Двадцать пятая ночь, или летние каникулы на краю мира

            Когда Баам открыл глаза, он обнаружил себя в самой середине потока шинсу. Куда ни посмотри, вокруг все светилось, словно тысячи маленьких светлячков кружили в воздухе свой хоровод. Баам понял, что время пришло, хоть и не мог поверить в это.       Он повернул голову в сторону. Агеро лежал рядом на соседнем футоне. Он был таким красивым во сне – Баам думал об этом каждый раз, украдкой рассматривая лицо спящего рядом с собой мальчика еще тогда, десять лет назад, когда они были детьми и Баам иногда оставался на ночь в доме семьи Кун. В детстве белокурые волосы Агеро были короче и более естественного цвета, в мочках ушей не было пирсинга, а его запястья и щиколотки были необыкновенно тонкими, все-таки он был еще ребенком, сейчас же его тело пусть и оставалось стройным, но все в нем говорило о том, что перед Баамом лежал молодой парень, уже давно познавший все прелести и невзгоды взрослой жизни.       Сев на футоне, Баам позволил одеялу соскользнуть на колени и, подняв руку, коснулся собственных губ. Его тело чувствовало все больше и больше, словно сбрасывало с себя остатки долгого тяжелого сна. Баам даже успел ощутить некоторое сожаление – ведь стоило его телу восстановиться, как ему предстояло в скором времени покинуть этот мир. Но ничего не поделаешь – он должен был попасть в Башню, и оба близких ему человека, которых он любил всем сердцем, обязательно должны были отправиться с ним.       Вечером Баам рассказал Агеро о своем намерении отправиться в Башню как только стемнеет, когда они ужинали вместе, сидя в спальне прямо на расстеленных на татами футонах.       Пальцы Агеро, в которых он сжимал палочки для еды, едва заметно вздрогнули.       – Ты имеешь в виду… – он казался растерянным и даже побледнел больше обычного. – Сегодня вечером?       – Да, сегодня ночью, – подтвердил Баам, пережевывая особенно большой кусок водоросли, оказавшийся в его мисо-супе, – разве ты не видишь, Агеро-сан? Воздух переполнен шинсу. Я думаю, ворота в Башню будут открыты.       Агеро смотрел на Баама, не говоря ни слова, разве что нервозно хлопая длинными белесыми ресницами.       – Хорошо, – наконец неуверенно сказал он, – если ты говоришь, что ворота в Башню должны быть открыты, то мы, конечно, пойдем туда, Баам.       Когда на лице Агеро отразилась решительность, Баам втайне ощутил огромное облегчение. По правде говоря, он не очень-то хотел отправляться в Башню совсем один и обрадовался, когда в детстве Агеро пообещал ему, что пойдет с ним. Агеро был всегда умнее и сильнее его самого, поэтому Баам чувствовал себя спокойно, когда тот находился рядом.       – Нам нужно обязательно взять с собой Рахиль, – добавил он, будто бы вспомнив что-то. Агеро кивнул.       – Тогда мне нужно сделать кое-какие приготовления. И, кроме того, убрать на кухне.       – У нас еще есть время.       Баам и сам должен был основательно подготовиться и занялся этим незамедлительно после того, как Агеро собрал грязную посуду и отправился на первый этаж.       Когда они покидали дом семьи Кун, стрелка часов перевалила за полночь и Нишикиногава окончательно погрузилась в чернильную тьму. На плечах Баама был небольшой рюкзак: в него он собрал все, что могло понадобиться им первое время в Башне, на спине Агеро же была Рахиль – она не двигалась и ее глаза были закрыты, словно при глубоком сне.       – С Рахиль все хорошо? – встревоженно спросил Баам, на что Агеро поспешно закивал.       – Да-да, все нормально. Не переживай так, она очень скоро придет в себя.       Успокоившись, Баам не стал задавать лишних вопросов. Весь день на улице стояла невыносимая жара, из-за чего Агеро довольно легко оделся и уже начинал стучать зубами от ночной прохлады. У него даже губы посинели как у мертвеца.       За крыльцом их ждала непроницаемая темнота и полная тишина. Нишикиногава будто вымерла, вокруг не было никого и тусклые уличные фонари давно погасли, поэтому единственным светом были висевшая в небе луна и крохотные огоньки звезд. Но Баама это ничуть не смущало, ведь потоки шинсу, льющегося со всех сторон, указывали им дорогу.       Вот только Агеро все еще не мог видеть этого. Споткнувшись несколько раз в темноте, он тихо выругался и, придерживая одной рукой безвольное тело Рахиль, извлек из кармана льняных брюк свой смартфон, поставив его на режим карманного фонарика.       – Посвети, пожалуйста, – попросил Агеро, передавая смартфон Бааму, руки которого были свободными.       Луч света, исходившего от смартфона, хоть и был достаточно сильным, но все же узким и освещал только часть земли под их ногами, все остальное же – продолжало тонуть в темноте. Когда они удалились от дома семьи Кун на достаточно большое расстояние и Агеро снова споткнулся несколько раз, чуть не уронив на землю Рахиль, Баам тихо заметил:       – Нам бы не помешали здесь твои светочи, Агеро-сан.       – Да, светильники бы пригодились, – машинально подтвердил Агеро, не совсем верно расслышавший слова Баама.       – Светочи, – поправил его Баам.       – Как скажешь, – безразлично ответил Агеро. Он уже задыхался под весом тела Рахиль и решил сменить тему. – А нам еще далеко идти, Баам?       Баам обвел лучом, исходящим от смартфона, окружавшую их местность. Они были посреди рисовых полей. В полутьме зелень растений будто бы приобрела пугающий, насыщенно жгучий цвет.       – Где-то здесь должно быть кладбище наших предков, ведь так? – уточнил у Баама Агеро. Он запыхался и выглядел уставшим.       Баам прислушался. Он все еще был готов следовать за потоками шинсу, но вдруг услышал слабое журчание воды.       – Нам туда, – с уверенностью сказал он и Агеро покорно последовал за ним. В темноте Баам практически не мог разглядеть его лицо. «Потерпи еще немного, Агеро-сан», – с нежностью подумал он.       Ему казалось, что они шли целую вечность, но на самом деле, наверное, они не прошли и пары километров. Однако из-за того, что вокруг было так темно, очертания Нишикиногавы исчезли бесследно. Они почти на ощупь пересекли рисовое поле и вышли на берег горной реки.       Земля под их ногами стала сухой и каменистой, а поток шинсу в окружавшем их воздухе – еще более буйным и сильным, словно расцвел изнутри. Баам помотал головой по сторонам: у обочины на краю поля за их спинами располагался небольшой алтарь Инари, а прямо перед ними раскинулось широкое русло мелководной реки. Пожалуй, это место подходило как нельзя лучше.       – Что теперь, Баам? Что ты собираешься делать? – спросил Агеро, уже начавший беспокоиться. Задыхаясь от долгой ходьбы с тяжелым грузом на плечах, он опустил тело Рахиль на землю. Ресницы девушки слабо дрогнули, но она так и не открыла глаза.       Баам не ответил. Он замер в ожидании того, что вот-вот должно было случиться. Шинсу в воздухе стало гуще и принялось струиться прямо сквозь его тело – на том месте, где мерцающие огни касались его кожи, Баам ощущал слабое щекотание. Это было приятно. Чтобы не отвлекаться и сосредоточиться на том, чего он ждал столько лет, Баам зажмурился и выровнял дыхание. Ворота в Башню вот-вот должны были отвориться, однако даже после того, как прошло больше пяти минут, ничего особенного так и не произошло.       – Баам? – осторожно позвал друга Агеро, все время послушно стоявший рядом и ожидавший дальнейших указаний. Баам снова открыл глаза, пытаясь справиться с поселившимся внутри беспокойством. Что же именно было не так? Ведь эта ночь была двадцать пятой по счету с тех пор, как они прибыли в Нишикиногаву, что означало, что вход в Башню наконец-таки был открыт. В воздухе струились потоки шинсу. Агеро и Рахиль – оба были рядом. Чего же недоставало?       Баам сделал глубокий вздох. Он медленно повернул голову и посмотрел на стоящего рядом с ним Агеро. Тот смотрел на него в ответ широко раскрытыми голубыми глазами, а на его лице были волнение и непонимание. Баам улыбнулся и, протянув руку, коснулся его щеки.       – Не волнуйся, Агеро-сан. Это произойдет очень скоро.       – Но что произойдет? О чем ты говоришь, Баам? – Агеро будто бы немного отпрянул назад, поймав ладонь друга, и сжал ее в своих пальцах, а потом предложил с некоторой неуверенностью:       – Может, нам стоит вернуться просто домой? Я уже совсем замерз и...       Баам молча качнул головой. Теперь он знал: все было намного сложнее, чем казалось, и ему придется самому открыть ворота Башни. Хорошо хоть, что он подготовился и к этому.       В слабом свете смартфона Баам снял со спины рюкзак и принялся рыться в нем. Наблюдая за его действиями, продрогший Агеро нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Баам достал из рюкзака легкий плед, довольно толстую восковую свечу и зажигалку. Аккуратно расстелив плед на неровном, каменистом берегу реки, Баам поставил свечу на землю рядом с ним и чиркнул зажигалкой.       Теперь у них было куда больше света. Сняв с ног кеды, Баам босыми ступнями встал на плед и, повернувшись, посмотрел на Агеро, словно приглашая его присоединиться.       Он помнил: еще тогда, в Калифорнии, учитель рассказал ему о способе, к которому необходимо было прибегнуть, если ворота Башни не собирались открываться сами по себе. Конечно, подобное развитие событий уже изначально было нехорошим знаком, ведь это в какой-то степени означало, что его присутствие в Башне было нежелательным. Но теперь Баам уже не мог остановиться.       – Агеро-сан, ты должен помочь мне, – тихо, но при этом достаточно твердо сказал он. Лицо Агеро исказилось.       – Что? Но я... Я ничего не понимаю, Баам. Что мне нужно сделать?!       – Для начала подойти ближе.       