Ты нарушила мой покой

Неделя. Именно столько времени понадобилось двум женщинам, что бы трижды рассориться и столько же раз помирится. Дивные создания, которые всё чаще вызывают во мне научный интерес. И в то же время вызывают жалость. Ибо в этом мире нет такой вещи, как «истина» или «ложь»; никогда не было. Есть только простые, суровые факты. И всё же все люди, которые существуют в этом мире, берут только те «факты», которые им удобны, и считают их «истиной». Они делают это потому, что не знают другого способа жить. Однако для тех бессильных людей, которые составляют большинство этого мира, именно эти «факты» неудобны для собственного самоутверждения, которые составляют настоящую «истину». Две женщины. Три ссоры. Два недопонимания, которые и привели к столь обыденному исходу. Нет ничего ужасного в том, чтобы ждать, когда тебя предадут. Весь ужас в том, когда предательства не ожидаешь. Куросаки это с полна прочувствовала… — Айзен-сама, что-то ещё? — Аргх…и опять мои рассуждения прервали. Момо Хинамори. Очень добрый, наивный и довольно умный человек с улыбкой ангела. Но, до чего же ей легко управлять. Я только один раз помог ей, и она уже пляшет около меня как… как преданный пёс подле хозяина. Только хвоста не хватает её образу. Она повелась на мою внешность, на мой голос и на мою улыбку. Оценивать действие, и оценивать личность — это далеко не одно и то же. Нельзя считать человека хорошим за единственный хороший поступок. Она приняла явную ложь за правду. Даже жаль её. Шутка. Я просто её использую. Управлять тем, кто восхищается тобой — проще простого. Ибо восхищение — самая далёкое от понимания чувство. Там, где есть преклонение, пониманию нет места. — Нет, Хина-чан. Насколько я знаю, то у тебя ещё полно работы в своем отделе. Ступай, не утруждайся, — главное, говорить предельно вежливо с ней, и увидишь результат. Вот и он собственно. Глаза заблестели, и появилась немного грустная улыбка. Она считает, что я беспокоюсь за неё. Какая жалкая надежда проскакивает из раза в раз в её глазах. Тошно становится. Нет, я не беспокоюсь за неё. Она просто начинает раздражать своей натурой. — Да, Айзен-сама! Она ушла с полным доверием к моей персоне, и она же считает, что я доверяю ей. Она уверена во мне. Доверие другому — это то же самое, что полагаться на этого человека. Опора для слабых. Это бесполезно для меня. Жаль, что мало кто это поймёт. *** Для всех своих подчинённых я лучший начальник и работодатель. Образ непредсказуемого, но в то же время доброго и понимающего человека. Ко мне можно прийти и попросить совета, не боясь, что я не одобрю их поведение. И вот сейчас у меня в кабинете сидит Куросаки Ичиго. С заплаканными глазами, но с облегчённой улыбкой… *** — … и вот так всё закончилось, Айзен-сама. Опустила глаза в чашку с чёрным чаем. Пальцы немного трусятся. Она поведала мне историю их конфликта опустив некоторые детали. Этой «деталью» является некий мужчина, который им очень нравится. То есть — это я. Ичиго не выдержала зависти некоторых коллег и друзей. И пришла плакаться ко мне. Доверилась. И только потом она поймёт одну очень важную истину. Доверять можешь кому угодно, но вот твердо рассчитывать — только на себя. Только на себя. *** — … ты не можешь противостоять общему мнению, Ичи-чан. Бывают моменты, когда у тебя нет иного выбора, кроме как поступить вопреки своим настоящим чувствам. Все так говорят, все так поступают, и если ты поведёшь себя иначе, ты уже не сможешь оставаться одним из всех. Но не существует такого человека — «все». «Все» не разговаривают, «все» не бьют тебя. Они не сердятся и не смеются. «Все» — это иллюзия, созданная волшебством группового мышления. Это призрак, рождающийся сам по себе. Вот почему я это презираю. Я презираю мир, обозначенный словом «все». Я презираю мир, построенный на спинах козлов отпущения. Я презираю пустые идеи, построенные исключительно на лжи, отвергающие даже доброту и справедливость. Ты не можешь изменить то, что уже произошло, ты не можешь изменить «всех». Но, как я уже говорил, ты не обязана становиться рабом системы. Снова ложь, но она подбадривает Куросаки. Она смотрит на меня с нечитаемыми эмоциями. — Спасибо, Айзен-сама. Вы снова мне помогли… Она не понимает моих мотивов. Я — руководитель, она — обычный секретарь. Ни один начальник так не поступит. Кроме меня. Надо же себя как то развлекать? — Это мой долг — заботится о своих подчиненных, Ичи-чан, — порой мимика творит настоящие чудеса. Она растаяла. Я вернулся к документам. А она всё ещё смотрит на меня. Никак не решится выразить мне свои мысли. — А-айзен-сама, скоро обед, и мо-ожет мы… пройдемся по свежему воздуху? — мило начинает краснеть. — На соседней улице как раз кафе новое открыли… — опустила глаза в пол, и поправила выбившуюся прядь волос. Это будет забавно. Она даже не подозревает, что сама предоставляет мне доступ к десятку возможных вариантов развития событий. Которые выберу именно Я. — Хотел бы я подышать свежим воздухом, спрашиваешь ты? Я не против. Медленно встав из-за стола и скинув параллельно пиджак на спинку кресла, я подошёл к красной, как вареный рак, Ичиго, и подал ей локоть. И в это время Рангику, выглядывая из-за угла соседнего отдела, пыталась испепелить Куросаки взглядом. Глупышка. Остаётся только ждать новой развязки, которая выльется в скандал. Ложь — это искусство. У каждого есть что-то для него важное, чего он не хочет лишиться. Ради этого прячутся, притворяются. Поэтому, все люди — это лжецы, но величайший из них…

Это я.