Дальше края света

       На первый взгляд дом на площади Гриммо ничуть не изменился. В холле снова осела пыль, портьеры по-прежнему закрывали портрет миссис Блэк, а у двери стояла подставка для зонтов в форме ноги тролля.        Здесь и пахло по-прежнему — затхлостью, рассыхающимся паркетом, которому не поможет ни одна полироль, немного — плесенью, немного — прогорклой яичницей, и ко всем этим запахам примешивались ароматы меда, свежего крепкого чая и булочек с корицей.        Гарри не успел удивиться. В воздухе раздался хлопок и перед ним возник Кикимер в чистом полотенце, обернутом на манер тоги.        Он низко поклонился, мелко потрясывая развесистыми ушками.        — Хозяин Гарри Поттер! Хозяин Гарри Поттер вернулся и с ним пришли нахлебники!        — О-хо-хо, — Рон, все еще зеленоватый после перемещения, оперся о стену, нога об ногу стягивая кроссовки. — Мы все еще не вернулись к предателям крови и прочим мерзостям. Ты не поверишь, как я скучал, старина Кикимер!        — Кикимер не скучал по нахлебникам, — желчно проворчал эльф. Шаркая ногами, обошел Гарри по кругу. — Хозяин похудел, но я вижу, хозяин нашел, что искал. Хозяин нашел сокровенные тайны темного искусства?        — Нашел, — Гарри невольно улыбнулся. Домовик со своими полуманьяческими замашками скорее умилял теперь, после знакомства с Сюэ Яном. — Можешь не беспокоиться.        — Хозяина не было почти три месяца, — проскрипел Кикимер. — Кикимер исправно получал газеты и почту, исправно не впускал никого из гостей, исправно готовил чай, ждал хозяина. Хозяин будет чай? Нахлебники тоже могут выпить с ним чаю, если хозяин не будет против.        — Ты в самом деле готовил чай каждый день? — Гермиона присела перед ним на корточки. — Ты не обязан был, Кикимер! Это…        — Это — долг домового эльфа, — Кикимер высокомерно задрал длинный нос. — Ждать хозяина, постигающего темные тайны — великая честь для Кикимера! Не каким-то, кхе-кхе…        Он не договорил, развернулся и зашаркал на кухню.        — Ха, я правда по нему скучал! — подытожил Рон. — И не откажусь от горячего чая.        Чай в самом деле дожидался их на столике в гостиной, крепкий, черный и обжигающий, в лучшем, до блеска начищенном сервизе. Рядом, накрытое полотняной салфеткой, томилось блюдо свежайших булочек, обсыпанных корицей и сахарной пудрой, стояла вазочка орехового печенья и блюдце с шоколадом, наколотым на ровные треугольные дольки.        Гарри ничего не сказал, когда Гермиона первым делом парой заклятий проверила все это великолепие на подмешанные зелья.        — Ну, ничего такого, что я могла бы просто обнаружить.        — Кикимер не стал бы травить хозяина! — эльф поджал брюзглые губы. — Прошу, хозяин, садитесь, чай с бергамотом, то, что нужно в октябре. Вы совсем продрогли и ваша чужеземная одежда отсырела. Кикимер растопит камин.        Он в самом деле завозился с дровами, защелкал старомодным огнивом, по какой-то причине не прибегая к колдовству. Возможно, ему нравился процесс.        Гарри на самом деле ничего не знал о Кикимере. Сириус терпеть его не мог и не зря, но в последнее время, до их поспешного «отъезда», старый эльф перестал быть раздражающим ворчливым напоминанием о смерти крестного.        Маленький сморщенный фанат черной магии и Вальбурги Блэк. Есть ли шанс, что он знает еще что-то полезное, кроме истории с медальоном?        Гарри развязал пояс, снял тяжелое верхнее ханьфу, кинул на спинку продавленного дивана и с наслаждением устроился в кресле с ногами, поставил шкатулку на стол и взамен взял чай.        Оказывается, он успел отвыкнуть от европейских чашек, от старого фарфора Блэков, покрытого полупрозрачной паутинкой невесомых трещин. Чай пах бергамотом, крепкий, черный и горчащий.        Гермиона устроилась на диване, взмахом палочки добавила себе добрую порцию молока из полированного серебряного молочника с полустертым чернением по горлышку.        Рон щипцами подцепил сразу два куска сахара, плюхнул в чашку, тщательно размешал.        За плотно занавешенными окнами шумел ветер. Сквозняк полз по рассыхающемуся паркету, по вытертым линялым коврам. Кикимер закончил с камином, кряхтя, поклонился и ушаркал к себе, напоследок с благоговением покосившись на шкатулку главы Вэй.        Повисла тишина, хрупкое уютное молчание. Сосновые дрова вкусно потрескивали, кованая решетка бросала на пол кружевную рыжеватую тень. Люстра, снова затянутая паутиной, светила тускло, слишком просторную гостиную неотвратимо заполнял предвечерний сумрак. Дом скрипел и вздыхал. Он, кажется, не заметил ни отсутствия молодого хозяина, ни возвращения.        Да Гарри никогда и не чувствовал себя здесь хозяином, как, наверное, не чувствовал и Сириус, запертый в «безопасном месте».        В молчании друзья пили чай. Большие волшебные часы тикали на стене. Гарри очнулся, когда часовая стрелка почти доползла до пяти часов.        — Уже так поздно.        — Или рано, — хмыкнул Рон. — Я до сих пор не могу осознать, что в Илине был вечер, а у нас день. Да и вообще… Мерлиновы штаны, мы вернулись. Вернулись, а?        — Да. Мы вернулись, — Гермиона пальцем очертила золоченый ободок чашки. — Нужно привыкнуть к смене часовых поясов и… решить, что дальше.        — Да, Гарри, друг, что дальше?        Гарри отставил едва початый чай обратно на стол. Во рту остался горький привкус. Видимо, теперь придется снова привыкать к местным сортам, хотя какой из него ценитель, право слово?        — Гарри, — голос Гермионы упал на полтона ниже. — Что тебе отдал глава Вэй? Что там такое?        — Я не знаю. Он сказал, это вроде как… подарок.        — Подарок от некроманта, — нервно хохотнул Рон. — Надеюсь, там не отрубленная рука.        Гарри невольно вспомнилась лаборатория Сюэ Яна, заспиртованные твари и целый стеллаж подвижных мертвых глаз, рассортированных по цветам радужки. Он сглотнул. Да уж, чувство юмора у учителя и ученика было одно на двоих, потому не хотелось бы найти в шкатулке дурацкую шутку.        Втроем друзья склонились над шкатулкой. Красная стрекоза Илин Вэй парила на черной крышке над девятью лепестками распустившегося лотоса Юньмэн Цзян, по бокам сплетенным узором рамки плыли кружевные облака Гусу Лань. Если присмотреться, становилось заметно: каждый кусочек облицовки сделан в виде миниатюрной бычьей головы Цинхэ Не, а маленькие ножки, на которые шкатулка опиралась, — в форме крошечных цветов пиона, искусно вырезанных из дерева.        — Похоже, это намек на союз пяти орденов, — Гермиона осторожно тронула закованный в металл уголок. — Только не знаю, хорошо это или плохо.        — Зависит от того, что там внутри, — хмыкнул Рон. Подцепил ногтем бумажный талисман на замке, ойкнул и отдернул руку. — Вот дерьмо! Жжется!        Гарри дотронулся до талисмана. Обычная рисовая бумага, она хрустнула, сминаясь под пальцами. Узоры на крышке мгновенно вспыхнули, едва заметно, будто всего лишь отразили каминный свет.        В воздухе запахло жженым бамбуком.        — Видимо, она настроена на тебя, — проговорила Гермиона полушепотом. — Ну, открывай?        Гарри на всякий случай задержал дыхание. Крышка поддалась легко, словно ничего не весила. Внутри лежали какие-то бумаги, тонкие, сложенные очень плотно, и черный шелковый мешочек сверху.        Он оказался тяжеленьким. Гарри потянул крученые шнурки, украшенные гладкими костяными бусинами, и понадеялся, что бусины эти не из человеческой кости сделаны.        На ладонь сама собой выпала бляшка — два зеленых нефритовых тигра, изогнутых друг против друга, соединенных хвостами и квадратными головами.        Гермиона ахнула, Рон выругался.        Гарри сжал пальцы, не чувствуя никакого темного давления, потряс мешочек еще и выудил свернутую записку.        Хорошо, что заклятье-переводчик не успело развеяться. Небрежные столбики иероглифов привычно поплыли, превращаясь в понятный текст.        — Э-э… «Не обращай внимания на форму талисмана, у нас под рукой были только заготовки под Печать».        Друзья рядом единодушно выдохнули.        — Уф, я уж было подумал, тебе вручили эту темную хреновину!        — Да, но что это тогда за талисман? — Гермиона потянулась к бумагам. — Так, здесь… письмо и, хм, карты округов Великобритании? Кажется, здесь отмечены волшебные поселения?        — Что в письме? — Гарри протянул руку, и подруга отдала ему вчетверо сложенный лист.        — Адресовано тебе.        Тем же небрежным почерком на листочке значилось: «Избранному Гарри Поттеру в благодарность за интересную загадку и свидетельства его друзей».        — Ну давай, — поторопил Рон. — Читай же.        Гарри послушно развернул письмо. От тонкой рисовой бумаги едва слышно пахло специями и могильной землей, и все перекрывал сладковатый душок застоявшегося формалина.        Иероглифы в столбиках небрежно косили вправо.        Надеюсь, ты в безопасности и у тебя довольно времени. В шкатулке ты найдешь карты графств и округов Соединенного Королевства, в том числе волшебных поселений, настолько подробные, настолько мне смогли предоставить в короткий срок.        В талисмане заключен осколок от осколка души твоего темного мага. Он изолирован и безопасен, не переживай зря. Мой братец Цзян Чэн все проверил, он настоящий мастер по части нейтрализации артефактов и энергии инь (и конечно, он проверит это письмо, чтобы я не учинил политический скандал; привет, Чэн-чэн).        Для активации карты положи талисман на правый верхний край листа и сотвори то же самое заклинание, которым поднимал пинцет у меня в лаборатории.        Я хотел придумать ироничный пароль, но мои глупые ученики смогли воссоздать только одну твою магическую сигнатуру. Очень сложно, знаешь ли, работать с незнакомым принципом контроля ци, ориентироваться на человека без ядра и провернуть все в такие сжатые сроки.        Если ты не понял, это я хвастаюсь.        За основу мы взяли принцип работы твоей замечательной карты школы. Наши карты показывают не всех волшебников, конечно, они настроены на отмеченных энергией вашего темного мага.        По идее, они должны отображать даже места, специально скрытые волшебством, на это мы обращали внимание отдельно.        Теперь самое главное. Волшебники со змеиным черепом на руке (за образцы ты должен благодарить моего брата и моего гремлина-ученика) будут нарисованы красными чернилами. Места нахождения остальных осколков души будут переливаться разными цветами. Мы пытались сделать точки прикольно светящимися, но что-то пошло не так, поэтому не обращай внимания, главное ведь результат, верно?        Надеюсь, рано или поздно мы встретимся снова, я уже говорил, твой случай требует долгосрочных исследований, надо его хорошо мониторить. И надеюсь когда-нибудь увидеть твою умную подругу на международном научном съезде. Для этого вам нужно разобраться с внутренней политикой и все такое. Так что удачи, я знаю, это дерьмовая история.        Когда увидишь вашего темного мага, можешь сказать ему, что для великого волшебника у него на редкость кривые руки. Можешь прямо так и сказать, Старейшина Илина Вэй Усянь назвал его дилетантом (Чэн-чэн, только попробуй это вычеркнуть!).        Удачи!        Искренне твой,        Вэй Усянь, глава ордена Илин Вэй        Ниже шла печать, знакомая красная стрекоза, набросанная штрихами, а еще ниже — короткая приписка другим почерком, почему-то по-английски.        P.S. Гарри, учитель разрешил мне эту приписку, потому что я хочу лично извиниться. Для уточнения функциональности пришлось ненадолго одолжить твою карту школы, надеюсь, после ты без проблем отыскал ее в ящике прикроватного шкафа. С вами было очень весело, от всей души желаю вам выжить и победить. Осторожнее с алкоголем. Надеюсь, мой язык не слишком плох.        С дружеской любовью,        Цзинь Сюаньюй, второй ученик ордена Илин Вэй        Гарри прочитал. Потом мотнул головой, перечитал еще раз. Листок мелко подрагивал, а может, это дрожали руки.        — Что там?! — Рон схватил его за локоть. — На тебе лица нет!        — В-вот, — Гарри медленно, как гремучую змею, положил письмо перед ними и несколько секунд тупо смотрел, как друзья склоняются над ним, голова к голове. Потом перевел взгляд на остальные бумаги.        Достал, методично, по одной. Их оказалось куда больше, чем показалось на первый взгляд, шкатулка вмещала в себя удивительно много. Возможно, не обошлось без какого-нибудь пространственного заклинания или что там у них, пространственные печати?        Это в самом деле оказались карты. Не невидимые, не похожие на Карту Мародеров, просто подробные пронумерованные карты округов, педантично и четко вычерченные от руки. Полупрозрачная рисовая бумага, ленточки рек и автомобильных дорог, квадратики городских домов. Целых два листа, посвященных Лондону, на них нашелся и вокзал Кингс-Кросс со специально отмеченной волшебной частью, и Косая Аллея, и Лютный Переулок.        Гарри специально отыскал площадь Гриммо, уставился на двенадцатый дом, приютившийся между домами одиннадцать и тринадцать. Как? Да как, Мордред их всех раздери?!        — Как… как это возможно? — без голоса пролепетала Гермиона, поднимая взгляд от письма. — Гарри?..        Гарри сдвинул остальные карты в сторону, расстелил лондонскую на столе. Интересно, Амбридж еще в Министерстве Магии? И если да, при ней ли медальон?        Он положил нефритовый талисман на правый верхний край, достал палочку. Друзья смотрели на него в напряженном молчании.        — Вингардиум Левиоса!        Резные лобастые тигры дрогнули и воспарили над бумагой. По нарисованному Лондону прошла невидимая волна, все стало четче и ярче.        В месте, обозначенном как «Министерство Магии», замелькали подписанные точки: Корбан Яксли, Уолден Макнейр, Норман Швабс, Валерия Найтгарден. Все красные, как Вэй Усянь и обещал, все — подписанные аккуратной латиницей. Потом в мешанине вспыхнула веселеньким голубовато-зеленым пометка «осколок».        Впрочем, она тут же сделалась сначала фиолетовой, потом розовой, потом опять зеленой.        — Охренеть, — пробормотал Рон. — Просто… охренеть что такое! Получается, они работают и медальон в самом деле с Амбридж или где-то у Амбридж на работе!        — Мальчики, — тихо позвала Гермиона мертвым голосом. — Смотрите.        Она указывала на тщательно прорисованный банк Гринготтс, ассиметричное здание в конце Косой Аллеи, обведенное пунктирной линией с указателем «прилегающие подземные территории и хранилища».        В периметре пунктира цветасто переливалась еще одна радужная точка.        «Осколок», сообщала карта.        Кроме Министерства и банка, карта обещала крестражи в Хогвартсе (непривычно было видеть Хогвартс крошечным изображением на рисовой бумаге), и на территории Уилтшира, где располагался Малфой-мэнор. Особняк не был подписан именно так, но Гарри каким-то шестым чувством уверен был — то он и есть. Слишком часто он видел во сне эти обширные сады, живые изгороди и мертвых павлинов.        В Уилтшире «осколков» значилось два.        — Один из них стопудово сам Волдеморт, — Рон почесал нос, потом рыжую бровь. — Второй, наверное, Нагайна, она ведь всегда с ним, ты говорил.        Гарри молча кивнул.        — В Хогвартсе профессор Снейп, — Гермиона расхаживала взад-вперед по гостиной, вишневые полы ее нижнего ханьфу вились вокруг ног. — Если мы берем за аксиому его лояльность…        — А попроще никак?        — Если мы уверены, что профессор Снейп на нашей стороне, Рональд. Так вот, если мы уверены, задача несколько упрощается. Если предположить…        — Гермиона, — Гарри обнял колени. Голова снова начинала гудеть. — Школа — огромный волшебный замок, даже Дамблдор говорил, что не знает всех его секретов. А мы даже не знаем, что именно будем искать.        — Но может быть, у профессора есть идеи? Он ведь знает о крестражах, так?        — Хочешь сказать, мы опять скинем на кого-то ответственность? Как малые беспомощные дети? — прозвучало почти жалобно. Гермиона вздохнула, подошла и погладила его плечо.        — Гарри. Мы ведь, строго говоря, вчерашние дети. И потом, надо ведь с чего-то начинать?        — Почему бы не начать, не знаю, с Амбридж?        — Нападем на Министерство? — фыркнул Рон. — А что? Неплохая мысль! Можно сразу и в Гринготтс, мы, кстати, тоже не знаем, что там находится. И в чьем сейфе.        — Что-то из них — чаша Хельги Хаффлпафф, — Гарри упер в колени подбородок. — Оставшееся, должно быть, артефакт Рейвенкло. Кто-нибудь знает, что это может быть?        Они с Роном одновременно уставились на Гермиону. Та закатила глаза.        — Может, вам тоже стоило бы почитать «Историю Хогвартса»?        Рон состроил очень сложное лицо. Гарри постарался выглядеть невозмутимо. Их спор тянулся с первого курса, к призовому фонду каждый год прибавлялось по десять сиклей с каждой стороны: оба намеревались закончить школу, так и не прочитав мордредову «Историю».        Для начала, правда, в школу хорошо было бы вернуться.        Гермиона потерла лоб. Кажется, в ее глазах они оба сделались совершенно безнадежны.        — Ох, мальчики… Ладно, если так подумать, из реликвий Рейвенкло на ум приходит только диадема, но она давно утрачена.        — Диадема? Типа корона? — Рон руками изобразил над головой нечто, больше похожее на оленьи рога. — Волдеморт мог ее найти?        — Не знаю. По легенде, диадема наделяла обладателя острым умом, и дочь Ровены Рейвенкло украла ее, надеясь обрести мудрость и с нею — власть.        — Я так понимаю, не обрела? Такие истории всегда заканчиваются плохо.        — Она погибла. Ее жених заколол ее в чаще, — Гермиона пожала плечами. — Во всяком случае, если верить легенде.        — М-да, — Рон скривился. — Эта корона явно не научила ее не связываться со всякими козлами, да?        — Эта история как раз про то, что мудрость нельзя обрести запросто. Я даже не уверена, что все на самом деле было именно так.        — Хорошо, ну, предположим, — Гарри сменил положение, подобрал под себя ноги на привычный уже восточный манер. — Предположим, это диадема. Волдеморт вполне мог ее отыскать, чашу же он нашел. Мы все равно возвращаемся к тому, с чего начали, что-то в школе, а что-то — в Гринготсе.        — Я думаю, может быть, можно связаться с Биллом, — Рон пожевал губу. — Он ведь ликвидатор заклятий, работает с гоблинами и все такое. Есть шанс, что у него найдутся среди них связи. Хотя гоблины упрямые и неохотно откровенничают с волшебниками. Но без гоблинов в банке делать нечего, это безнадежно.        — Можно попробовать, — кивнул Гарри. — Хоть какой-то план.        Гермиона, наконец, села, разгладила подолы. Она единственная не сняла верхнего ханьфу и куталась теперь в широкие рукава.        — Но пока самый вероятный вариант по-прежнему школа. Гарри, не смотри на меня так! Ты и сам понимаешь. Если в Великих Орденах я чему-то и научилась, то это просить помощи. И мне это тоже не слишком нравится.        На самом деле, Гарри был почти уверен, Гермиона с удовольствием положилась бы на «взрослых». Он сам так не мог. С детства ему приходилось решать свои проблемы самостоятельно, что у Дурслей, что в Хогвартсе. И потом, Дамблдор ведь не зря дал задание именно им.        Кроме того, они сами были взрослыми.        Именно это он попытался сформулировать Гермионе, она не сдалась, и спор затянулся до позднего вечера.        Кикимер притащил ужин прямо в гостиную: жареная курица с золотистой корочкой, запеченная тыква, одуряюще пахнущая розмарином, грибная подливка и холодное сливочное пиво.        Рон, самоустранившийся от принятия решения, издал долгий стон, полный искреннего наслаждения.        — О, Мерлин Великий! Я так скучал! Нормальная, человеческая еда! Знаете, на рис я не смогу смотреть еще лет сто! И на перец тоже, да здравствует курица с травами, никакого перца, м-м-м!        — Тебе бы только поесть, — привычно пробурчала Гермиона. В тоне ее отчетливо слышалась нежность.        Гарри вздохнул и вонзил вилку в кусочек тыквы. Мякоть истекала прозрачным соком, за розмарином слышались ноты тимьяна, шалфея и оливкового масла. Кикимер, несмотря на все свои особенности, готовил при желании ничуть не хуже хогвартских эльфов.        Тыква таяла на языке. Вкус с непривычки показался слишком сладким, и одновременно пресным, и ностальгическим. Весь октябрь, до самого Хэллоуина, в школе подавали на ужин тыквы, заботливо выращенные Хагридом на заднем дворе лесничего домика. Печеную тыкву и запаренную, и тыкву с медом, и тыкву с перловой кашей, и жареные ломтики с жирными кровяными колбасками.        Не говоря уже про тыквенный сок, запасы которого, кажется, не переводились круглый год.        Гарри вздохнул снова. Гермиона права, как обычно. Из всех доступных им вариантов только школа выглядит более-менее вменяемым. Они ведь пока так и не придумали, как проникнуть в Министерство, и даже штурм Малфой-мэнора выглядел перспективнее попытки ограбить Гринготтс.        Просто Снейп… У Гарри, конечно, было время подумать. Долгие медитации, которые все равно ему не давались, долгие муторные ночи без сна в Великих Орденах, когда он лежал, глядя в резной потолок, и прокручивал в голове воспоминания профессора Дамблдора об этом человеке.        Северус Тобиас Снейп, самый ненавистный учитель, Пожиратель Смерти, тот, кто рассказал Волдеморту о пророчестве. Тот, кто каким-то образом ухитрялся защищать Гарри шесть лет подряд, кто убил Дамблдора по просьбе самого Дамблдора, кто намеренно вызывал удар на себя.        У Дамблдора были причины ему доверять. У Дамблдора, если подумать, всегда были причины поступать так или иначе, и причины работали, ведь даже безумная авантюра с путешествием на край света в итоге удалась.        Другое дело, чем их путешествие обернется в будущем. Гарри сомневался, что господин посол в своем элегантном шантаже ограничится «подарком к свадьбе».        Голова снова заныла, и Гарри остервенело растер виски. С исчезновением крестража боли сделались хотя бы терпимыми, они больше не концентрировались в шраме и не норовили разломить лоб пополам, вместо того тяжко стягивая затылок.        Госпожа лекарка во время последнего осмотра предупреждала о мигренях.        Гермиона, продолжающая рассуждать о необходимости сторонней помощи, осеклась, нахмурилась.        — Гарри, тебе плохо?        — Голова ноет, — не стал он отговариваться. — Наверное, та самая мигрень.        — Хреново, — Рон посмотрел с сочувствием. — Мама говорит, мигрени даже в Мунго не научились лечить, выписывают болеутоляющие зелья и покой.        — Нам всем нужно отдохнуть, — поспешила заключить Гермиона. — Мы сможем обсудить наши планы завтра, а сегодня и так слишком… слишком много всего.        Гарри, если честно, был с ней полностью согласен. Усталость крутила спину, мысли ворочались еле-еле, еще и эта голова.        Кикимер успел перестелить постель в комнате Сириуса, зажег свечи и удалился, шаркая ногами, отмахнувшись от благодарности и скрипучим голосом пожелав «молодому хозяину» добрых снов.        Гарри принял душ на втором этаже, переоделся в линялую футболку и спортивные штаны, вытянутые на коленях до пузырей, кое-как пальцами прочесал влажные волосы, порядком отросшие за время странствий, и босой прошлепал к кровати.        Прохладные простыни пахли лавандой, шерстяное одеяло — вербеной и зельем от моли.        Гарри взмахом погасил свечи, пристроил очки и волшебную палочку рядом на тумбочке, лег, заложив за голову руку. Внизу шумела вода: Рону с Гермионой Кикимер устроил гостевую на первом. Что, наверное, тоже было хорошим знаком: вредный эльф больше не считал их сбродом и все такое.        Плакаты с маггловскими девушками смотрели из полумрака со стен. Без очков они казались сероватыми неподвижными призраками. Или безмолвными запудренными «девочками» из города И, за которых первый ученик ордена проспорил отомстить.        Гарри подумал о хогвартских привидениях, о Почти-Безголовом-Нике, Толстом Проповеднике и Кровавом Бароне, о том, что никогда не встречал духа башни Рейвенкло и отчего-то никогда не спрашивал о нем у Чжоу и Полумны.        Интересно, родители Чжоу поддерживают связь с волшебным Китаем?        Знакомы ли с господином послом?        Никак не получалось осознать, еще вчера — да что там, еще сегодня утром! — Гарри Поттер раскланивался с главами Великих Орденов на краю света, а сегодня снова прячется в особняке погибшего крестного.        Прятаться никуда не годилось. Прячутся и бьют исподтишка только такие люди, как господин посол и Цзинь Гуанъяо. Если на них надеть Распределяющую Шляпу, она отправит их в Слизерин в ту же секунду.        Гарри вздохнул, свернулся клубком под шерстяным одеялом, закрыл глаза. Он думал, заснуть ни за что не получится, однако сам не заметил, как задремал. Во сне сколопендры — не люди, а насекомые — шевелили лапками и вставали на дыбы, пытаясь выпутаться из серебристо-зеленых шарфов, а профессор Снейп нависал над ними черной тучей и высоким голосом призывал не позорить факультет.        