Sweetly Broken

From throwing clothes across the floor To teeth and claws and slamming doors at you If this is all we're living for Why are we doing it, doing it, doing it anymore I used to recognize myself It's funny how reflections change When we're becoming something else I think it's time to walk away So come on let it go Just let it be Why don't you be you And I'll be me James Bay — Let it go

***

Воздух на чердаке слишком спёртый. Я ловлю себя на мысли, что хочу пройтись, и, вроде, силы ко мне вернулись. Есть становится легче, а кожа наконец приобретает более здоровый оттенок — серой её больше не назовёшь. Книги, которые Грейнджер оставила несколько недель назад, закончены. Я прочёл их за два дня — пожирая каждое слово — мой мозг обезвожен от мыслей и требует духовной пищи. Я нахожу в себе силы и начинаю практиковать аппарацию: сначала в рамках комнаты, потом из комнаты в комнату, между этажами. Молли смешно пугается: взвизгивает, вскидывает руки и, браня, выгоняет меня из кухни, хоть и в её голосе слышится смех. Позже той же ночью я аппарирую в сад и нахожу её там, сидящую на скамейке, завёрнутую в гигантское вязаное одеяло. В её руках очень большой бокал красного вина. Когда я сажусь рядом, она смотрит на меня печальными, покрасневшими от выпитого глазами. Долгое время мы сидим в полной тишине, которую прерывают только звуки, доносящиеся с заднего двора Норы. В конце концов, она начинает говорить. — В то лето, когда близнецам исполнилось семнадцать, они пугали меня — аппарировали по всему дому, туда-сюда просто так, — она делает паузу, выпивая большой глоток вина. — Ох, они сводили меня с ума. Этим же летом они начали изобретать всякие штуки, а я всегда была их подопытным кроликом, — улыбается, её взгляд прикован к коленям. Она погружена в воспоминания, рассказывать о которых неудобно. — Я ненавидел эти глупые приколы, — признаюсь я, упёршись локтем в спинку скамейки и закинув лодыжку на колено. — Я тоже из списка людей, кто прочувствовал их действие на себе. Я тогда не выходил из своей спальни два дня подряд — даже на обед — ни разу. — Что они с тобой сделали? — усмехается она. — Всё моё лицо покрылось огромными прыщами, — закатываю глаза. — Самооценку убивает наповал. А я довольно тщеславен, если вы ещё не догадались. — Я смеялась сегодня. Когда ты напугал меня на кухне. Мерлин, мне было так приятно снова смеяться… — её отсутствующий взгляд упирается в невидимую точку на горизонте. — И вы почувствовали себя виноватой, — просто констатирую я. Она поворачивается ко мне, в её глаза возвращается жизнь. Эти отношения, которые мы развивали за последние месяцы, просто поразительны. Возможно, я бы назвал это дружбой. — Да, — выдыхает она всю тяжесть признания. — Я не знал Фреда, но Джордж… он хороший парень. — Даже если подсадил тебя на это ужасное зелье, — её лицо искрится разочарованием, и я чувствую, как румянец проявляется на моих щеках. — Здесь только моя вина… — Вы оба виноваты. Мы снова погружаемся в молчание, которое длится достаточно долго, пока Артур не приходит забрать её в постель. Она прижимается к мужу, сгибаясь под тяжестью невысказанных эмоций — и я задаюсь вопросом, чувствует ли она физическую тяжесть от всего горя, которое скрывает в себе.

