Одинокое сердце

Ненависть. Ярость. Ревность. Зависть. Все эти чувства замутняют разум, опутывают тело невидимой цепью, что обвивается вокруг шеи, готовая вот-вот задушить в своих стальных тисках. Сквозь приотворенную дверь в библиотеку видно не много, приходится скорее полагаться на слух. Маэдрос не оставил у дверей даже стражи, отозвал всех, кто мог бы помешать его утехам, а в библиотеке велел накрыть на двоих. Ларке видит лишь Хэльгу, ее напряженную и идеально прямую спину, будто аршин проглотила, ее слегка трясущиеся руки и яркий румянец на щеках. Он не знает, что Маэдрос даже не притрагивается к еде, лишь смакует ягодное вино, не отрывая глаз от смущенной девицы, которая в этот вечер одета в красное платье, расшитое золотом — подарок лорда Химринга. -Ты очень красивая сегодня. — Тихо произносит сын Феанора и его рука опускается на запястье девушки. Она, и без того вяло ковырявшая овощи, замирает, бросая на мужчину быстрый взгляд. -Конечно, благородный господин рядит меня как невесту на выданье… Маэдрос смеется искренне и легко, откидывая голову назад и сверкая в полумраке своими ровными жемчужинами. И от этого смеха у Ларке тягуче сводит низ живота. -Ты моя девочка… — Феанарион берет девушку за руку и тянет ее к себе. — Иди ко мне. Не бойся. -Я и не боюсь. — Хэльга вся — один сплошной румянец. Кто бы мог подумать, что воительницы умеют так краснеть. Она садится на колени к мужчине, почти утыкаясь носом ему в шею. — А если кто увидит? -И что? Ты думаешь меня волнует, что кто скажет? Мне все равно, — и словно предугадывая мысли девушки, он спешно добавляет, — а кто попытается тебя оскорбить, тот будет отвечать передо мной. Ларке стискивает зубы до скрипа, дабы не изрыгнуть рвущееся наружу проклятье. Он теперь не видит Хэльгу полностью, лишь ее левую руку, закинутую Маэдросу на шею. -Тебе больше не снятся кошмары? -Не часто. С тех пор, как в моей жизни появилась ты, хороших сновидений стало больше. Хэльга смеется, но тут же от неожиданности охает, когда Маэдрос проводит железной рукой по ее бедру и останавливается у тазобедренной косточки. Ларке не видит, но чувствует нетерпение своего лорда, его желание, что сочится подобно яду и падает прямо в черную душу адана. -Позволь мне сделать тебе хорошо. — Шепчет Маэдрос, пока его губы тянутся к губам девушки. — Позволь мне любить тебя. Хэльга сдавленно всхлипывает, цепляясь руками за сильные плечи, когда первенец Феанора ведет железными пальцами по низу ее живота, а потом выше к груди. Он целует ее в шею, нашептывая девице на ухо то, о чем Ларке может лишь догадываться. До него доносятся лишь обрывки фраз, просьбы и стоны, но он не думает уходить. Он отодвигается от двери и встает на колени в темному углу коридора, где стоял, отливая золотом в свете одинокого факела, доспех искусной работы. Аккуратно, чтобы никто не услышал, он снимает латную перчатку и одевает на свою руку. На правую руку. Ларке прикрывает глаза. Он не может знать, что именно в этот момент Маэдрос распустил лиф платья девушки и приник губами к ее груди, лаская ореол соска языком и слегка прихватывая его зубами, но сам, абсолютно синхронно с чужими движениями, ведет железной рукой у себя под рубахой, представляя себя на месте ненавистной ему дикарки. Ларке не может знать, в какой момент рыжеволосый нолдо решил усадить Хэльгу на стол, жадно припадая к ее покрасневшим губам, но юноша все же ведет руку в перчатке к своему возбуждению, делая несколько рваных движений вверх-вниз. Маэдрос уже не может остановиться. Он понимает, что надо идти в спальню, ведь это первый раз девушки и в библиотеку могут все же зайти, но один только вид полуобнаженной женщины, меж ног которой он стоит, отуманивает разум и лишает рассудка. Он целует ее между ног, лаская языком чувствительный бугорок и вбирая его в рот, отчего Хельга дергается и стискивает коленями его голову. Маэдрос не знает, что в этот момент за дверями его библиотеки, его доверенный слуга дарит себе то наслаждение, что лорд Химринга никогда не согласится ему поднести, даже в самом диком бреду во сне или наяву. Ларке жадно смачивает слюной пальцы в перчатке и аккуратно вводит их по одному в себя. Он растягивает себя сам, после чего насаживается на пальцы со сбитым ритмом, слыша как в библиотеке о чем-то жалобно умоляет Хэльга. Свободной рукой Ларке упирается в стену и начинает слегка раскачиваться, двигая бедрами, как если бы сидел верхом на любовнике. Именно в тот момент, когда Маэдрос тоже вводит во влажное лоно свои мягкие пальцы, его слуга уже близок к кульминации, налитым кровью естеством упираясь в не до конца снятые брюки. -Ты готова? — Шепчет Маэдрос девушке на ухо, уже окончательно освободив ее от платья. На Хэльге осталось лишь рубиновое колье и кружевные чулки, что мужчина ей подарил в последнюю их встречу. Ноги в этих чулках обвивают крепкий стан нолдо, когда он несет ее на шкуры у камина, сам оставшись лишь в тонкой рубашке цвета свежей крови, что бурлила в теле феанариона и стучала у него в висках. Маэдрос входит в девушку медленно, едва сдерживаясь, чтобы не взять ее со всей звериной страстью, что управляла им. Она царапает его сильные плечи, спину и даже грудь, сладко постанывая в чужие губы, что властно завладели ее ртом, лишая остатков разума. Любовники не знают, что в этот момент Ларке трогает мошонку латной перчаткой, сжимая ее и разминая, но не сильно, стараясь не финишировать слишком быстро. Хэльга выгибается, двигаясь навстречу железной руке, что дразнила, исследуя ее грудь, и в тоже самое время Ларке оглаживает перчаткой свое естество, грубо лаская уздечку и буквально вбиваясь в уже липкий и теплый металл. Юноша изливается на каменный пол в тот же самый момент, когда оба любовника достигают пика наслаждения и семя Маэдроса наполняет лоно девушки. Ноги с трудом слушаются, когда Ларке встает с пола и шатающейся походкой бредет к каморке над кухней, прихватив с собой латуную перчатку. Он хочет настоящего прикосновения и настоящего запаха чужого тела, даже если это прикосновение никогда не будет от рук Маэдроса.