Насекомые шипели на него в ответ.        Спор с Гермионой всегда виделся Гарри безнадежным занятием. Потому он не слишком удивился, когда на следующий день подруге удалось без особых трудов настоять на своем.        — Нам нужен план, — сказала она, скрестив руки на груди. Завтракали в кухне, перед ней стояла тарелка с яичницей и стакан апельсинового сока. Невидимый за экраном Кикимер гремел у плиты сковородками, Рон за обе щеки уплетал сочный прожаренный бекон.        Гарри положил и себе порцию, пока на общем блюде хоть что-то осталось.        — И что ты предлагаешь?        — У нас ведь нет возможности обеспечить безопасную связь хоть с кем-нибудь из Ордена, так? Я имею ввиду, камины контролирует Министерство, сов наверняка перехватывают, никто из нас не умеет создавать говорящего патронуса и, кроме того, нужно знать, куда его посылать.        — Вроде того, — с опаской кивнул Рон. Покосился на Гарри. Гарри пожал плечами. Гермиона, конечно, не ошибалась.        — Таким образом, идея связаться с Биллом пока неосуществима. Мы не знаем, где он…        — Я думаю, в коттедже «Ракушка», на побережье, они должны были переехать туда с Флер…        — Не говори с набитым ртом, Рональд Уизли. И потом, мы ведь не знаем наверняка, правильно?        — Мы вообще ничего сейчас не знаем, — заметил Гарри, на всякий случай, тщательно прожевав бекон. — Нас два с лишним месяца здесь не было. Кто-нибудь видел «Ежедневный Пророк» сегодня?        Стоило ему закончить, раздался хлопок и в кухне из воздуха возник очень довольный Кикимер. С поклоном протянул газету.        — Молодой хозяин желает газету к завтраку? Может быть, еще кофе? Сливки?        — Кофе, если можно, — пробормотал Гарри, чувствуя, как горят уши. Рон сдавленно хихикнул, Гермиона, напротив, скривилась, но, к счастью, обошлась без обычной лекции об угнетении.        Кикимер смешно поклонился, встряхнув морщинистыми ушами, и с новым хлопком исчез, чтобы опять чем-то загрохотать у плиты.        Гарри взглянул на деревянный разделительный экран с гобеленом: цельнотканая выцветшая сцена средневековой охоты на кабана, ожившие фигурки небрежно прорисованных всадников копьями загоняют зверя в ловчую яму. По ворсу лилась вполне правдоподобная кровь, кабан бесконечно издыхал.        Гобелен наверняка приволок и закрепил тот же Кикимер. Миссис Уизли ни за что бы не оставила в штабе Ордена Феникса этот побитый молью и пылью кошмар.        На первой полосе «Ежедневного Пророка» красовалась черно-белая зернистая фотография Долорес Амбридж, чьи безупречно уложенные кудри венчал кокетливый черный бант, по-прежнему похожий на жирную муху, севшую на голову жабе.        — Вот и она, — Рон шумно сглотнул. — Глядите-ка, и медальон при ней!        В самом деле, в вырезе пушистой кофточки Гарри тоже заметил знакомую цепочку и краешек овальной серебряной бляшки с инкрустированной изумрудами «S».        Комитет по контролю маггловских выродков: первые успехи и героическая правда, кричал заголовок. Дальше следовала статья, где репортер, захлебываясь от восторга, вещал о необходимости чисток и важности волшебного происхождения, то и дело ссылаясь на интервью с помощником нового Министра.        — Мы не можем штурмовать Министерство, — напомнила Гермиона, отпивая чай. Вид у нее стал совсем хмурый. — Тем более, сейчас мы даже не знаем, что происходит в стране. Должна быть какая-то связь с Орденом, но я пока ничего не могу придумать.        Она не стала говорить о том, что Гарри Поттера наверняка разыскивают обе стороны и любое неосторожное движение приведет к катастрофе: это было понятно и так.        — Когда мы переместились отсюда в августе, мы были хоть как-то в курсе дел. Теперь мы даже не можем знать, кто из Ордена жив! Кроме тех, что в Хогвартсе.        И это Гарри понимал. Судя по хмурому бледному Рону, он — тоже, лучше, чем хотелось бы.        — И мы никак не можем сейчас строить планы нападения на Амбридж или попыток взломать Гринготтс, хотя мы даже не знаем, что будем там искать, диадему или чашу. На выяснение нашего положения уйдет немало времени, а с каждым днем риск все увеличивается!.. — Гермиона запальчиво взмахнула рукой. От легкой магической волны, кажется, зашевелились волосы.        — Хорошо, ты права, — вздохнул Гарри, пальцами приглаживая и без того встрепанную шевелюру. — Что ты предлагаешь?        — Ты знаешь, что я предлагаю, — подруга скрестила руки на груди. — Вчера вечером мы поговорили об этом с Роном, он признает, что у нас только один рабочий вариант.        Рон примирительно поднял руки.        — Это не значит, что мне нравится такой план! Отрыжка Мордреда, да еще летом я скорее бы заавадил сам себя, чем добровольно доверился бы Снейпу!        — Дамблдор доверил Снейпу свою смерть и все такое, — проговорил Гарри мрачно. — Дело ведь не в этом.        — А в чем тогда?        Ох, если бы только получилось объяснить. Гарри стянул очки, с силой пощипал переносицу. Невнятное чувство распирало грудь, вертелось на языке, слишком зыбкое, не ухватить за хвост. От него замирало сердце и противно покалывало кончики пальцев.        Наверное, он просто боялся. Вернуться в школу, в единственное место, которое вообще считал домом, увидеть, как школа изменилась под властью Пожирателей Смерти. Взглянуть в лицо приятелям и призракам, встретиться с человеком, который терпеть его не может, и которого он сам считал убийцей и предателем.        Гермиона с Роном смотрели на него с совершенно одинаковым понимающим выражением. Гарри сглотнул комок вспыхнувшей злости, жалкой, детской и слезливой. Мол, понимающие, ха. Много они понимают!        Он злился и стыдился злобы, потому что конечно же они понимали.        Точно так же, как он сам понимал — другого плана нет да и этот, если честно, сомнительный.        Но все-таки лучше, чем ничего.        По крайней мере, у них теперь имелось небольшое преимущество.        Трансгрессию совершеннолетних Министерство никак не могло отследить без дополнительных шпионских чар, зато могло поставить оповещающие заклятья, например, в Хогсмите и маггловских деревнях рядом с Хогвартсом.        — Я бы так сделал. А если я догадался, Пожиратели обязательно тоже додумаются, — Рон подошел к стеклянному шкафу с безделушками, занимающему дальнюю стену в гостиной. Стараниями миссис Уизли на отскобленных темных полках не осталось ничего жуткого или опасного, только коллекция статуэток в виде оловянных грубо выполненных драконов, серебряных табакерок и кубков с вездесущими сценами охоты.        — Не прибедняйся, — хмыкнула Гермиона. Взмахом палочки она сдвинула журнальный столик в центр комнаты и теперь деловито расстилала на нем Карту Мародеров и те части карты Вэй Усяня, на которых изображался Хогвартс и окрестности. — Хватит считать себя глупее, чем ты есть!        — О, Гермиона, по сравнению с тобой мы с Гарри просто дремучие дураки.        — Не говори глупостей, то, что я много читаю и рассуждаю логически, еще не делает меня…        Гарри отошел к окну. Тяжелые, до конца не раздернутые шторы крали дневной свет, и в гостиной царил зеленоватый сумрак, в углах копились привычные уже тени. Снаружи моросил дождь, тучи укрывали Лондон плотной слежавшейся ватой. Через площадь Гриммо спешил куда-то маггл под красным грибком зонта.        У угла здания напротив, под козырьком канцелярского магазина, терся неприметный тип, высоко поднявший воротник дурацкого старомодного плаща. Чудак он был или соглядатай — что толку гадать?        С кухни доносились аппетитные запахи: Кикимер взялся за пирог с почками.        — Итак, — Гермиона хлопнула в ладоши, вдруг сильно напомнив некромантов Илин Вэй. — Смотрите. У нас есть точные координаты защитного поля вокруг школы, что, как по мне, совершенно удивительно. Неужели эти данные так просто достать?        — Это же школа, — Гарри пожал плечами и отвернулся от окна. — Не стратегический объект.        — Очень даже стратегический, — не согласился Рон. — Как минимум, для нас.        — Да, но про крестраж никто не знает, а скрывать, какие именно на школе чары, Министерству нет резона, — Гермиона скрестила руки на груди, побарабанила пальцами по локтю. Гарри никак не мог привыкнуть снова видеть ее в футболке. — Если бы Дамблдор был жив, другое дело, а Снейп вряд ли станет устанавливать тайную защиту. Как минимум, это подозрительно.        — И бессмысленно, — мрачно кивнул Рон. — Все равно Кэрроу в замке. И хорошо, если только они, мы же не круглосуточно за ними бдим.        — Вот что я предлагаю, — не дала увести в сторону разговор Гермиона. — Переместиться вот сюда, это маггловский район, всего полмили от Хогсмита, как раз со стороны Визжащей Хижины.        — Думаешь, тайные ходы не опечатаны?        — Думаю, — она скупо улыбнулась. — Если профессор Снейп в самом деле на нашей стороне, ход в Визжащей Хижине он трогать не станет. Он точно знает, что мы знаем о нем и наверняка уверен, что мы попытаемся проникнуть в школу. Он ведь в курсе, что Дамблдор отправил тебе воспоминания?        — Надеюсь, — Гарри понятия не имел. — А что если, чисто теоретически, ход опечатан? Или на Хижине эти самые следящие чары?        — Конечно, мы ужасно рискуем, — Гермиона улыбнулась шире. — Но у нас ведь есть шанс! Подумайте, Вэй Усянь в войне пятнадцать лет назад рисковал куда сильнее!        Гарри переглянулся с Роном.        — Кажется, — страшным шепотом заметил друг, не слишком заботясь о том, что Гермиона его услышит. — Кажется, из той исторической книги она почерпнула что-то не то.        Тем не менее вряд ли кому-то из них удалось бы придумать план получше. Гарри прекрасно понимал, без риска войну не выиграть и все такое.        Потому, пока Гермиона обдумывала детали (что прозвучало загадочно, но многообещающе) и сидела над картами с блокнотом, постукивая кончиком карандаша по нижней губе, они с Роном отправились собирать вещи.        На самом деле, переложить предстояло не так уж много: недра бисерной сумочки так и остались нетронутыми, заново обжиться в доме на Гриммо друзья пока не успели.        Гарри в который раз переложил свои нехитрые сокровища на новый лад. Фальшивый медальон, осколок зеркала, мантия-невидимка, которую он запихнул туда не иначе, как чудом. Снитч, завещанный Дамблдором; почему-то за все время путешествия он ни разу не попался под руку.        Гарри прижал золотой мячик к губам, чувствуя себя идиотом. Потряс. На резном боку снова проступила издевательская надпись: «Я открываюсь под конец».        — Крестражу конец, — интересно, если ты разговариваешь со снитчем, значит ли, что от нервов у тебя все же поехала крыша? — Он уничтожен, тот, что в моей голове.        Надпись не изменилась. Гарри вздохнул и подкинул мячик вверх. Тот взлетел и завис в воздухе, расправив тонкие золотые крылышки.        Никаких идей. Ничего нового и никаких идей. Ладно снитч, возможно, он что-то вроде символа, но зачем, интересно, Дамблдор оставил Гермионе книгу детских сказок, а Рону — игрушку-делюминатор?        В воспоминаниях и письме ни словом не упоминалось странное наследство.        Гарри сложил вещи обратно в мешочек, только задержал в руках осколок зеркала. Если б только удалось извернуться, что-то придумать, не давать слова… возможно, Вэй Усяня заинтересовала бы Арка Смерти, он ведь любит интересные загадки.        Но что сделано, то сделано. Глава Вэй и так помог им больше, чем должно. Страшно представить, столько времени у него заняли карты.        Осколок поймал клочок тусклого неба за окном, и Гарри на мгновение показалось, следом мелькнул чей-то пристальный голубой глаз. Как будто Дамблдор глянул с того света. Сердце сжалось, Гарри снова повернул зеркальце к окну. Нет, ничего.        Должно быть, нервы и правда сдают.        Интересно, смог бы кто-то из заклинателей Гусу Лань, Дома Неба, поговорить языком музыки с духом, если человек умер в Хогвартсе? Вряд ли Дамблдор стал бы призраком или неупокоенным чудовищем, о которых скупо рассказывал Лань Цзынин.        Гарри убрал осколок, еще раз оглядел комнату и спустился в гостиную. Пора было прекращать жалеть себя и упущенные возможности.        На следующее утро встали чуть свет. Кикимер накрыл на кухне завтрак — вареные яйца, кофе, ветчина и хрустящие тосты с джемом, однако ушаркивать по делам не спешил, вертелся рядом.        Некоторое время Гарри следил за его мельтешением, потом, решившись, подозвал к себе.        — Молодой хозяин? — эльф словно того и ждал. — Какие будут распоряжения?        — Меня и моих друзей снова некоторое время не будет дома. Скажи… ты ведь можешь, если что, перемещаться в Хогвартсе?        — Конечно, молодой хозяин, — степенно кивнул тот. Длинные хрящевитые уши трепыхнулись. — Кикимер работал в школе прошлый год по вашему распоряжению. Защитные чары школы не обнаружат Кикимера.        — А ты, если что, сможешь перенести с собой людей? Скажем, меня или еще кого-нибудь?        — Конечно, молодой хозяин, — проскрипел эльф с той же полуснисходительной интонацией. — К несчастью, лишь одного человека за раз, но Кикимер может, Кикимеру не составит труда, если того пожелает хозяин.        — Отлично, — кивнул Гарри и принялся с энтузиазмом намазывать джемом тост. — Тогда если что, ожидай, что я тебя позову.        Кикимер в третий раз кивнул и с хлопком растворился в воздухе. Вид у него был очень довольный.        За столом повисла тишина.        — Дружище, — наконец, отмер Рон, до того так и замерший, не донеся кусок сахара в щипцах до чашки кофе, — Ты серьезно? Серьезно только что придумал нам шанс свалить, если все пойдет не по плану? И доверяешь Кикимеру?        — Доверяю или нет, — Гарри пожал плечами. — А даже такой шанс лучше никакого.        — Гарри, — Гермиона отложила вилку. — Это ведь…        — Эксплуатация?        — Вообще-то, я хотела сказать, это гениально, — подруга неожиданно широко улыбнулась. — И еще, ведь Кикимер не единственный эльф, который тебя послушает, правда?        — Точно! — Рон хлопнул себя по ляжкам. — Мы совсем забыли про Добби!        Гарри почувствовал, что тоже улыбается. Он в самом деле не подумал о Добби, а ведь бывший домовик Малфоев будет счастлив помочь Гарри Поттеру с чем угодно.        Правда, для начала пришлось просить Кикимера найти Добби, и тому это задание понравилось гораздо меньше. Зато прогноз оказался верным: второй домовик воспринял идею служить отходным путем как величайшую радость.        — Если Гарри Поттер позовет Добби в школе, я обязательно услышу, — заверил он, преданно глядя на Гарри своими огромными глазами. — Добби связан со школой, а Гарри Поттер все еще числится студентом.        — Это же не значит, что ты обязан слушаться любого студента и преподавателя? — на всякий случай уточнила Гермиона.        — Нет-нет, — Добби замотал головой. — Только на мое усмотрение, Добби — свободный эльф и работает в школе по найму. Я должен слушать разве что директора, но…        — Молодой хозяин, у Кикимера нет таких сложностей, Кикимер обязан слушать только молодого хозяина, — перебил его Кикимер желчным скрипучим голосом.        — Я знаю, Кикимер, — Гарри не стал напоминать ему о случае на пятом курсе, вместо этого присел на корточки. — Кстати говоря, о хозяевах. Вот, держи.        Он достал из мешочка поддельный медальон.        — Давно нужно было отдать его тебе. Думаю, Регулус Блэк бы одобрил.        — Хозяин… — старый эльф вдруг затрясся, протянул скрюченную ладошку. Тусклые глазищи его наполнились слезами. — Хозяин шутит?        — Ничуть. Медальон твой.        — Ты переборщил, — фыркнул Рон, когда Кикимер судорожно прижал подарок к груди и взвыл в голос. — Он и так-то не слишком в разуме был.        — Не волнуйтесь, если Кикимер сойдет с ума и не сможет выполнить задачу, Добби сможет! — радостно подпрыгнул Добби.        Гермиона закатила глаза.        Успокоить беднягу Кикимера удалось не сразу, в конце концов, пришлось сначала выпроводить Добби, который не давал сопернику спуска пространными комментариями.        — Наше отступление зависит от двух странных эльфов, — заключил Рон, когда Кикимер тоже был водворен в чуланчик приходить в себя. — Но я не в претензии, хорошо, что у нас теперь вообще есть запасной план.        — И кроме того, — добавила Гермиона, тщательно расправляя воротник ученической мантии. Прошлогодняя, она была ей чуть тесна в груди и плечах, зато подходила по росту, чего не скажешь о мантиях Гарри и Рона, подстреленных и откровенно коротких в рукавах. Гарри и сам не мог подумать, что так вытянется в семнадцать лет. — Кроме того, теперь его верность не вызывает никаких сомнений. Когда ты успел стать психологом, Гарри?        — Никогда, — Гарри смущенно поправил очки. — Просто мне это показалось хорошей идеей.        — Отличная идея, — Рон хлопнул в ладоши. — Ну что, быстрее отправимся, быстрее закончим?        Хотелось бы Гарри думать так же.        Втроем они вышли на крыльцо, в последний раз оглянулись на захлопнувшуюся за спинами дверь. Утро стояло зябкое, буднее, по омытой ночным дождем площади Гриммо спешили магглы, вчерашнего подозрительного чудака не было видно.        Гермиона стала по центру, взяла Рона и Гарри за руки. Гарри покрепче сжал ее сухую прохладную ладонь и задержал дыхание. Трансгрессия все равно выбила дух, легкие и голову сдавило обручами.        Все-таки он порядком отвык от трансгрессии. Зато, в отличие от контуров перемещения, она работала почти из любого места и не требовала бесконечных загадочных настроек.        Ветер выбил слезы из глаз. Очки съехали, Гарри отпустил Гермионину руку, поправил их, проморгался. Пахло осенним лесом, палым листом, лапником и, кисло, раздавленными ягодами. Друзья стояли в полупрозрачной рощице, надежно скрытые от чужих глаз зарослями облетевшего терновника. Все кругом устилал буро-золотистый лиственный ковер, прелые листья скользили под ногами.        Гарри мотнул головой, прогоняя дрожь. В лесу царила хрусткая росистая сырость, прелые листья скользили под подошвами кроссовок.        — Идем, — вполголоса позвала Гермиона. — Если я все правильно рассчитала, до Хогсмита полмили.        — Да, ты говорила, — Рон взял ее за руку. Подруга поджала губы, но не стала протестовать.        Полмили тянулись вдоль насыпной дороги. На всякий случай, Гермиона накинула на всех троих дезиллюминационные чары, и Гарри держал наготове в рукаве мантию-невидимку.        Вообще-то на востоке удобно додумались хранить оружие и талисманы в рукавах. Гермиона лично снабдила все их школьные мантии специальными кармашками.        Как ни странно, до Визжащей Хижины добрались без приключений. Гарри готовился к патрулям, защитным заклятьям, да к чему угодно, но нет. Внизу, если смотреть с холма, просыпался Хогсмит, ветер с Черного Озера сносил в сторону клочья родного шотландского тумана, совсем не похожего на вязкое марево полигонов города И.        Темная вода заросла буроватой ряской, мелкие волны разбивались о рассохшиеся доски лодочного причала вдалеке. Сами лодки с такого расстояния напоминали опавшие листья. Стараясь двигаться как можно тише, друзья вдоль берега добрались до самой хижины, еще более ветхой, чем Гарри помнил. Ноги скользили по размякшей земле, Рон первым оглянулся на цепочку глубоких следов (сразу понятно, шли трое), покачал головой.        — Надеюсь, пойдет дождь.        — Надеюсь, никому в голову не придет гулять возле Визжащей Хижины, — так же шепотом отозвалась Гермиона.        Гарри взглянул на небо, высокое, затянутое рябыми перистыми облаками, серыми и легкими. Если дождь и пойдет, то точно не в ближайшие часы.        Визжащую Хижину не защищали заклятья. Друзья беспрепятственно прошмыгнули в дверь и оказались на первом этаже, пыльном и темном. Половицы скрипели при каждом шаге, и Гермиона наложила на всех заглушающее заклинание.        Свет полосами падал сквозь щели заколоченных окон. Гарри огляделся кругом: за четыре года бывшее полнолунное убежище Люпина окончательно запустело. Клочья обоев проросли влажной черной плесенью, обломки мебели совсем отрухлявели, многолетний слой пыли по углам казался почти монументальным. На спинке одного перевернутого кресла с выпотрошенной грязно-желтой обивкой, выросла колония синевато-белых грибов на тонких юбчатых ножках.        Гарри, как ни странно, помнил, откуда открывается лаз в тайный ход: они с Роном отодвинули пару занозистых ящиков и заглянули в темную дыру.        — Есть шанс, что у Гремучей Ивы нас ждет засада, — проговорила Гермиона спокойным голосом. — По проходу мы сможем пройти только гуськом, так что тот, кто пойдет первым, берет мантию-невидимку.        — Отлично, — Гарри улыбнулся углом рта. — Хорошо, что она уже у меня.        — Но Гарри!..        — Мы обсуждали это, — он постарался ни на йоту не повышать тон.        — Обсуждали, но я была против!        — А я был против начинать поиски со школы, — Гарри предостерегающе выставил ладонь. — Все, чем дольше мы спорим, тем больше шансов попасться. И мы же сверимся по Карте. Карта не врет. Идем.        И, не давая передумать ни ей, ни себе, протиснулся в дыру мимо Рона первым.        В туннеле пахло затхлой сыростью и стояла непроглядная темень.        Сначала Гарри не хотел колдовать вовсе, но пришлось зажечь палочку, иначе он непременно переломал бы ноги или расшиб голову.        С низкого земляного потолка капало, спертый воздух пах стоячей водой, тиной и плесенью. Интересно, как скоро чары, удерживающие ход, развеются, и озеро хлынет сюда? Затопит ли Хижину? Или корни Гремучей Ивы?        Почему-то Гарри вспомнилась дурацкая восточная легенда, в Облачных Глубинах ее рассказал за обедом кто-то из приглашенных учеников: мол, в глубоких омутах и черных впадинах живет вечно голодный король гулей, и, если выходишь в море или озеро на лодке ночью, лучше захватить с собой ему подношение, не то утащат тебя на дно костяные рыбы и будут глодать целую вечность.        На всякий случай он свободной рукой пошарил в кармане мантии, нашел половинку лакричной палочки в смятой обертке.        Ладно, пусть будет хорошим знаком.        В тишине даже дыхание и шаги друзей за спиной казались слишком громкими. Наконец, туннель сузился, пошел вверх, и последние метры пришлось преодолевать, согнувшись в три погибели. Гарри остановился перед земляным накатом, прислушался. Снаружи доносился только скрипучий шелест ветвей Гремучей Ивы.        Рон сжал его плечо, шепотом пожелал удачи. Гарри кивнул, не оборачиваясь, достал Карту Мародеров, накинул мантию-невидимку, убедился, что закрывает она его с головы до ног, и полез вверх.        Вокруг лаза никого не отображалось. Карта никогда не врала, и Гарри позволил себе на полсекунды поверить в успех.        Он понятия не имел, почует ли его дерево, если его не будет видно, и на всякий случай, не высовываясь наружу, послал заклятье в тайный нарост на стволе, отчаянно надеясь, что правильно помнит расположение.        Ему повезло — когда он выбрался наружу, Ива стояла неподвижно, врознь с ветром не двигался ни один листочек.        А впереди высился Хогвартс. Гарри замер, ежась от внезапного холодка. Неужели где-то поблизости дементоры? По крайней мере, их не было видно, и туман с озера тянулся совсем прозрачный. Замок темнел впереди, знакомые стены, башни и башенки, граненые купола оранжерей из зеленоватого стекла. По ветру плескались школьные и факультетские флаги, такие яркие в блеклом небе. Словно ничего не произошло, словно Дамблдор по-прежнему расхаживает у себя в кабинете, а Гарри Поттера, Рона Уизли и Гермиону Грейнджер заждались на занятиях.        Сердце сжалось. Гарри стиснул зубы, вернулся к лазу и скинул вниз ветку, условный знак. Через минуту Рон уже помогал Гермионе выбраться наружу. Их все еще скрывали дезиллюминационные чары, так что зрелище получилось странное.        — Мы не сможем втроем нормально передвигаться под мантией, — шепотом проговорила Гермиона, тревожно оглядываясь вокруг.        Гарри выглянул из-под капюшона в ее сторону, она зацепилась за промельк глазами, коротко облегченно улыбнулась.        — Возможно, нам стоило отправиться ходом прямо в школу. Тем, что из «Сладкого королевства».        — Там тоже могла быть засада или чары, — так же шепотом отозвался Рон. — И кстати, вы не думали, что карты Вэй Усяня отображают только Пожирателей, а не все сторонники Сами-Знаете-Кого носят метки?        Гарри хотел снова поправить его на имя, но промолчал. Здесь, в двух шагах от захваченной школы и гробницы Дамблдора, почему-то не хотелось спорить о названиях.        Вместо того он красноречиво приподнял полы мантии-невидимки. Друзья пробрались под покров, и они трое крепко прижались друг к другу. От Гермионы пахло ментоловым шампунем, от Рона — утренней яичницей и тиной.        