***

Стою на чердаке уже больше часа, постоянно сомневаясь в себе и гадая, смогу ли я не расщепить себя при аппарации по всему Соединённому Королевству. Я откладывал эту идею несколько дней назад. Ещё день — ещё и ещё. Но не сегодня. Я одет в свою лучшую одежду из сундука, прибывшего из поместья после того, как оно было реквизировано. Сегодня я аппарирую в Косой переулок. Да. Нет никаких сомнений. Это всего лишь вопрос времени. Если честно, мне нужны грёбаные наркотики. Я хочу накидаться до такой степени, чтобы не думать ни о чём. Но поскольку я чист сорок два грёбаных дня, поэтому нет. По крайней мере, не сегодня. Без лишних самоуничижительных мыслей я трансгрессирую в Косой переулок, чувствуя, как магия вибрирует у моих ног, прежде чем поглотить меня целиком. Щелчок — под ногами брусчатка, подбородок прижат к груди, глаза плотно закрыты. Я здесь. Улица встречает меня шумно — повсюду слышен топот спешащих людей, — и разум снова и снова рисует мне картины моих бесчисленных визитов сюда: вот — я иду за родителями, боясь отстать, вот — прячусь от них в магазине игрушек, вот — выпрашиваю мороженое у Флориана Фортескью. Открыв глаза, я удивляюсь, что меня ещё никто не заметил. Я ждал проклятий или оскорблений, возможно, камней, летящих в меня. Ничего. Сегодня у меня в плане два пункта назначения, и первый расположился слева от меня. С колотящимся сердцем быстро ныряю во «Флориш и Блоттс». Я не замечаю, как раздираю пальцем свою кутикулу в кровь, дыхание к этому моменту становится слишком быстрым, и мне хочется согнуться пополам и опустошить желудок. — Малфой? Её тихий голос врезается в меня. — Гр-Грейнджер? — заикаюсь я, моя голова немного кружится, и я опираюсь ладонью на книжную полку в попытке успокоиться. Она стоит за прилавком, её волосы затянуты резинкой, а глаза недоверчиво сверлят меня. — Что, ради всего святого, ты здесь делаешь? Когда она выходит из-за стойки, моё внимание невольно приковывается к её магловской одежде. Интересно, только мне кажется, что она выглядит абсолютно неуместно? — Умираю, судя по всему, — вытираю пот со лба тыльной стороной ладони и пытаюсь отключить подсознание, которое уже просто кричит о наркотиках — один маленький вдох, и эта боль утихнет, а беспокойство уйдёт. — Пойдём, — она мягко подхватывает мой локоть и ведёт в угол магазина, где уединённо располагаются два больших кресла. — Присядь на минутку. Ты в порядке? — Да, — отвечаю рассеянным кивком, пока моё сердце всё ещё колотится. — Впервые вышел из дома за последнее время. Я не был готов к… — сжимаю вместе вспотевшие ладони. Горло рубашки душит меня, пальцы спешат расстегнуть две верхние пуговицы. — Наверное, я просто не был готов ко всему этому, — признаюсь я, и дышать становится проще. Я наклоняюсь вперёд, кладу руки на колени и опускаю голову, пытаясь усилием воли замедлить дыхание и успокоить разум. — Это проходит, — тихо произносит она через несколько мгновений. — Сначала у меня были те же ощущения. Мы так долго прятались, что возвращаться в мир людей было ужасно. Я ждала, что кто-нибудь кинет в меня заклятьем или похитит или… — она тяжело дышит, устремив взгляд в потолок и обнажая длинные линии шеи. — Я постоянно в ожидании Авады. Иногда я слышу, как хлопает дверь, или ребёнок вопит, требуя мороженое, и я снова там. Там, где громкие крики и оглушающие стуки. Но с каждым разом становится немного легче. Иногда я могу прожить целый день без этих воспоминаний. Я не отвечаю, просто сосредотачиваюсь на своём дыхании. — Ты хорошо выглядишь, — говорит она. — Я имею в виду, ясно. Твои глаза не выглядят такими, — она делает паузу, явно пытаясь подобрать слово, — мутными. — Сорок два дня, — я остаюсь в своей сгорбленной позе, но чувствую себя немного увереннее. — Ух ты, — выдыхает она, её тёплое дыхание касается моей щеки. — Драко, это невероятно. Я действительно горжусь тобой. Драко. Как странно. — Спасибо, — мямлю я от пришедшей неловкости. — Спасибо за всё, что ты сделала во время моего… Она поднимает руку, призывая меня замолчать. И я так чертовски за это благодарен. — Не за что. Ничего такого. Ничего такого. Она не понимает, что для меня это было всё. Я откидываюсь на спинку кресла, но не смотрю на неё — просто не могу. Мне чертовски стыдно за то, что ей пришлось наблюдать. Воспоминания о бесчисленных случаях, когда она помогала мне смыть блевотину или помочиться, врезаются в моё сознание, и я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать их. В Лютном переулке точно есть кто-нибудь, у кого я смогу достать Небулу. Уверен, что сложностей с поисками не будет. Ведь если я смог пройти через это всё и очиститься, то вряд ли я опять подсяду. Ещё один раз, и я остановлюсь. Господи, я просто жалок. Я только пять минут назад покинул Нору и уже продумываю план. Очень рационально. — Надеюсь найти что-нибудь новое почитать. Я по четыре раза перечитывал книги, которые ты приносила, и думаю, что готов расширить ассортимент. — Конечно! Хочешь сам осмотреться? Или нужны рекомендации? — Есть ли на свете дурак, который отказался бы от рекомендаций Гермионы Грейнджер? Я дарю ей скромную улыбку, от которой она краснеет. Я начинаю снова чувствовать себя человеком. Нормальным человеком.

