Все песни только о любви

Мы как тени — где-то между сном и явью, и строка наша чиста. Мы живем от надежды до надежды, как солдаты — от привала до креста. Роберт уходит в космос, как уходят в монастырь – оборвав все незвёздные, мирские, контакты и забрав с собой только самое нужное. Из нужного у него в багажнике шаттла только зубная щётка, планшет с архивом центральной библиотеки и запасной набор отвёрток. На болтающейся на орбите Ганимеда станции есть всё остальное. Он принимает вахту у Марио Гётце, походя отмечая, как тот осунулся и похудел за три года на станции, и остаётся один. У него впереди пятилетнее дежурство без перерыва. Когда шаттл Марио уходит из зоны видимости, Роберт отворачивается от визоров капитанского мостика и пялится на белую пластиковую стену до рези в глазах. До боли. Марко ему снится. Это началось ещё на Земле, в лагере подготовки, где Роберт просыпался с его именем на губах и лежал в синих лучах ночного освещения, собирая себя по частям. Нехорошо получилось, на самом деле. Ну, у них с Марко. С детства живя мечтой об исследовании космоса, он никогда не задумывался о том, что ему когда-нибудь придётся делать выбор между вселенной и человеком. Маму он предупредил ещё в шесть лет, а отношений не заводил всю жизнь. Всю жизнь до Марко. Марко ему снится, и Роберт потом сутками слоняется от стены к стене, всерьёз думая о том, чтобы прервать вахту, сдать лычки и вернуться на Землю: к воздуху, который не пахнет дезинфекцией, к нормальной гравитации, к несинтезированной еде – и к Марко. Конечно же, к Марко. После таких мыслей он обычно уходит с головой в дела – проверить наружные солнечные батареи, снять показатели с датчиков, проверить, как растёт генномодифицированная картошка в биостанции. Всё, что угодно, чтобы не вспоминать чужую кривоватую улыбку и то, как солнце искрами пляшет в его светлой чёлке. Всё, что угодно, чтобы перестать надеяться, что после окончания вахты Марко будет готов хотя бы поговорить. О, у Роберта заготовлена длинная речь на этот случай. – Звёздная дата – 3105-09, капитан Роберт Левандовски, – говорит он в микрофон коммуникатора, зная, что слышит его только робот, записывающий отчёты в архив на сервере. – Сто двадцать третий день вахты, происшествий нет. – Ты ещё скажи, полёт нормальный, – раздаётся из динамика, и Роберт едва не роняет коммуникатор. Он прекрасно знает этот голос, и ему кажется – это снова сон. Марко шумно дышит в микрофон на своей стороне, а потом будто угадывает его растерянность. – Да я это, – говорит он, а потом что-то шуршит, точно Марко удобнее устраивается тощей задницей в кресле. У Роберта сердце колотится так, что стук в ушах перекрывает гул вентиляции, а слова застревают в горле. – Я подумал, что ты захочешь поговорить. Роберт закрывает глаза ладонью и улыбается. – Я заготовил длинную речь на этот случай… – Я в тебе не сомневался, – фыркает Марко и, вспомнив историю, громко заявляет: – Поехали!