Sweetly Broken

Help me, it's like the walls are caving in Sometimes I feel like giving up No medicine is strong enough Someone help me I'm crawling in my skin Sometimes I feel like giving up But I just can't It isn't in my blood Shawn Mendes - In My Blood

***

Я стою здесь — колени дрожат от недостатка пищи и нервов — и понимаю, насколько чертовски я жалок. Я официально существую исключительно в оттенках серого: никогда не ухожу во тьму, никогда не выхожу на свет. Он здесь. Неважно, сколько раз я смотрел на серое, гниющее лицо и чешуйчатую кожу, сейчас я явно ощущаю, как поток безудержной паники прокатывается по моему позвоночнику. Тёмная магия исходит от него волнами, отравляя задымлённый воздух вокруг. Он объявляет о смерти Поттера, и я смутно чувствую… что-то. Что-то, чего я никогда бы не хотел чувствовать. Я ждал облегчения или даже радости. Но я в ужасе. Ослеплённый властью ублюдок победил. Он публично сожжёт весь этот мир дотла, и я либо умру, либо буду прятаться в его тени. Он произносит речь: просит своих истинных последователей немедленно присоединиться к нему. Я знаю, что мне следует быть со своими родителями. Мой отец делает шаг вперёд и манит меня пересечь площадь. Я полон отвращения. Лишь только когда мама делает шаг, моя нога дёргается. Я должен встать рядом с ней. Даже в темноте она всегда была моим светом. Я слишком долго колебался. Она умирает в считанные мгновения. Её кровь не проливается; она не задыхается. Знакомое заклинание и взмах волшебной палочки. Моя мать просто… ушла. Следующие несколько минут всё происходит словно в замедленной съёмке. Героическая речь Долгопупса, противоречащая его абсолютно трусливой натуре, как будто бы приглушена. Я почти не слышу. И только когда его длинный меч перерезает шею уродливой змеи, мир начинает рушиться вокруг меня. Громко. Волнами. Конечно, Поттер жив. Мы были настолько глупы, чтобы думать, что кто-то может упечь этого ублюдка в землю. Я чувствую магию кожей, когда вокруг меня всё с треском начинает рушиться и взрываться. Я знаю, что если мне придётся выбирать, на какой стороне биться, то сейчас как раз тот самый момент. Непрерывно смотрю вниз на свои длинные бледные пальцы, крепко сжимающие мамину палочку; палочку, которую она никогда больше не будет держать. Я в центре битвы. Куда бы я ни повернулся, мой взгляд упирается в мёртвые тела великанов, домашних эльфов, детей и стариков. Площадь утопает в ослепляющем сиянии, исходящем из палочек — струи цветной магии обрушиваются на землю. Что я делаю? Чувствую взгляд. Грейнджер. Она сжимает свою палочку, но не целится в меня. Пока нет. Кажется, она ждёт от меня действий, ждёт моего решения. Да, я тоже его жду. Я киваю ей, отвожу глаза, целясь в спину безликого Пожирателя Смерти, и выпускаю целый поток непростительных. Он падает лицом в землю, и я добавляю Инкарцеро для пущего эффекта. Снова взглянув на неё, вижу, как на её губах появляется улыбка. Как будто она уже знала, каким будет мой выбор.

