Потерянный рай

Эдриан прекрасно знал это мерзопакостное ощущение, когда в грудной клетке, словно под самим сердцем что то начинало свербить, а тело словно впадало в оцепинение. В голове начинает по кругу крутиться одна и та же мысль: «Я — ничтожество», — и с каждым витком и стуком сердца эта мысль становилась все невыносимее. Эдриан едва заметно вздохнул, пытаясь совладать с этим состоянием. Сердце бьется, значит все хорошо. Если он до сих пор жив, значит, что так нужно. Футболка неприятно покалывает кожу не срезанной биркой, рукава толстовки сковывают движения, а стул в классе слишком твердый и неудобный. Воротник невыносимо душит. Неловким движением Эдриан кое как отодвинул его от своей чувствительной шеи, пытаясь сосредоточиться на тактильных ощущениях, чтобы не уплыть с концами в этот водоворот тревоги. Трясущейся рукой от погладил прохладную поверхность парты, отмечая про себя все ее неровности и шероховатости. Мечущийся взгляд из последних сил пытался сфокусироваться на чем угодно в классе, но яркий свет лампы дневного света только сильнее его выбивал из колеи. Голоса в классе начинают раздражать раскаленный до бела мозг, хотелось закричать, чтобы они заткнулись, но слова застряли в горле. Тело отказывается подчиняться: руки трясутся все сильнее, отчего постепенно дрожь охватывает все тело. Невыносимо, как же это все невыносимо. Вот бы это все закончилось. Тревога делает новый виток, словно ввинчиваясь в мозг, от чего сбивается дыхание. Эдриан роняет тяжелую голову на сложенные руки и закрывает глаза, стараясь переждать, перетерпеть. Пьюси ощущает себя загнанным в угол зверем: хочется сбежать, но сил уже не осталось, и вот ты сидишь, забившись в угол, и ждешь неминуемую гибель. Противный писк застилает слух, а тревога все наседает-наседает, рождая в груди вой ужаса, который так и не вырвался наружу. Горло сжимает спазм, перекрывая дыхание. Невыносимое ощущение, словно тонешь. Но не в воде, а в тревоге и навязчивых мыслях, от которых никуда не убежать, ибо это — израненная, уродливая часть тебя. Та часть, которую ты обычно хоронишь где то в глубине своего сердца, заставляя ее заткнуться. Она не заслуживает права на существование, и ты — вместе с ней. Неосознанно, словно бы пытаясь вернуть себе контроль, Эдриан из последних сил впивается ногтями себе в руку, царапая. Но боль не чувствуется, не отрезвляет, как обычно, что лишь сильнее вгоняет в панику. В голове словно воют сирены: оглушающе громко на разные лады тревога вещает свои мерзкие мысли; тело ощущается каким то невероятно чужим, словно это не Эдриан сейчас бьется в панике, а кто то другой. Внезапно кто то дергает Эдриана за плечи, отчего тот практически падает со стула на пол, но сил сопротивляться нету. Задыхаясь, Пьюси кое как открывает намертво зажмуренные глаза и пытается отползти под парту, но его рвение мгновенно кто то пресекает, прижимая голову Эдриана к себе. Мозг взрывается от непонимания ситуации и ужаса, что он сейчас умрет, от чего Пьюси пытается оттолкнуть чужака, но слабые руки только безвольной плетью повисают по бокам. «Все хорошо». Что это? Остатки здравого смысла кричат так оглушающе или же это беззвучный шепот незнакомца, что склонился сейчас к его уху? «Эдриан, дыши, я рядом, только дыши». И Эдриан задышал: жадно, словно сейчас закончится весь воздух в мире. Легкие нестерпимо жгло от глубокого дыхания, диафрагма то и дела заходилась в спазме, вышибая весь кислород. Внезапно Эдриан ощутил, как кто то бережно снимает резинку с его волос, отчего те упали тяжелой завесой, ограждая от всего мира. «Ты в безопасности, все хорошо, тебе никто не угрожает». Незнакомец стал аккуратно перебирать его волосы, стараясь отвлечь от приступа. Его руки были такими чудесно прохладными, а пальцы такие трогательно тонкие. Из последних сил Эдриан сосредоточился на этих чуждых ощущениях. «Эдриан, дыши, все хорошо, милый, все хорошо». Что то мягкое коснулось его макушки, а по волосам застрелилось чье то бесшумное дыхание. Эдриан взметнул рукой и вцепился в бок незнакомца, ощущая под пальцами шероховатость ткани. Она слегка щекотала ладонь и была безумно приятной на ощупь. Она напоминала… свитер? Чей это свитер? Постепенно в его тревожный мир начал проникать и другие ощущения: звук чужого сердцебиения под ухом, мягко вздымающаяся грудь под щекой, нежный и тихий голос где то в