***

Мы бредём по магазину, осматривая её любимые книги, и болтаем. Ну, она болтает. Я просто киваю и иногда задаю короткие вопросы. Жар приливает к моим щекам, когда она рекомендует мне «Хогвартс: История», утверждая, что книга не такая скучная, как может показаться. Она понятия не имеет, сколько бессонных ночей я провёл над этим томом ещё до поступления в школу. Когда я приехал в Хогвартс, я представлял себе, что всё пойдёт совсем по-другому: свобода и поиск своего пути, Хогсмид и Сладкое королевство, праздники и девчонки. Какая ирония. Грейнджер рассказывает мне о том, как она превосходно сдала ЖАБА за лето, о своей поездке в Австралию с целью разыскать родителей. Её лицо сморщивается, когда она признаётся, что не смогла обратить действие наложенного ранее Обливиэйта. Чувство вины впивается в мозг, ведь я стал ещё одной причиной её мучений. Я пытаюсь отпустить взывающие к совести мысли и слушаю о том, как она получила несколько предложений о работе и о том, как сроки действия этих предложений уходили, а у неё всё не хватало духу согласиться на офисную рутину. Вместо этого она пришла сюда в поисках чего-нибудь, чем можно было бы занять руки — ей тут же предложили работу. Грейнджер говорит, что не планирует задерживаться здесь надолго. Но она так вписывается в общую картину с этой своей уверенной походкой среди стеллажей и глубочайшим почтением к книгам, что мне с трудом представляется, как она вообще может заниматься чем-то другим. Она кладёт книги в пакет и протягивает мне. Наши пальцы сталкиваются. Ноги в спешке несут меня из магазина, и я едва успеваю пробормотать «пока», прежде чем выхожу на осенний воздух. Холод отрезвляет и замедляет моё дыхание. В моём пакете пять новых книг, включая «Зелья в современном мире», «Лиам Макдональдс: восхождение на поле для квиддича», «История гоблинского оружия» и даже какая-то фантастика, которая, как утверждает Грейнджер, лучше, чем может показаться по обложке. Не отрывая глаз от тротуара, я иду к концу аллеи, к гигантской рыжей голове на витрине здания из пурпурного кирпича. Держась стороны улицы, я уповаю, чтобы меня никто не проклял или, хуже того, окликнул по имени. И когда я оказываюсь в двенадцати шагах от входа, я слышу… — Драко! Драко Малфой, это действительно ты? Замираю. Я узнаю этот голос где угодно. Моё сердце грозит вырваться наружу, а ладони покрываются испариной. — Привет, Пэнси, — бормочу я. Она смотрит на меня в упор. — Какого чёрта! — смеётся она и шутливо толкает меня. Я пресекаю порыв закатить глаза. — Где ты пропадал? Мы очень беспокоились о тебе. Мне так жаль твою маму, она была очень милой женщиной. Это была не твоя вина, ты же знаешь. Я так горжусь, что ты не присоединился к нему, когда он потребовал. Тем более что Поттер победил… Мерлин, ты только представь! — она продолжает лепетать, а я напоминаю себе, что бить женщин недопустимо. Даже мой отец, будучи куском дерьма, который мог без раздумий ударить меня тростью по голени, никогда не поднимал руку на мою мать. Интересно, пересмотрел бы он свою позицию, стоя лицом к лицу с Пэнси Паркинсон? Черноволосая ведьма, стоящая передо мной, никогда не обладала той светской грацией, которую диктует её положение в магическом обществе. — Ну? — её глаза широко раскрыты, но я явно пропустил окончание её маленькой тирады, так как понятия не имею, чего она ждёт. Она вздыхает и закатывает глаза. — Где ты был? — О, я… я остановился у Уизли. Мой подбородок слегка приподнимается в попытке замаскировать уже почти добитую гордость. Первые секунды лицо Пэнси ничего не выражает, её глаза изучают меня. Наконец она разражается приступом смеха, кладя руку на грудь. — Эй! Я чуть не купилась, Драко! Она откидывает свои идеально уложенные волосы от лица и скромно вытирает уголки глаз. — Я не шутил, — отвечаю я, приподняв бровь. Я всегда быстро уставал от Паркинсон. — Что? — шипит она, её лицо искажается от ужаса. — Они предложили мне место для ночлега после войны. Как ты, вероятно, можешь себе представить, у меня было не так уж много вариантов. — Ты, Драко Малфой, живёшь в семье Уизли с мая? — она произносит их фамилию как оскорбление, и я сужаю глаза, скривив губы от отвращения. — Почему ты просто не послал мне сову? Разумеется, ты можешь приехать и остаться у меня. У тебя есть вещи, которые тебе нужно собрать? Я пошлю своего эльфа за помощью. Сильно сомневаюсь, что у них есть собстве… — Заткнись! — слова превращаются в рычание, и она вздрагивает, широко раскрыв глаза. — Некоторые вещи никогда не меняются, Пэнс, — ухмыляюсь я и проскальзываю мимо неё в лиловое здание.

