Одинокое сердце

-Ты какой-то еще более злобный чем обычно. Что случилось? Келегорм, весь обед активно скармливавший Хуану мясо со стола, вдруг замер с новой порцией в руках и заинтересованно взглянул на брата, словно видел его первый раз. Псу это явно не понравилось, потому что еда замерла на полпути к его рту, и он настойчиво стал тыкать носом хозяину в руку, поскуливая и заглядывая в глаза. -Ты не так часто видишь меня, чтобы знать, какой я обычно. Маэдрос поцеживает из кубка вино, выставив длинные ноги поближе к камину, а его железная рука лежит снятая на столе, слегка прикрытая салфеткой. -Ты ее вообще носишь? — Келегорм наконец внимает просьбе собаки и отдает ему всю миску сразу, отчего Хуан просто сияет от счастья. — Она тебе жмет? -Она меня раздражает. Повисает молчание. В трапезную входит молодая служанка, красивая и бойкая, одаривая сразу обоих лордов широкой деревенской улыбкой во все зубы. Маэдрос даже не смотрит на нее, впрочем как и его брат, который уже порядком устал и от внимания, и от назойливости. -Вы просили еще вина, благородный господин. Лорд Химринга резко разворачивается к ней всем корпусом, чуть не выронив кубок. Служанка, растерявшись, замирает с кувшином в руках, да и Келегорм напрягается, не понимая столь внезапной перемены в поведении угрюмого брата. Рыжеволосый нолдо встает во весь свой высокий рост, точно гора возвышаясь над юной девой и та, кажется, готова уже потерять сознание. -Как ты меня назвала? -Б-б-благор-родный гос-сп-подин-н… -Кто тебе сказал так ко мне обращаться? -Н-никто… Хэльга всегда так к-к-к вам… -Что Хэльга? — Цедит сквозь зубы Маэдрос, слегка надвинувшись на девушку, так что его родич инстинктивно поднялся и встал между ней и братом. -Эй, успокойся. Что тебя так задело? Девчонка просто глупа и не знает, как у нас принято… -Ты не понимаешь! — Рыкает Маэдрос и выходит из зала, оставив брата один на один со служанкой. Сейчас он ее успокоит, думает рыжеволосый, пока бредет во внутренний двор. Уж кто-кто, а Келегорм умеет это делать. Он хлопает дверями и ураганом вылетает во внутренний дворик, где в это время обычно тренируются бойцы. Сегодня там также шумно, как и обычно, но чего-то недостает. Или кого-то. Келегорм подходит бесшумно и встает за спиной, скрестив руки на груди. Маэдрос знал, что такой жест означает высшую степень недовольства, а значит вот-вот наступит момент, когда брат взорвется и начнет сыпать вопросами, на которые нет ответа. -Это все из-за той смертной, что ты сделал своей фавориткой? Маэдрос кривится, сам не зная от чего больше — то ли от значения сказанных Охотником слов, то ли от вновь накатившего чувства одиночества. -Сколько ее уже нет в крепости? -Неделю. -А обычно сколько не бывает? -Дня четыре, не больше. Келегорм лишь кивает, хотя его брат не видит жеста. Он вообще ничего не видит, только смотрит куда-то в пустоту взглядом полным отрешенности и какой-то пустой злобы. Лорд Химринга заговаривает не сразу, словно решая, сколько правды стоит знать его родичу, но внутри так погано и так темно, что слова сами лезут наружу. -Мы поругались ровно через два дня, как я сделал ее своей. Эта упрямая кобылица наслушалась сплетен своих недоразвитых соплеменников и решила, что временно не будет ночевать в моей постели. — Лицо Маэдроса перекашивает от презрения и ненависти, коими он провожает почти каждого идущего мимо него мужчину или женщину. -Ты знаешь, люди любят лезть в чужую жизнь. -Я мог дать ей все! Ходила бы в шелках до самой старости! Но нет, ей дороже вести себя как мужик и скакать на своем коне по пустоши, чем быть моей! Грубое рявканье лорда Химринга невольно привлекает внимание его дружинников, однако те благоразумно делают вид, что ничего не слышат или не понимают. В толпе мелькает уже который день мертвецки бледное лицо Гарма, но тотчас скрывается в кузне. -Есть у людей такая поговорка, — Келегорм встает рядом с братом, плечом к плечу, — как волка не корми, а он все равно в лес смотрит. -У меня дурное предчувствие. -Не будь нашей матушкой, не начинай про пророчества. Еще приедет, вот увидишь. -Не явится к концу вечера — отправлю патруль. *** Ларке стоит на коленях, цепляясь руками за изголовье скрипучей кровати, и жадно ловит воздух ртом. Мужчина позади него крепко держит его за волосы, намотав на кулак длинные