***

— Выпей, станет лучше, — говорит выживший близнец и предлагает мне бутылку дешёвого пойла, которое я бы не стал пить и на третьем курсе. Он постоянно вмешивается; всё время крутится рядом и пытается быть донельзя дружелюбным. Мне не нужна эта дружба. Я выхватываю бутылку у него из рук и, слабо усмехнувшись, подношу к губам. Мне ведь больше некуда идти, правда? Поместье было реквизировано, и найти, куда можно было бы отправиться — нереально, так как безобразная тёмная метка всё ещё бледнеет на моём предплечье; да и фирменная малфоевская платина волос не добавляет очков. Молли Уизли нашла меня после битвы и настояла, чтобы я приехал в Нору и ждал новостей из Министерства. По какой-то чёртовой причине я послушался её. И вот я здесь. Министерство, кажется, пока не слишком заботится о моей причастности — заняты более крупными преступниками. Это указывает только на то, что в настоящее время, кроме того, чтобы отправить домой и сказать, чтобы я вёл себя тихо и мирно, они не планируют уделять мне особого внимания. Уизли не так уж плохи. Они кормят меня и практически не беспокоят… за исключением Джорджа… или Фреда… кто бы он ни был, чёрт возьми. Его постоянное желание сидеть у огня камина в гостиной и говорить о наших грёбаных чувствах бесит. Не совсем так, если быть честным. На самом деле, он не хочет говорить о чувствах. Он хочет напиться и потрепаться о квиддиче и прочей ерунде, которая мало меня волнует. Заноза-в-моей-заднице Рон Уизли уехал. Австрия? Австралия? Да плевать. Его здесь нет, так что в данный момент я влачу свое жалкое существование в его отвратительной комнате, если это помещение вообще можно так назвать. Здесь даже нет настоящих стен, жалкое подобие. Холод и ветер просачиваются через каждую трещину. Мне уже несколько недель не было тепло. Не могу себе позволить встретиться с кем-нибудь и поэтому не покидаю комнату, пока я не уверен, что все остальные легли спать. Иногда я прокрадываюсь к тёплому камину, чтобы отогреть ледяные ноги. Близнец всегда здесь. Ждёт. Я знаю об этом, но всё равно иду. Во всяком случае, он не так плох, как Рон. — Хочешь принять? — он смотрит абсолютно стеклянными глазами на облизывающее дымоход пламя. — Принять? — сажусь в кресло рядом. — Зелье. Стирает грани… Резко вдыхаешь и чувствуешь, как края твоего мозга тают, приятель, — в ленивой руке Фреда-или-Джорджа маленький синий пузырёк. Я хватаю его, как будто слишком изголодался по этой штуке, хотя и никогда в жизни не пробовал. Огневиски и пива всегда было достаточно. До сих пор. Я подношу флакон к ноздре и вдыхаю резкий запах горелой резины и газа. Вздрагиваю, чем вызываю приглушённый смех близнеца. — Надо быстро. Вот так, — он подносит указательный палец к одной ноздре, затыкая её, а затем вдыхает через открытую. Я киваю, как будто ничего необычного не происходит. Как будто делаю это постоянно, и просто нужно было освежить в памяти алгоритм действий. Следуя его примеру, я вдыхаю, и мой мозг, действительно, плавится. Острота утраты, чувство вины и предательства сменяются лёгкой эйфорией. То, как огонь трескается и лижет воздух, завораживает, и я забываю про всё. Мои конечности плавятся вслед за мозгом. То ли от жара огня, то ли от наркотиков. Боже, как хорошо. Слишком хорошо. Что это? Почему я не пробовал это раньше… может, нужно больше? Я хочу ещё. Чем больше, тем лучше. Да, больше всегда было лучше. Меня полностью обволакивает. Погружаюсь в негу.