***

Гнев всё ещё сочится из меня, когда маленький колокольчик над дверью объявляет о моём прибытии. Во «Всевозможных волшебных вредилках» так шумно, что я абсолютно без понятия, чем вообще может помочь этот звонок. Джордж приветствует меня, и я ору, пытаясь перекричать какофонию вокруг. — Зачем тебе этот чёртов колокольчик! Он абсолютно бесполезен. — Э-э-э, я тоже рад тебя видеть, Малфой. Могу я чем-нибудь тебе помочь этим прекрасным утром? Кроме защиты своего колокольчика. — Извини, — нервно провожу рукой по волосам и сглатываю, вспоминая, что я здесь ради одолжения. — Первый раз выхожу из Норы, и мне… — Херово? — предлагает Джордж с ухмылкой, и моё раздражение немного смягчается. — Я собирался сказать, не по себе, — сужаю глаза. — Одна фигня. Пойдём, покажу тебе твой офис, — говорит он небрежно и сворачивает в захламлённый проход, заваленный гудящими игрушками и свистящими мётлами. Мне требуется некоторое время, прежде чем отойти от шока и броситься за ним. — Мой что? — глаза широко распахиваются, как и положено при таком шуме… — Ты же за этим здесь, нет? Тебе нужна работа? — он продолжает кричать через плечо. — Конечно, нет, — моя грудь раздувается от праведного негодования. Он останавливается и резко разворачивается, от чего я чуть не врезаюсь ему в грудь. Близнец смотрит на меня, забавно подёргивая лоб. — А? Пришёл за блевательными батончиками? Тебе не хватило за последние месяцы? — Отвали, — усмехаюсь, на что Джордж заливисто смеётся. — Ладно, ладно. Да, я здесь по поводу работы, — слова вылетают слишком быстро, и меня ужасно бесит, как это звучит со стороны. Но у меня был план. — Круто. Она твоя. Сюда, — он быстро уходит, я стараюсь не отставать. — Начнём потихоньку, я месяца на четыре отстал в ведении бухгалтерии. Итак, мне нужно, чтобы ты начал разгребать документы и вести учёт. За плату… — Мне не нужны деньги, — быстро отвечаю я. Мне кажется лишним брать любую сумму, которую может предложить Джордж, особенно учитывая, что на моём счету средств больше, чем я могу потратить за жизнь. — Я не могу не платить тебе, приятель. Моё огромное эго уничтожит меня. Как насчёт… я отдам тебе квартиру наверху. Она крохотная и дерьмовая, но она твоя. И добавлю мизерные семьдесят пять галеонов в неделю. — Мне действительно не… — Я настаиваю, Малфой, — говорит он достаточно твёрдо, на что я лишь закатываю глаза, решая больше не настаивать. — Твой офис здесь, — он указывает на небольшую лестницу в глубине магазина, под которой находится чулан, который всё это время каким–то образом маскировался под офис. Дверь со скрипом открывается, и я вижу стол и стул, вся остальная мебель скрыта под пылью. — Ты можешь начать завтра. Я принесу канцтовары и первую партию бухгалтерских журналов. Вопросы? Отрицательно покачав головой, я отмахиваюсь от него, хотя у меня около сотни вопросов, потому что я, честно говоря, довольно хреново разбираюсь в бухгалтерском учёте. — Отлично. Пойдём, я покажу тебе квартиру. Он уходит, а я всё ещё стою там, изучая свой чулан-офис. Меня охватывают непонятные эмоции, очень похожие на гордость. И я замираю, чтобы дать этому чувству впитаться в мои кости ещё на минуту.