Немного округлив глаза, Агеро все же стянул с себя плетенные эспадрильи и ступил босыми ногами на ткань пледа. В полутьме его голые щиколотки казались изящными и такими же узкими, как когда-то в детстве. Внутри у Баама защемило.       Он оглянулся на лежащую на земле Рахиль, но та все еще была без сознания, отчего Баам в очередной раз ощутил облегчение. Так было даже лучше. Все-таки некоторые вещи ей не стоило видеть.       – Достаточно близко? – спросил Агеро, который стоял на расстоянии нескольких шагов от него. Баам покачал головой и показал жестом – «ещё ближе».       От смущения его голосовые связки почти завязались шнуром, поэтому, когда Агеро с опаской подошел еще ближе к нему, он без слов стащил с себя через голову футболку.       – Баам, для чего ты...       – Агеро-сан, тебе тоже нужно раздеться.       Несмотря на полутьму, Баам отчетливо видел, как лицо Агеро побелело как полотно. Он несколько раз сглотнул и взялся за пуговицы надетой на нем шелковой рубашки, но так и не расстегнул ее.       Баам тем временем уже избавился от джинсов. Ему в голову почему-то начали лезть воспоминания о детстве, о том, как они целовались, лежа на земле у могил их предков. Но ведь то, что происходило сейчас, было совсем другим! Им всего лишь нужно было высвободить энергию, которая помогла бы открыть ворота в Башню, так, как показал ему когда-то учитель...       Кажется, оцепенение Агеро наконец спало, и он тоже с отчаянием принялся стягивать с себя одежду. Баам только мельком взглянул на его голое тело и почти сразу почувствовал смущение: за всю свою жизнь он видел голыми только двух человек – его учителя и Рахиль.       В глубине души Баам переживал, что тело Агеро окажется похожим на тело учителя, и он будет испытывать отторжение, прикасаясь к нему. Но, к его огромной радости, тело Агеро было совсем другим. Его кожа была гладкой и бледной, живот плоским, а волосы на теле – даже в интимных местах – светлыми, в тон его бровей и глаз.       – Я, конечно, рад тому, что ты хочешь сделать это со мной, Баам… – избавляясь от последней одежды на теле, сказал Агеро. Ему было так холодно, что его зубы не переставали стучать друг об друга. – Но это обязательно должно происходить именно здесь? Тем более что Рахиль может очнуться и увидеть нас…       Вместе ответа Баам обнял его. Конечно, не обладая опытом в подобных вещах, он страшно стеснялся, но все же смог перебороть себя. Агеро же изо всех сил старался показать свое воодушевление, но, похоже, он слишком замерз и устал.       – Баам, я… – шепотом начал он, но замолчал, когда Баам поцеловал его.       От поцелуев они оба немного согрелись, но Баам понимал, что этого было недостаточно для того, чтобы ворота Башни открылись. Им нужно было зайти намного дальше. Агеро должен был быть намного ближе, чем сейчас, совсем как тогда, когда он…       О том, что случилось с ним только однажды, Баам помнил совершенно смутно, поэтому пришлось прибегнуть не к собственным воспоминаниям, а знаниям, почерпанным из более теоретических источников.       – Агеро-сан, ты должен войти в меня, – с уверенностью сказал Баам.       – Что я должен сделать?! – Агеро казался почти испуганным. – Но разве я смогу… Это не так просто, как ты думаешь, Баам! Я ни в коем случае не хочу причинять тебе боль.       Несмотря на окружавший их холод, тело Агеро было теплым и каждый раз, когда он говорил что-то, его влажное дыхание касалось плеча Баама. Он хоть и волновался, в какой-то момент физическое влечение оказалось сильнее его страха, и, ощутив то, что Агеро невольно возбудился, Баам придвинулся еще ближе, словно давая тому понять, что ему больше не стоило ничего бояться.       Они легли на плед, потому что так было намного удобней, и Агеро наконец-таки перешел к более активным действиям, избавляя Баама от необходимости постоянно подталкивать его. Поэтому он только закрыл глаза и приготовился чувствовать боль, о которой говорил Агеро, но не почувствовал абсолютно ничего.       Наверное, его тело все же еще не пробудилось до самого конца. Агеро двигался невероятно медленно, он уткнулся носом в плечо Баама и дышал тихо, но отрывисто, словно ему не хватало воздуха. Все мышцы на теле Агеро были напряжены, поэтому Баам не мог понять, что именно тот чувствует – удовольствие или же неудобство. И так как он сам не чувствовал абсолютно ничего, понять это было еще куда сложнее.       Но потом все же что-то произошло, что-то, отчего Баам сразу же понял, что их усилия были не напрасными. Агеро, который, похоже, не издавал особенно громких звуков во время секса, вдруг хрипло застонал, а над его головой, там, его светлая макушка загораживала диск луны, Баам увидел свет.       Этот свет был ярким, таким ослепительным, что он сразу же поглотил их обоих и лежащую рядом Рахиль. Все вокруг мгновенно потонуло в нем.