***

Я продолжаю нюхать. Не потому, что я наркоман. Нет. Это просто… удобно. У Джорджа — теперь я уверен, что его так зовут — всегда, кажется, есть с собой. А главное, он поразительно щедр. В конце концов, он возвращается на работу; Артур тоже. Молли начинает готовить и убираться в доме, что для меня совершенно чуждо. Кажется, все оживают так, словно никогда не останавливались. Все начинают двигаться вперёд, действовать. Но не я. Нет. Я сижу в комнате врага детства — смотрю на его дурацкие плакаты, сплю на его ужасно комковатом матрасе и нюхаю несколько раз в день то, что Джордж называет Небулой. Туманность. Эффект уже не тот — это я точно могу сказать. То, что поначалу приводило меня в полный водоворот феерического восторга, теперь просто затуманивает разум. Мне нужно больше. Больше или дольше, я не могу сказать, но, чёрт возьми, мне очень нужно. Возможно подобные медикаменты можно с легкостью достать где-нибудь рядом. Но скорее всего, нет. Я мог бы взять немного средств из ячейки Гринготтс, к которой у меня всё ещё есть доступ, и попытаться воссоздать нечто подобное… Но это слишком сложно. Тестирование новых партий поддельных зелий было бы в лучшем случае случайным. Я довольствуюсь тем, что спрашиваю Джорджа, кто его дилер, и он, кажется, осознаёт. Он понимает моё состояние. Говорит, что дилер работает над чем-то более сильным, и оно будет готово на следующей неделе или около того, и мы сможем попробовать вместе. Произнося это, он подмигивает, что заставляет меня вздрогнуть. Слишком знакомо. Слишком близко. Неделя — это дохера. Другой Уизли возвращается после того, как его не было почти восемь недель. Я понимаю это по отдаленным голосам и шуму внизу. Все трясутся над ним и грёбаным Поттером. Шрамоголовый. Они знают, что я здесь? Теперь определённо да. Всё происходит быстро. Ярость. Уизли взлетает вверх по лестнице ко мне и моему новообретённому убежищу. Я чувствую удары по всему телу: особенно на рёбрах, и одиночный, но слишком сильный, на скуле. Я не могу бороться, не могу двигаться. Я застыл в тумане Небулы, которая до сих пор разливается по моему телу. Поттер оттягивает его, заламывая руки за спину, в то время как Рон рычит, как грёбаное животное. Грязнокровка опускается на колени рядом со мной. Я задыхаюсь и пытаюсь выкашлять свои лёгкие. Брызги крови на полу. Моя чистая кровь. Смешно. Много же хорошего чистота привнесла в мою жизнь. Грейнджер суетится вокруг меня, и я вздрагиваю от её прикосновений. Но ей всё равно. Она действует решительно и упрямо, притягивая меня и вытирая кровь, и что-то бормочет под нос. Тщетно пытаюсь оттолкнуть её руки. Я безволен и сломлен. Что она сказала? Чтобы я не был… «чёртовым придурком»? Усмехаюсь, закатывая глаза, и отворачиваю голову. Я изо всех сил пытаюсь сесть, опираясь на ладони, но не могу удержать вес и снова падаю обратно. Грейнджер приподнимает меня за подмышки, и я откидываю голову на кровать, постанывая от боли. Мои глаза находят её лицо — фокусируются на нём сквозь ещё действующую дымку химического удовольствия. Я давно на неё не смотрел. Она хорошенькая. Я рассеянно подмечаю этот факт. Красивее, чем тот образ, сохранившийся в моем сознании. Нежные изгибы лица, напряжённые брови и тревожные глаза цвета шоколада. Она беспокоится обо мне. Внезапное понимание этого заставляет меня снова смеяться. — Не волнуйся, Грейнджер. Бывало и хуже, — пытаюсь прочистить горло. — Я всё исправлю, — говорит она, её голос сочится незаслуженной тревогой, а рука тянется к волшебной палочке. — Нет необходимости, — отмахиваюсь и лезу в карман за пузырьком с ледяной синей жидкостью, которая мне так нужна. Я сжимаю его между большим и указательным пальцами и раскачиваю туда-сюда, пока пары за стеклом не просыпаются. Она смущённо дёргает головой, наблюдая, как я зубами вытаскиваю пробку, подношу бутыль к ноздре и делаю один резкий вдох. Действует мгновенно — чувство боли рассеивается, и я растворяюсь на том самом ужасном матрасе. — Господи, — шепчет она, качая головой, и медленно исчезает в мерцающем тумане. — Ты действительно безнадёжен. Я нахожу в себе силы подарить ей свой коронный смешок. В этом я мастер. — Ты даже не представляешь, грязнокровка, — пытаюсь ухмыльнуться. Эти ухмылки — последнее родное, что у меня осталось в этом начисто чужом месте.