***

Квартира — это грёбаная шутка. Честно говоря, это даже квартирой нельзя назвать. Это просто ещё один чулан, чуть больше офиса — тут есть ванная и маленькая прихожая. Спальни нет. Была одна женщина — не помню её имя — к которой мать обращалась для оформления интерьера поместья. И, прежде чем мой разум начинает тянуть за эту нить воспоминаний, я выстраиваю стены. Мама. Отец. Наркотики. Война. Мне не стоит об этом думать. Мне не хочется находиться здесь, и я аппарирую обратно на свой чердак. Как только вокруг меня появляются очертания комнаты, моё сердце замирает, потому что я вижу Рона, сидящего спиной ко мне на кровати. — Вот ты где, — он встаёт и поворачивается ко мне. На лице отчётливо считывается обвинение. — Уизли, — я пытаюсь совладать с пассивной агрессией, но мой голос дрожит. Нервы ещё не восстановились после похода в Косой переулок, и я совершенно не готов выслушивать любую чушь, извергающуюся изо рта этого идиота. — Чем могу быть полезен? — Ты можешь убраться из моего чёртового дома, — его челюсть яростно щёлкает. — Конечно, рыжий. Только потому, что ты так мило просишь, — я закатываю глаза. — Мне не нравится, что ты трёшься рядом с моей семьёй. Даже если ты смог обмануть каждого в этом доме, я слишком хорошо тебя знаю. Я хочу, чтобы ты ушел… Подняв руку, я резко обрываю его: — Я ухожу, ладно? Отвали. — О, ты только что решил уйти? И куда же ты пойдёшь? — его глаза подозрительно сужаются. Улыбка, расплывающаяся по моему лицу, слишком сладка, чтобы держать при себе, и я поворачиваюсь, чтобы он мог её видеть. — Ну, кажется, Джорджу нужна была небольшая помощь в магазине. Я буду работать с ним, и он великодушно предложил мне квартиру. Есть что-то странно удовлетворяющее в том, как его веснушчатое лицо окрашивается в красный. О да, он разгневан. Неважно, сколько мне будет лет, я всегда буду получать искреннее удовольствие от того, что разозлил конкретно этого Уизли. — Это… ну, — он по-идиотски заикается; пытается сосредоточиться, но глаза бегают по комнате. — Этого не будет, — говорит он медленно, почти про себя. — Я хочу, чтобы ты исчез нахрен из моей жизни, Малфой. — Я хочу этого не меньше, — моя голова сочувственно наклоняется. — Однако, кажется, боги посчитали нужным пока сталкивать наши пути. Так почему бы нам не сделать друг другу одолжение и держаться подальше? Моя шея дёргается, и ноготь указательного пальца безжалостно впивается в кутикулу большого — странное утешение от растущего беспокойства. Его подбородок втягивается в грудь, а зубы сжимаются в оскале, пока он смотрит на меня потемневшими от злости глазами. — Я хочу, чтобы ты убрался из моей грёбаной жизни. Тебе нет здесь места, ты, хренов Пожирате… — Рональд Уизли! — кричит Молли у двери. На её лице такие ярость и потрясение, что даже я делаю шаг назад. — Мама… — Уизли бледнеет. — Как ты смеешь так разговаривать с гостем в моём доме. Что, чёрт возьми, на тебя нашло? — Разве ты не видишь, что он играет с тобой? — глаза Уизли блестят, в голосе слышится недоверие. — Он явно здесь не просто