волосах, освежающий запах духов, чья-то прохладная рука в волосах. Безопасность. Ощущение безопасности накрыло с головой, отчего из глаз непроизвольно потекли слезы. Такие горячие, обжигающие щеки. Эдриан вцепился в чужой бок, прижимаясь сильнее, вслушиваясь в ритм сердца. Постепенно мозг стало отпускать и тревога нехотя закатилась куда то обратно под ребра, оставляя после себя неприятную боль и слабость во всем теле. — Эдриан? — до боли знакомый голос вновь позвал его, даря такое нужное сейчас спокойствие. Пьюси вскинул голову и наткнулся взглядом на взволнованные изумрудные глаза. — Гарри? — голос был хриплым и каким то надломленным, отчего Эдриану стало стыдно за самого себя и свои глупые истерики на пустом месте. Пьюси опустил голову обратно на чужую (родную) грудь, слушая дыхание и сердцебиение. Хотелось спрятаться от этого удушающего стыда. «Истеричка», — услужливо подсказала уродливая тревога, но было мгновенно заткнута бережными объятиями, которые словно ограждали его от всего мира. И от самого себя. Гарри вздохнул будто с облегчением и нежно погладил его по спине. — Эдриан, ты меня слышишь? — на этот казалось бы глупый вопрос Пьюси кивнул, прикрыв глаза. Рука Поттера перекочевала со спины обратно на голову и стала аккуратно перебирать распущенные волосы. — Ты сейчас можешь идти? — Гарри отстранил Эдриана от себя и заглянул в его потемневшие глаза, в которых до сих пор на самом дне плескались отголоски тревоги. Поттер смахнул со лба Пьюси длинную челку, снова зарываясь рукой в волосы, аккуратно массируя голову, чтобы снова не вызвать сенсорную перегрузку. Гарри было невыносимо видеть, как Эдриана бьет мелкая дрожь, и он медленно кивает головой, явно проклиная себя за этот срыв. Поттер вновь обнял Эдриана, даруя тому ощущения безопасности, и аккуратно начал подниматься, не отпуская от себя парня. Грозно сведя брови, Гарри многозначительным взглядом обвел притихший класс, чтобы те даже не смели открывать свои рты и как-то комментировать ситуацию. Не сейчас, когда Эдриан более-менее пришел в себя. Поттер вывел Пьюси из кабинета и медленно повел прочь по коридорам, ища уголок, где можно спокойно сесть и не переживать, что к ним кто нибудь сунется. Гарри обернулся и внимательно взглянул на все еще потерянного Эдриана. Взгляд у того потихоньку проясняется, но нахмуренные брови с потрохами выдавали его состояние. Поттер нежно погладил Пьюси по руке и повел их дальше. Поттер знал, что виной всему новые таблетки, которые прописали его другу, и потому заранее подготовился к вот таким вот срывам. Психиатр сразу предупредил, что переход на новый препарат может спровоцировать нервные срывы в первые недели курса. Гарри старался молчаливо поддерживать Эдриана в такие моменты, и даже специально стал носить свитер, чтобы помочь Пьюси выплыть из захлестнувших того волн тревоги. Свитер был мягкий и слегка колючий, отчего тактильные сигналы проходили лучше, пробиваясь сквозь панику. — Спасибо тебе, Гарри, — за спиной Поттера раздался тихий-тихий шепот, отчего тот затормозил и развернулся к Эдриану всем телом. Вообще то Гарри был почти на голову ниже Эдриана, но сейчас его друг казался таким… маленьким? Пьюси сутулится и старательно прятал взгляд за длинной челкой распущенных волос. Поттер вздохнул и бережно обнял своего друга, пытаясь передать хоть немного своей силы. Невыносимо было видеть вечно зубоскалящегося и хохочущего друга таким сломанным. Гарри поборол в себе ненужную сейчас жалость и взглянул в глаза Эдриана: — Тебе не за что меня благодарить, и тем более извиняться, — тихо, но твердо сказал Поттер, — ты ведь мой друг и я хочу тебе помочь всем, чем смогу. Не стоит поддаваться своей болезни и винить себя во всем, понял? Этого хочу я. Ты меня не вынуждаешь и не заставляешь. В янтарных глазах заблестели слезы, но Эдриан быстро смахнул их и снова посмотрел на Гарри. Поттер всегда был такой: добрый и понимающий. Никогда не лез к Пьюси со своими нравоучениями, не шугался от него как от прокаженного, но помогал и поддерживал, будто так и надо. Такой маленький, но такой храбрый. Эдриан любил его за это, как никого никогда не любил до этого. И это непонятное чувство мягко стиснуло сердце, затопив грудь обжигающей радостью и благодарностью. — Спасибо, что ты у меня есть, — со всей нежностью сказал Эдриан и опустил голову на плечо Гарри. «Спасибо, что я люблю тебя».