко внутри. В горле пересохло, и сердце застучало так быстро, что становилось даже больно. Больше всего удивляло даже не признание в том, что сестра скучала по ней.       Ваня никогда не думала, что Эллисон могло быть настолько одиноко. Она росла с мыслью, что сестра была звездой, которая получала от жизни всё, что только хотела: друзей, деньги, карьеру, путешествия. Ей не могло быть одиноко, потому что это не она всю жизнь чувствовала себя лишней, никому не нужной и бесполезной. Эллисон всегда была выше этого… и тем горше сейчас было осознавать свою неправоту.       — Было так легко заставить других любить себя, но это не заменяло настоящих отношений. Я… жила в игрушечном домике, но не хотела признавать, что что-то не так. Мне было… страшно. Страшно, что без своих способностей я никто. Что меня не за что любить, и я убеждала себя, что поступаю правильно. Но это всё было ненастоящим, я не… я не жила, а просто существовала.       Эллисон снова судорожно выдохнула. Ваня неловко опустилась на стул рядом. Она не знала, что говорить, да и это бы сейчас у неё не получилось: подкрадывались непрошеные слёзы, и Ваня не хотела, чтобы Эллисон слышала, как дрожал её голос.       — Когда я переместилась в прошлое, то не могла говорить.       Ваня зажмурилась. Она не могла даже представить, как невыносимо тяжело и страшно было Эллисон в то время. Из-за неё. Осознание своей вины больно резало внутри острыми когтями. Ваня знала, что никогда не простит себе это.       — И это было непросто, но я… я жила, не используя свои способности. Понимаешь… жила обычной жизнью, и это было прекрасно. Я ходила на работу, зарабатывала деньги, готовила ужин, гуляла, общалась, дружила и… и любила, — голос Эллисон дрогнул, и она быстрым жестом вытерла слёзы. Её руки нервно теребили кружку с наверняка уже совсем остывшим кофе. — Я никогда не заставляла Рэя быть со мной. Это было… по-настоящему. Я была счастлива, действительно счастлива.       Она всхлипнула.       — Я… так скучаю по нему, Ваня. Бесконечно. Без него моего сердца будто только половина. Иногда я просыпаюсь, и мне кажется, что он здесь, я снова дома, и это всё — просто сон. Я… я рада, что мы сейчас все вместе, но я не могу перестать вспоминать о том, что осталось там, куда я уже не могу вернуться.       Она остановилась, не в силах говорить дальше. Ваня не выдержала и тихо расплакалась тоже, прижимаясь к Эллисон боком и сжимая её ладонь в своей. Она знала, что это такое — расстаться с любимым человеком, оставив его в ином времени. Это раскалывало сердце на куски и заставляло кричать в подушку, стараясь, чтобы никто не услышал. Это значило видеть её во сне и слышать её голос каждый раз, когда закрываешь глаза. Это значило понимать, что в будущем твоя любовь уже давно мертва, а ты продолжал существовать уже без неё. Это было невыносимо.       Они обе понимали, как сложно было это пережить. Ваня сжала пальцы в кулак так сильно, что стало больно, и это вернуло её в реальность. Они были живы. Они были друг у друга, и сейчас это было самым важным.       Эллисон продолжила, когда они обе немного успокоились.       — Рэй был одним из немногих людей, кто знал меня настоящей. Я клялась, что больше не буду использовать свои способности, никогда, от них один только вред, но…       «Но наша жизнь не оставляет выбора». Осознание этого было грустным, но в этом их чёртов отец был прав. У таких, как они, не было шансов прожить нормальную жизнь.       — Я своими способностями чуть мир не уничтожила. Два раза, — Ваня пожала плечами и усмехнулась. Шутка была неуклюжей, но Ваня отчаянно хотела отвлечь сестру от мрачных мыслей. Эллисон в ответ фыркнула и неожиданно рассмеялась. В её смехе было что-то от тихой истерики, но Ваня поддержала этот внезапный всплеск веселья. Наверное, это было ненормально: они сидели в пять утра на кухне, держа в руках чашки, из которых так толком ничего не выпили, и смеялись. Тихо, чтобы не разбудить братьев.       