светлые пряди, и входит в его тело ритмичными толчками, то выходя почти до конца, то вновь насаживаясь на всю длину. Правая рука мужчины — в латной перчатке, и он крепко держит ею молодое тело за узкие, покрытые синяками бедра. В комнате раздаются лишь стоны и влажные шлепки, после чего оба голоса сливаются в унисон и Ларке, не сдержавшись, выкрикивает имя, орошая семенем серые простыни. -Чаво? — Бородач переворачивает Ларке лицом к себе, рукой в перчатке схватив за подбородок. — Ты кончил шо, нашего ярла ради? -Не твое дело, Михал! Я разрешаю тебе себя трахать, а не ковыряться в моей душе! -Ах вон оно шо! Значит как за щеку брать, так это ты тут ко мне зайцем скачешь… — Мужчина замолкает. По его лицу пробегает тень и он отшатывается от мальчишки, как от прокаженного. — Ты страстию к нему пышишь! А он тебя не хочет, хочет ту девку! -Заткнись! — Ларке визжит, сам не осознавая, как смешно он выглядит на фоне здоровенного мужика, способного его удушить одной рукой. — Не смей даже говорить об этом! -Уж не поэтому ли ты давеча девицу-то в глушь отослал, за орками охотиться? Мол, ярл приказ отдал. А мож приказа-то и не было? Знал ведь, шо они там повадились группами шастить. Ларке багровеет от злости. Победоносная улыбка на лице мужлана, чье естество он только что так жадно принимал в себя, еще больше распаляет злобу внутри и юнец кидается на любовника, совершенно не думая о неравенстве сил. Он даже не понимает в какой момент оказывается вновь пригвожденный в кровати, с разбитой губой и заломанными за спину руками. -Хочешь шоб тебя ярл трахал? Так я по-лучше буду. Он чай не знает как тебе люба его железяка. Грубая мозолистая ладонь закрывает Ларке рот, тем самым не давая криком поднять всех на ноги. Когда железные пальцы входят внутрь, причиняя боль и дискомфорт, адан уже даже не дергается. Он видит сквозь пелену слез нечеткий образ, словно силуэт — истерзанная фигура на белом снегу. А потом его мир погружается во тьму. *** В крепости как раз собирают группу на поиски пропавшего отряда, когда к воротам подходит израненный вороной конь. Он едва ступает по утоптанному снегу, готовый вот-вот свалиться бездыханный, но свою ношу везет упрямо, терпеливо ожидая, пока его пустят внутрь. Первый к животному подлетает Гарм, почти в тот момент, когда вороной падает без сил на бок, чтобы больше никогда не подняться. Из седельной сумки выкатываются красные яблоки, что Хэльга всегда брала для него в поездки, и они падают как раз по обе стороны от обезображенного женского лица, на котором черными дырками выделяются пустые глазницы. Летящая черной тучей стая воронов полностью заполняет собой небо, сливая свои крики с диким мужским ревом, что разносится по всему двору и эхом достигает даже покоев лорда Химринга. Когда тот выбегает наружу, толпа почтенно расступается, пропуская его вперед. Келегорм, шествующий рядом с братом, не выдержав, отворачивается, когда его взгляд падает на изуродованное тело молодой женщины, которое прижимал к себе какой-то адан, орошая горькими слезами некогда красивое лицо своей воспитанницы. -Хэльга-а-а-а! — Гарм стискивает ту, что считал своей дочерью в объятиях, стараясь прикрыть своим плащом ее обожженные груди. Келегорм с трудом поднимает взгляд на брата, не решаясь даже к нему прикоснуться. Холодные неживые глаза неотрывно смотрят на изувеченный труп, который даже издали не напоминал ту, что совсем недавно ласкал в своей постели старший сын Феанора. Охотник едва успевает подхватить брата под локоть, когда у того подкашиваются колени и он почти падает рядом с мертвым телом, позволяя слезам течь по бледным щекам. -Почему ты не послушала меня?! Я же говорил, говорил, что не к добру это все! — Гарм надрывно плачет, уткнувшись носом в покрытые кровью волосы. Крепость погружается во мрак, когда последний камень был положен на курган Хэльги. Рядом с ней похоронили и ее верного коня. Но никто не хватился фигуры не менее значительной, но недооцененной. Того, из-за кого сгинула в бою прекрасная воительница. Никто долгое время и не вспоминал о нем, словно его и вовсе не существовало на свете. А когда вспомнили, то не додумались искать глубоко в подземельях крепости полуразложившийся труп жестоко изнасилованного мальчишки, что был зарыт в самом темном углу катакомб, подальше от посторонних глаз…