Моменты твоей любви

Если бы я знал, когда видел тебя в последний раз, что это последний раз, я бы постарался запомнить твое лицо, твою походку, все, связанное с тобой. И если бы я знал, когда в последний раз тебя целовал, что это последний раз, я бы никогда не остановился.

Джон не знает, что стоит сказать, когда Теодора — нет, теперь Елена — смотрит на него так пристально. Случайное прикосновение бьет по нервным окончаниям, хочется замереть, остановиться, а затем прижать ее к себе так крепко, как только возможно. Если бы он знал, что покидает ее почти на пятьдесят лет, то оставил бы письмо побольше, стребовал с Томаса обещание все ей рассказать, а еще не оставлять ни на секунду, чтобы Теодора не чувствовала себя одинокой, потерянной и покинутой. Джону даже представить страшно, что именно ей пришлось пережить, когда она столкнулась с бессмертием. Каково это — понять, что время утекает, а в тебе не меняется ровным счетом ничего? Джон не может представить, насколько страшно и больно Теодоре было в тот момент. И как теперь просить прощения? Как объяснить, что он не хотел такого исхода? Теодора — нет, Елена, снова машинально поправляет себя Джон — уходит. Оставляет после себя ощущение пустоты и полной потерянности. Как хочется бежать за ней, извиняться, умолять понять и принять его таким, какой он есть. Джон — нет, сейчас Джулиан — понимает, что такой роскоши у него нет. Он не имеет права требовать от нее что-то, когда сам покинул на столько лет. И пусть он не виноват, но легче от этого не становится. Бельгия снова всплывает перед глазами, словно и не прошло так много лет. Но для того, кто обречен на бесконечность, так ли много каких-то пятьдесят лет? Хотя тут тоже как посмотреть. Пятьдесят лет боли, одиночества и отчаяния — это много, слишком много для любого человека или бессмертного. Разница, по сути, оказалась не так уж и велика. Пятьдесят лет счастья — это мало. Ничтожно мало. У Джона не было и года… — Вы слишком редко улыбаетесь, Джон. — Теодора садится рядом и так пристально смотрит на него, что Джону кажется, она разгадала его душу, докопалась до самой его сути. Никто из смертных никогда не цеплял его так. Умная, настоящая, живая и склонная к справедливости Теодора сумела похитить его разум. Не то чтобы Джон как-то протестовал, но ему каждый раз хочется разгадать ее, понять, что же в ней такого особенного. Это ускользает, теряется в переливах ее смеха, во вспышках страха в глубине глаз. Теодора особенная — это Джон понял очень давно, даже старался держаться от нее на расстоянии, но ее упорству позавидовал бы любой. Хочешь или нет, но невольно попадешь под ее обаяние. Джон видел, что он такой тут не один. Теодора даже в годы войны умела нести другим радость. — Думаю, улыбки стоит дарить только самым ярким моментам жизни, — отвечает Джон и откидывается в кресле. Почему-то ему необходимо увеличить дистанцию между ним и Теодорой. Ее энергия слишком сильно захватывает, даже отчасти подчиняет, увлекает за собой, заставляя невольно улыбаться. Это пугает и настораживает. Джон словно перестает принадлежать самому себе, а терять контроль он не привык. Слишком большими последствиями может обернуться такая беспечность. Властелин не прощает ошибок, а еще чрезмерного проявления свободы воли. Он никогда не забывает напоминать, где и чье место. Свое Джон знает слишком хорошо. — Значит, я заслужила вашу улыбку? — улыбается Теодора. — Вы заслужили их все, — честно отвечает Джон. И это чистая правда, если бы у него была всего одна улыбка, то он, не задумываясь, подарил бы ее Теодоре. Пугает одно: что сердце в этот момент пропускает удар. Джон уверен, что у демонов так быть не должно. Теодора задает ему какой-то вопрос, и он отвлекается от мрачных мыслей. Теодора рядом, а все остальное можно отложить на потом. Во всяком случае, Джон уверен, что у него еще есть время подумать. Раскрыть правду оказывается сложнее, чем Джон думает. Теодора вспыхивает, не хочет его слышать. От привычной и спокойной Теодоры не остается и следа. Джон понимает, что заслужил, но боль поднимается из глубин души. Он тоже страдал, пусть и сам повинен в этом, но все же. Ему не хватало ее. Именно это хочется выкрикнуть. Он и не думал, что способен на такие эмоции. Объятия Теодоры успокаивают. Кажется, что все самое страшное позади, хотя Джон понимает, что это не так. Он точно знает, что самое страшное ждет их впереди, но сейчас позволяет себе секунду спокойствия. Мир встает на место, чтобы потом в очередной раз перевернуться с ног на голову. Как же сложно объяснить, что он не хотел, чтобы все вышло так. Еще сложнее, что, на деле, хотел. Джон не привык врать самому себе. Он хотел вечности с Теодорой, пусть даже ради этого пришлось изменить ее сущность. Суть ведь осталась прежней. Томас был сто раз прав, когда назвал его эгоистом, но ведь демону отказаться от любви куда сложнее, чем простому смертному. Потому что он попросту не верит, что хоть раз еще сумеет испытать это чувство. Он не может ее отпустить. Запах кофе горчит. Стаканчик в руках Елены — нет, Теодоры — уже почти остыл, но Джону — нет, Джулиану — так приятно принять его из ее рук. Словно Теодора вспомнила Джона даже под маской сокрытого в тени, пытающегося открыться, но все еще боящегося отказа. Пусть и холодный, но этот кофе — самое лучшее, что Джулиан когда-то пил. Для Джона лучше был разве что чай в доме Йоке. К слову, туда его позвала Теодора. Снова Теодора, словно кроме как с ней у него нет никаких приятных воспоминаний. Словно до нее он хоть какие-то считал приятными. Мысль о том, что снова предстоит принять решение без нее, давит, но Джон понимает, что поступить иначе не может. Теодора, его Теодора никогда не позволит ему сделать то, что он задумал. Она скорее принесет в жертву себя, как было тогда, когда она решила, что сможет хоть кого-то спасти из горящей деревни. Джон понимает, что позволить ей подобное попросту не может. Ему даже страшно представить, что именно сделает с ней Властелин, когда поймает. Джон слышит крики Теодоры — уже не Елены, — когда портал относит их с Томасом подальше от него. Джон знает, что в этот раз Теодора не сможет его простить, но все еще надеется, что прощение будет. Альморет встречает Властелина с широкой улыбкой. Это его последняя улыбка для Теодоры. Но надежда все-таки не умирает.