***

— Дорогой, тебе нужно поесть, — Молли суетится, постоянно приносит еду, запах которой мне просто противен. — Ты выглядишь так, будто потерял больше, чем можешь вынести. Я смеюсь глубоким грудным смехом. — И это правда, — бормочу я, отворачиваясь к окну на чердаке. Теперь после возвращения Рона я продолжаю гнить здесь. — Я беспокоюсь за тебя, — говорит она тихим голосом, положив руки на бёдра, обтянутые фартуком. Это напоминает мне о моей матери: поток любви, текущий под непреклонной внешней оболочкой. Я чувствую подёргивание в шее — постоянное напоминание о том, что прошло слишком много времени с тех пор, как я был под кайфом. — Джордж вернулся? — резко спрашиваю я и не могу не заметить, как этот вопрос удивляет её. — Джордж? Думаю, он в магазине. Вернулся в свою квартиру. Она в том же доме, на этаж выше. Должен приехать в воскресенье на ужин. Я надеюсь, — она небрежно пожимает плечами, поправляя тонкое одеяло на моей кровати. Молли продолжает ходить по комнате, перекладывая вещи в попытках сделать грёбаный чердак более домашним. Запаса моих флаконов хватит максимум на два дня. — Могу я воспользоваться летучим порохом? — вытягиваю шею, разминая жилу, которая была так туго натянута, что, по ощущениям, могла лопнуть. — Куда ты? В магазин? Киваю. — Ох. Ты уверен, что чувствуешь себя достато… — У вас есть летучий порох? — резко перебиваю. — С тобой всё в порядке? — Глаза Молли изучают меня слишком пристально. Наверное, она заметила впалость на моих щеках или чёрные круги под глазами. Если она присмотрится, то увидит, что мои кутикулы кровоточат от постоянного нервного ковыряния, а руки слегка дрожат. — Вполне. Просто нам нужно кое о чём поговорить, — провожу руками по волосам, почёсывая кожу головы. — И, возможно, мне нужен свежий воздух. — Я просто… — она теребит свои пальцы. — Я не уверена, как тебя примут, вот и всё. Я бы не хотела… — Чтобы со мной обращались как с Пожирателем смерти? — голос — чистый лёд. Она решительно сглатывает, собрав всё своё львиное мужество, которым известна её судьба, и пристально смотрит на меня. — Да. — И почему вам не всё равно? — тяжело вздыхаю. Я не могу смотреть на неё. Вместо этого возвращаю свой ленивый взгляд на сад за окном. — Я не могу не задаваться вопросом: что бы сделала твоя мать, если бы натолкнулась на моего Фреда, — говорит Молли через мгновение, не сводя глаз с потёртых половиц. Мой взгляд невольно устремляется к ней. Такого разговора я явно не ожидал. — Она бы не стала ему помогать. Она не такая. — Я так и думала, — Молли слегка пожимает плечами. — Но там что-то есть… после смерти. И если там Нарцисса Малфой наткнётся на моего сына? Может, она увидит, что я приглядываю за тобой, и возможно… ну, может быть, она позаботится о моём Фреде. Зуд. Подёргивание. Нужда. Мне нужно, чтобы она ушла отсюда. И мне нужна доза. Эти грёбаные Уизли, этот грёбаный дом. Эти стены, кажется, обрушатся на меня в любой момент. Она уходит, а я нервно расхаживаю взад-вперёд, взад-вперёд. Ещё немного, и я протру дыру в полу. Мне нужно срочно принять, а Джордж ещё не вернулся. Я могу пойти к нему; рискуя быть униженным и искалеченным на улицах — чёрт, я рискую этим, даже спускаясь по лестнице. Ноги несут меня в ванную, которую семейство создало специально для меня, и я смотрю на своё отражение в зеркале. Тощий. Серый. Практически призрак. Я выгляжу чертовски больным. Ярость накапливается, и, прежде чем я могу её подавить, кулак бьёт по отражению в зеркале — стекло разбивается на десятки зазубренных осколков, сваливающихся к моим ногам. Гортанный, чужой крик рвётся из моего горла, и я падаю на пол. Стекло врезается в мои босые ноги, голова ударяется о дешёвую дверь. Мне нужна