Одинокое сердце

Говорят, что время лечит. Говорят, что память избирательна и с годами мы уже не помним даже половины того, что происходило с нами в прошлом, ни хорошего, ни плохого. Маэдрос с огромной радостью плюнул бы в лицо тому идиоту, который придумал эту дающую надежды ложь. Он помнит все. Он помнит, как росли братья, помнит, как горели корабли, помнит плен, помнит чужие крики, и все это в совокупности разрывает его на куски. Да, он многое забыл. Например, как улыбаться. Он забыл, что такое спать без оружия в постели, какого это, держать меч обеими руками, что ощущаешь, когда сжимаешь деву в объятиях… Как давно это было, спрашивает себя Маэдрос. Как давно он позволял кому-то залезть себе в душу, дотронуться до своего тела? Кажется, он до сих пор помнит те робкие, но такие желанные прикосновения, слышит сбивчивое прерывистое дыхание, стоны, признания. На губах у Маэдроса расцветает лишь горькая, полная горечи ухмылка, когда он прокручивает в своей, как на зло, слишком хорошей памяти все те моменты радости, обернувшиеся в итоге одним большим разочарованием. «-Я не могу пойти за тобой. Ты же понимаешь. -Как не можешь? Но ты же сказала, что любишь меня! Он хватает ее за руку, тянет, чтобы заключить в объятия, но она вырывается, глядя на феаноринга словно затравленная охотником лань. -Если ты любишь меня, прошу, не подвергай испытаниям мою верность и честь. -Верность кому, Эллирен? Валар или мне?» Вино приятно греет изнутри, но льда на сердце растопить не может. Оно и воспоминания не способно вытеснить из головы, а особенно ту, самую сладкую ночь, которая, как оказалась стала последней. Маэдрос до сих пор помнит, как изгибалось ее тело, когда он ласкал ее на пуховых подушках в самой дальней комнате дома своего отца. Он помнит, даже почти чувствует, как она царапала его спину, когда он входил в нее, медленно и неторопливо. Его Эллирен любила смотреть на него обнаженным, находя его тело совершенным, и со временем Маэдросу даже стало нравиться ее дразнить и ходить по спальне без одежды, играя мускулами под алебастровой кожей. — Чтоб тебя! — Рычит лорд Химринга, когда кубок с вином выпадает из железной руки и катиться прямо в потухающий камин. — Ларке! Спустя буквально несколько мгновений на пороге появляется худощавый парниша-адан и его слегка испуганный взгляд веселит и бесит одновременно. -Чего смотришь на меня, как баран на новые ворота? Принеси мне еще вина, да поживей. Воспоминания не исчезают, просто уходят на второй план. Когда слуга приходит обратно с кувшином в руке, его хозяин уже спит своим привычным беспокойным сном, полным ночных кошмаров.