так, ему что-то нужно, — Рон резко поворачивает голову в мою сторону и кидает злобный взгляд. — Что же, по-твоему, позволь узнать? Может, решил поохотиться за нашими деньгами? Или за нашим чудесным имуществом? Я не знаю, что на тебя нашло с тех пор, как закончилась эта проклятая война, но тебе следует помнить, кто ты такой, когда входишь в этот дом. Ты можешь быть известным Рональдом Уизли, героем войны, где угодно. Но здесь, под моей крышей, ты всё ещё мой сын. Мой сын, в котором воспитывали уважение к каждому человеку, будь то министр магии или нищий на улице. — Только не к нему, — его трясущийся бледный палец указывает на меня, и мне ничего не хочется сильнее, чем надрать его жалкую задницу. Но это не выход. По крайней мере, сейчас. — Молли, всё в порядке. Я только решил сказать вам, что Джордж предложил мне работу и квартиру, так что я всё равно ухожу. — О Мерлин, я так рада за тебя, дорогой! — она ослепительно улыбается мне, искренняя доброта её глаз обезоруживает меня. — Однако, — на её лице снова гнев, — это не оправдывает твоего поведения, Рональд. Извинись перед Драко сейчас же. Рон неловко фыркает и закатывает глаза. — Ни за что. Что вообще за херня между вами происходит? Пронзительный визг вырывается из лёгких Молли, и я снова вздрагиваю. — ВОН! — она указывает на дверь. — Вернёшься, когда достанешь манеры из того места, куда их засунул. Уизли в последний раз рычит на меня и проходит мимо своей матери. Я слышу, как он продолжает ворчать, спускаясь по длинной лестнице. Наступает долгая многозначительная тишина. Ненавижу эти моменты, где кто-то, вероятно, должен извиниться или обнять, или сделать другую пуффендуйскую чушь, которая считалась бы предосудительной в Слизерине. Молли просто смотрит на меня печальными, широко раскрытыми глазами, и я могу с уверенностью сказать, что она чувствует себя виноватой, хотя у неё нет причин для этого. — Рон не должен был говорить такие вещи, — наконец произносит она. — Я слишком давно перестал заботиться о том, что говорит Рон Уизли. Уверен, что и он тоже. Вам не нужно было заступаться за меня, он ведь ваш сын. — Он не прав, — пожала она плечами. Вот так просто. Моя мать всегда придерживалась моей стороны, даже если я творил полную дичь. Особенно когда творил полную дичь. Нет, у неё не было такой слепой любви и преданности по отношению к моему отцу и ко мне… она просто… Нет. Не сейчас. Я снова выстраиваю стены вокруг воспоминаний о ней. Это всё, что я могу сделать. — Э-э, — нехарактерно заикаюсь я.— Спасибо вам за всё, — не могу смотреть на неё. — Извините, если я всё испортил своим присутствием. — Ты не сделал ничего плохого. Этот дом был местом исцеления для меня. Не только для меня. Я рада, что он помог и тебе, — в её голосе звучит гордость и храбрость. Если когда-либо в этом мире существовал или существует идеальный представитель Гриффиндора, то это определённо она: львица, которая открыла своё логово змее. Которая не переживала за своих детёнышей, потому что знала, что, в конце концов, она сильнее и сможет их защитить.