Возможно, они просто сошли с ума, но Ваня была готова на это, чтобы иметь возможность вот так просто сидеть рядом с сестрой, слушать её и хотя бы на короткий момент чувствовать себя дома. Даже если это был мир альтернативного будущего, в котором её не существовало.       — Я… так толком и не извинилась, — Эллисон внезапно прекратила смеяться, посерьёзнела и нахмурилась. Ваня вопросительно посмотрела на неё. — За то… что я сделала с тобой в детстве.       Ваня вздрогнула. Мгновенный холод пробежал по коже, пробрался внутрь по венам, до самого сердца. Она старалась об этом не думать, не вспоминать, иначе становилось чересчур больно. Эллисон заставила её поверить в то, что она была обычной. Что в ней не было ничего особенного. Её передёрнуло. Теперь это слово слишком сильно напоминало о Леонарде, оставляя после себя очень горькое послевкусие.       — Это… это была не твоя вина, — умом Ваня это понимала, но до сих пор осознание произошедшего много лет назад обжигало всё внутри. Все эти годы у неё были силы. Она была одним из членов «Академии Амбрелла», которую игнорировали и делали вид, что её не существовало. Это не то, что можно было легко забыть.       — Но я виновата. Я заставила мою сестру думать, что она… она…       — А я чуть не убила свою сестру, перерезав ей горло смычком от скрипки, — не выдержала Ваня. Она не хотела слушать, как Эллисон занималась самобичеванием. Она была права тогда, говоря, что это всё осталось в прошлом, и они должны были просто принять его и жить дальше. Они не могли изменить того, что было, но в их силах было изменить то, что будет. — Мы все совершали ошибки, но… мы теперь здесь, и… давай поговорим о чём-нибудь другом. Я хочу есть и я… должна тебе завтрак, помнишь?       — Это когда? — сощурила глаза Эллисон. Она ещё не до конца успокоилась, но слёзы больше не текли у неё по щекам. Она сделала большой глоток из кружки и поморщилась. — Холодный.       — Когда ты принесла мне завтрак, а я не стала есть, потому что обещала позавтракать с Леонардом.       — Гарольдом, — поправила Эллисон, скорее всего автоматически, чем реально того желая.       — Неважно, — отмахнулась Ваня. — Главное то, что мы так и не позавтракали вместе. Может… самое время это исправить?       Эллисон улыбнулась и согласно кивнула. Сердце Вани радостно подпрыгнуло. Она с удивлением заметила, что её нервозность куда-то пропала даже без сеанса игры на скрипке. Внутри разгоралось яркое и очень тёплое чувство, щекочуще отзывавшееся на самых кончиках пальцев. Она была счастлива, по-настоящему, что было редкостью с того момента, когда они все вернулись домой. Для этого стоило просыпаться так рано и провести часть этого утра в слезах.       Но это не значило, что они должны были заниматься этим целый день. Ваня встала со стула и открыла шкафчик, думая, что бы приготовить.       — Думаю, я помогу тебе с завтраком, тем более, что скоро проснутся эти оболтусы, и их надо будет чем-то кормить.       Ваня подвинулась, уступая место Эллисон возле плиты. Было так непривычно готовить вместе с сестрой, словно она получила кусочек нормальной семейной жизни, которой у неё почти не было. Хотелось запеть, но Ваня вместо этого широко улыбнулась, любуясь тем, как Эллисон резала хлеб. Этот день обещал быть замечательным. Им был необходим перерыв перед тем, как пытаться снова спасти мир.       Когда проснулись все остальные, на кухне их ждал готовый завтрак и записка, написанная двумя почерками: аккуратным и неровным, будто писавший эти слова человек очень торопился.       «Мы ушли гулять, не волнуйтесь за нас. И не разбомбите дом, пока нас не будет. Ваня и Эллисон».