грёбаная доза. Слишком нужна. Это всё, о чём я могу думать. Выпей, станет лучше. Первые слова, которые этот придурок сказал мне прямо в лицо. Я призываю бутылку огневиски, которую он дал мне однажды, и жадно пью, надеясь, что это ослабит боль. Но не работает. Мне всё ещё нужна доза. Я здесь будто в клетке и чувствую, как моя неуверенность пробивается сквозь железные прутья. Меня переполняет сплошное разочарование собственной жизнью, и я хочу плакать — хочу кричать. Царапаю лицо, одновременно наслаждаясь и ненавидя эту боль. Моё дыхание становится слишком резким, оно почти разрывает горло. Я швыряю огневиски в стену, и бутылка разбивается вдребезги; осколки стекла сливаются с осколками зеркала. Ещё один дикий крик вырывается из моего горла, а кулаки врезаются в плитку, оставляя синяки на костяшках. Плевать. Я сжимаю флакон в длинных пальцах — сил совсем нет, но я не должен его разбить. Надо приберечь, пока я не смогу выдержать и одной минуты без дозы. Хилая попытка убедить себя. Но я больше не могу терпеть, я уверен. Моя кровь буквально кипит, огонь боли поглощает мышцы. Я поговорю с Джорджем. Я достану ещё. А сейчас могу принять то, что есть. Аргументы слабоваты, и где-то глубоко в подсознании я знаю, что делаю неправильный выбор. Я всегда делаю неправильный выбор. Достаю пузырёк и вдыхаю желанные пары изо всех сил, может быть, даже слишком сильно. Эффект приходит сразу, и я улыбаюсь, ощущая, как кровь стекает с моих ног на дешёвый кафель. — Привет? Блять. — Малфой? Мне показалось, что… Боже мой… — кажется, я буквально слышу, как кровь отливает от её лица, и глухо ухмыляюсь. Позвоночник подкашивается, и я с треском падаю на плитку. Больно. Нет. Не больно. Но я не могу себя поднять. — Откуда эта кровь? Ты повредил только ноги? — спрашивает Грейнджер, переходя к делу. Я чувствую, что могу сдаться прямо сейчас. Если бы у меня была хоть капля сил, я бы подобрал осколок, рассёк серую кожу предплечья и покончил с этим раз и навсегда. Но я не могу. Нет, я действительно не могу — физически не в состоянии пошевелить конечностями, но и сдаваться тоже не вариант. Ещё нет. Это ещё не самое худшее. Думаю, я приберегу свой грандиозный финал. Она перетаскивает мои ноги, и я чувствую её обволакивающую магию на коже, когда она заживляет порезы на моих ногах. Как будто это имеет значение. Абсурд. — Ты под кайфом, — бормочет она. Разочарована. Рот пытается воспроизвести хоть что-то, но это даже отдаленно не напоминает английский язык. — Ты запоминаешь хоть что-нибудь, когда ты в таком состоянии? Ну после, то есть. Можешь вспомнить? — она подтягивает колени и опирается на них локтями. Могу? Я никогда не думал об этом раньше. Думаю, что могу… я помню, как разговаривал с Джорджем. Так ведь? Или это Фред? Чёрт. Я не могу сосредоточиться. Она убирает беспорядок вокруг. Суетится совсем как Молли. Как будто мне, блять, нужна эта забота. Я теряю сознание на мгновение или на час — без понятия. Моргаю и вижу мерцание реальности. Кто-то говорит. Это Грейнджер? Чего она хочет? — Ты всё испортил, Малфой. У тебя был реальный шанс… и ты всё испортил. Пожалуй, надо сказать, чтобы она отвалила. — Отвшшхх… Грейнджер печально вздыхает. — Мобиликорпус, — она взмахивает палочкой, и я чувствую, как она левитирует моё безжизненное тело к маленькой двуспальной кровати, которой меня также снабдили хозяева дома, и мягко укладывает его. Жаль, что не получается закатить глаза или пустить саркастический комментарий. Не могу. Она смотрит на меня сверху вниз, но в её взгляде нет презрительной усмешки, которую я ожидаю увидеть. — Поправляйся, Малфой, — печально говорит она. Уходит. Она ушла, а я под кайфом. Хотя предпочёл бы сейчас прервать это состояние.