Край мантии все равно болтался на уровне щиколоток, и оставалось только надеяться на дезиллюминационные чары и что Карта Мародеров успеет предупредить о засаде.        Разумеется, двигаться получилось только очень медленно. Стараясь издавать как можно меньше шума и то и дело сверяясь с изображением школьных территорий, они кое-как добрались до замка и тихонько просочились в боковую дверь.        Хорошо, что попасть внутрь можно не только через главные ворота.        Оказавшись в полутемном коридоре, освещенном зачарованными факелами, они, не сговариваясь замерли, переводя дух.        Коридор пустовал, в классах на третьем и четвертом этажах было полно народу, через два поворота взад-вперед у окна скользила точка, подписанная «Франческа Бранвелл, Ленивая Леди». Гарри, хоть убей, не помнил этот призрак, но он вообще мало интересовался замковыми призраками, за исключением, наверное, Ника и Миртл.        Сердце колотилось где-то у Гарри в горле, загривок и спина взопрели и очень хотелось то и дело поправлять очки или за что-нибудь уцепиться. Но за одну его руку уже цеплялась холодными влажными пальцами Гермиона, за запястье под рукавом школьной мантии, к локтю другой крепко жался Рон — самый высокий из них троих, он изо всех сил горбился, стараясь красть поменьше площади покрова.        — Идем? — без голоса спросил он, нагнувшись к самому уху. Гермиона судорожно вздохнула рядом.        Гарри кивнул. Еще раз сверился с Картой, стараясь не сильно колыхать складки мантии.        Все осталось по-прежнему. Они переглянулись и пошли.        Гарри никак не мог отделаться от чувства ирреальности. Сейчас даже золотая башня Ланьлин Цзинь или ветреные пики Гусу Лань казались куда реальнее до боли знакомых замковых стен.        Пахло факельным нагаром, пергаментом, свечным воском и каменной пылью. На полу лежали узкие столбы света из бойниц окон. Портреты переглядывались и переговаривались между собой: дамы с елизаветинскими воротниками, и кавалеры в полосатых мантиях, и рыцари в вороненых прусских доспехах, и сгорбленные ученые над свитками и ретортами, в каждом из которых Гарри видел черты то Дамблдора, то Снейпа.        Когда в первый раз раздался ворчливый трескучий гул, Гермиона вздрогнула всем телом, а Рон схватился за палочку. У Гарри все помертвело внутри, но спустя секунду он понял.        — Это лестница.        — О, господи, — пролепетала Гермиона и беззвучно всхлипнула. — О, господи.        Четверть часа спустя они миновали два коридора и нырнули в заброшенный класс. Все парты здесь были сдвинуты к дальней стене и составлены одна на другую так, что почти полностью загораживали окно. Все толстым слоем покрывала пыль, паутина свалялась клубами и, потревоженная сквозняком из открытой двери, перекатывалась по углам. Здесь явно никто не занимался последние годы, и даже Филч не заглядывал сюда со своими швабрами и тряпками.        Гермиона прямо из-под мантии наложила заглушающие, со следующим взмахом палочки щелкнул дверной замок.        — Если кто-то из преподов увидит зачарованную дверь, решат, что подозрительно, — заметил Рон, первым выныривая из-под мантии и разминая плечи. — О-ох, что ж я такой жердиной-то вымахал!        — Занятия еще около часа, как раз вторая пара. Мы все очень хорошо подгадали, зашли в замок как раз с ее началом, — подруга выскользнула следом. — Гарри, ты как?        Гарри свернул мантию неаккуратным серебристым комом, оставил висеть на руках.        — В норме вроде. Не могу поверить, что мы тут.        — Еще бы, — Рон прочертил мыском кроссовка волнистую линию в пыли. — Но я тут подумал, в Хогвартсе у нас хотя бы есть союзники, да? Вряд ли МакГонагалл нас выдаст, если что.        — И Флитвик, и Спраут, — добавила Гермиона, загибая пальцы. — Не знаю насчет Синистры и Вектор, мадам Помфри не выдаст, но не знаю, станет ли помогать, Бинсу все равно… Члены Армии Дамблдора, по крайней мере, я надеюсь на большинство из них.        — Но я бы не доверял Слизнорту, — вставил Гарри, скривившись. — Нельзя нарваться на Пивза, Филча или кого-то из слизеринцев.        — Мы не знаем, все ли они одобряют новый режим!        — Но Гарри прав, рисковать не стоит, — Рон погладил Гермиону по плечу. — Если честно, я бы… я бы вообще никому из учеников старался бы не попадаться. То есть я доверяю Армии Дамблдора, но…        — Но мы не знаем, какая здесь слежка и кого из них могли, ну… — Гермиона осеклась, глядя в пол.        Гарри знал, о чем она думает, он сам с болью опасался того же. Кто знает, как далеко заходят Кэрроу, кто знает, что вообще творится здесь? Судя по газетам, ничего хорошего, хотя газеты, конечно, ничего толком не освещают.        Где-то вдалеке снова загрохотала лестница. Если прислушаться, можно было разобрать далекий, почти воображаемый гул занятий: судя по карте, сдвоенная нумерология у четвертого курса проходила почти у них над головой.        — Как думаете, — после паузы снова заговорил Рон, — Снейп знает, что мы здесь?        — Я не нашла никаких оповещающих чар ни в хижине, ни у Ивы, — Гермиона повертела палочку в руках. — Но я понятия не имею, какие есть возможности у директора. Мне всегда казалось, Дамблдор знает абсолютно все, что происходит в школе.        Гарри пожал плечами. Дамблдор никогда не рассказывал, может ли следить за обитателями замка иначе, чем расспрашивая портреты. Если подумать, Дамблдор вообще никогда не раскрывал секреты. Даже о самой главной дряни в своей собственной жизни Гарри узнал уже после его смерти.        Им повезло. Не отрывая взглядов от Карты Мародеров, они переждали в заброшенном классе окончание текущих занятий, перемену и начало новых. Никто не зашел, хотя пару раз по коридору мимо с шумом прокатилась толпа первогодок в поисках нужного класса.        Малыши переговаривались с тревогой, Гермиона пыталась что-нибудь разобрать, прижавшись к дверному косяку, но ее же собственные заглушающие чары искажали детские голоса. Дезиллюминационные чары с нее еще не выветрились, но полуразличимый силуэт в тон клокам пыли, темному дереву и каменной стене смотрелся почти привычно.        Рон и Гарри в десятый раз переворачивали Карту. По всему выходило, путь до директорского кабинета можно срезать тайными проходами, и даже при самом плохом раскладе, учитывая необходимость жаться друг к другу под мантией, все должно занять гораздо меньше учебного часа.        Снейп, к слову, торчал в кабинете весь день безвылазно. До сих пор странно было видеть точку с его именем не в подземельях.        Когда звон колокола оповестил о начале следующих занятий, у них был готов примерный маршрут, Гермиона отлепилась от двери и тяжело вздохнула, обхватив себя за локти.        — Идемте? Подновить вам чары?        — Давай, — Рон первым расставил руки. — Хотя я и так чувствую себя хамелеоном. Или метаморфом. Прикольно, кстати, было бы быть метаморфами, превратились бы в Кэрроу без всяких обороток, а?        — Ты даже не знаешь толком, как они выглядят.        — Ну так а мы по фоткам в «Пророке» бы.        Гермиона тихонько рассмеялась. Гарри, получивший свою порцию дезиллюминационных следом, расслышал в ее голосе подступающую истерику и на всякий случай потрепал подругу по плечу.        Затем все трое снова прижались друг к другу, накрылись мантией и двинулись дальше.        Время Гарри не засекал, но, по ощущениям, прошла целая вечность, прежде чем они оказались перед горгульей, охраняющей лестницу в директорский кабинет.        Впрочем, колокол не звонил, а значит, в учебный час они уложились.        — Итак, — шумно выдохнул Рон куда-то Гарри в ухо. — Кто-нибудь знает пароль?        В животе у Гарри на миг что-то панически оборвалось. О пароле они не подумали совершенно, хотя уж кто-кто, а Гарри Поттер должен был! Он ведь провел в этом мордредовом кабинете половину шестого курса, мог бы и вспомнить о каменной охраннице!        В следующий миг статуя пришла в движение и резво отпрыгнула в сторону. За ней уходила вверх винтовая лестница.        — Ч-что?..        — Я же говорила, — зашептала Гермиона. — Мне кажется, директора точно знают обо всем, что происходит в школе.        — Или здесь какие-то оповещающие чары, — добавил Рон скептически. Гарри на всякий случай в сотый раз проверил Карту: Снейп кружил по директорскому кабинету в полном одиночестве.        Гарри плохо запомнил лестницу, помнил только, что в какой-то момент замер перед дверью, глядя, как точка «Северус Снейп» замерла на Карте в противоположном углу.        В мантии больше не было толку, Гарри свернул ее и упихал в мешочек из ишачьей кожи. Затем переглянулся с друзьями, точнее, попытался нашарить их наверняка напряженные лица в мешанине маскировки.        Кажется, Гермиона кивнула, а Рон взял ее за руку.        Гарри взял латунный молоток в форме грифона и один раз тихонько стукнул по тяжелой створке. Дверь бесшумно отворилась.        Кабинет изменился. Исчезли серебряные приборы, причудливые диковинки и клубы дыма, канула в небытие жердочка для феникса, но Распределяющая Шляпа как прежде лежала на полке за громадным письменным столом, а стол, как прежде, занимал полкомнаты на своих когтистых лапах. Поверхность его отражала огоньки свечей, бумаги лежали в образцовом порядке.        Снейп стоял напротив двери, у застекленного книжного шкафа. Высокий, сутулый и тощий, с сальными волосами и нездоровым изжелта-бледным лицом, он скрестил руки на груди и невротически перебирал пальцами по рукаву тяжелой черной мантии.        Палочки в руках у него не было.        Гарри замер на пороге. Черт возьми. Он в самом деле рад был видеть этого гребаного мерзавца. Напуган до зеленых гулей, но, черт возьми, правда рад.        — Хорошие чары, мисс Грейнджер, — сквозь зубы процедил Снейп. — Снимайте, в глазах рябит.        Гермиона дрожащей рукой махнула палочкой, и Гарри почувствовал, как дезиллюминация сползает с него точно липковатая слизь.        Снейп чуть подался вперед, втянул воздух крючковатым носом, будто принюхался. В его глубоко посаженных глазах мелькнуло что-то болезненное, пока он осматривал Гарри с головы до ног.        — Э-э… здравствуйте, сэр, — сказал Гарри, просто чтобы что-то сказать и сам поразился, насколько высоко прозвучал голос. Точно он снова превратился в одиннадцатилетку. — Э-э… вот. Мы вернулись. Профессор Дамблдор…        — Я знаю, что велел вам Дамблдор, — прошипел Снейп странным тоном. Нетерпеливо дернул подбородком. — Немедленно зайдите внутрь и закройте дверь. Какого дьявола вы вообще сюда притащились, разве вы не должны искать?!..        — Поэтому мы и здесь, — Гарри храбро шагнул вперед. Друзья молча последовали за ним, и он всей кожей ощущал их напряжение и поддержку. — И я… профессор, я все знаю. Про вас, про то, что вам велел Дамблдор, про… про мою маму.        Снейп крепче сцепил руки и вдруг показался Гарри растерянным. Ему ведь не так уж много лет, пришло вдруг в голову. Он ровесник Вэй Усяня или, может быть, чуть старше; на самом деле, Гарри толком не знал, сколько лет великому некроманту, знал только, что на войне с Цишань Вэнь они с главой Цзян оказались вчерашними подростками.        — Ничего ты не знаешь, мальчишка, — пробормотал Снейп.        Гарри покачал головой.        — Вы ошибаетесь. Я знаю, что вы на нашей стороне, на стороне Ордена Феникса и на моей. И еще я теперь знаю, где остальные крестражи. И мне очень нужна ваша помощь, профессор.        Почувствовав себя почти всемогущим, он достал из рукава туго свернутые карты Вэй Усяня, стянутые вместе шнурком от нефритовой бляшки с тиграми, сделал еще несколько шагов вперед и протянул их Снейпу. Тот почти отшатнулся.        — Что вы мне притащили, Поттер?        — Взгляните сами, — прежде Гарри и представить себе не мог, что будет говорить с ним так дерзко. Гермиона возмущенно шмыгнула носом где-то за спиной. — Глава Вэй помог нам всем больше, чем я надеялся.        — Я считал эту идею Дамблдора совершенно дикой, — Снейп, наконец, расцепил руки, отправил рукава. — Но вы, Поттер, превзошли мои ожидания. Никакое оборотное зелье не обманет мои чары на горгулье, так что это без сомнения вы. Во плоти, черт возьми, и прямиком из Китая. Мордред с вами, я об этом пожалею! Давайте, показывайте, что за дрянь вы притащили.        Он махнул в сторону стола, и Гарри послушно расстелил на нем карты, одну на одной, опустив голову, чтобы этот странный, невозможный человек, к которому до сих пор непонятно, как относиться, не заметил его улыбки. ***        2 мая 2003 года        Весна выдалась ветреной и холодной, дожди не прекращались уже неделю, и на Кингсли всю эту неделю наседал комитет по международным связям. Затяжной конфликт председателя и главы отдела климатического контроля уже в печенках у всех сидел.        Министерство Магии готовилось к первому юбилею победы во Второй магической войне, впечатление на иностранных гостей предполагалось произвести самое блестящее, и именно поэтому работы у Кингсли прибавилось.        Еще со времен Аврората он привык лично контролировать важные вещи, кресло Министра Магии ничуть этого не изменило.        К пяти вечера «погодники» все-таки ухитрились прогнать дождь к западу, и в панорамные окна павильона заглянуло умытое солнце. Золотые феи, порхающие вокруг декоративных фонтанчиков и пирамид шампанского, искрились в его лучах звездной взвесью, роняли пыльцу с крылышек на блюда с тарталетками.        В центре павильона заканчивали возводить сцену, трое волшебников в желто-полосатых мантиях проверяли звуковые заклинания, в сосредоточенном молчании поправляли драпировки.        Обычно приемы Министерство давало в пригороде, и этот не стал исключением: павильон возвели рядом с модным волшебным отелем, среди зеленых садов, разумеется, в викторианском стиле. Посреди выхолощенных дорожек и стриженных конусами барбарисов особенно выделялись чудовищные композиции из замшелых коряг, художественно огороженные едва взошедшими лилейными клумбами.        Коряги, заметные из любого панорамного окна, торчали тут и там, похожие на затаившихся гриндилоу, и вокруг них тоже летали заколдованные феи.        — Это — первый юбилей победы! — заявил Пиквард, тот самый приснопамятный председатель комитета, тыкая Кингсли в грудь узловатым пальцем. Он мог себе это позволить: разменявший девятый десяток, Дофельд Пиквард принимал иностранные делегации, еще когда Кингсли Бруствер только поступал на первый курс аврорской академии. — Первый юбилей, господин министр! Мы должны показать и доказать, что магическая Великобритания по-прежнему великое и сплоченное сообщество!        Кингсли был с ним в целом согласен. Ничто так не подрывает доверие дипломатов, как гражданская война.        — Почему вы все еще здесь? — младшая миссис Уизли, навсегда оставшаяся для Кингсли Гермионой Грейнджер, уже целых два месяца как младшая помощница все того же Пикварда, возникла откуда-то из-за боковых дверей, затянутых искристым туманом, и решительно направилась к нему. — Кингсли, я искала вас в кабинете, мистер Пиквард говорит, вам не помешает еще разок прогнать речь!        — Вы же знаете, Гермиона, я предпочитаю все контролировать. Нужно было еще раз проверить системы безопасности павильона.        — Половина Аврората будет на приеме в штатском, включая Гарри, — Грейнджер скрестила руки на груди. Одетая в открытое голубое платье и строгую парадную мантию в тон, элегантная, пахнущая флердоранжем и мятой, она явно чувствовала себя не в своей тарелке. — За оцепление отвечают Фитцнотль и Хауэр, вы сами говорили, они знают свое дело. Через час начнут прибывать гости, официальная часть начнется в четверть седьмого, у нас совсем немного времени, и ваша речь…        Кингсли поморщился. Когда Грейнджер нервничала, она начинала тараторить вдвое быстрее обычного.        А еще с ней всегда было проще согласиться, чем начинать спорить. В глубине души Кингсли не удивлялся, как Гарри Поттеру в свое время удалось добиться какой-никакой поддержки против Лорда аж Поднебесной: если Гермиона Грейнджер и на китайцев смотрела с таким напором, ничего странного, что Золотое Трио снабдили тайными знаниями (как звучала официальная версия). Несчастные заклинатели, должно быть, на все согласились, лишь бы избавиться от этой, э-э… похвально цепкой молодой леди.        Которая, ко всем прочим достоинствам, обладала поистине дьявольским умом.        Потому Кингсли послушно направился вслед за ней, поднялся в комнату на втором этаже, служившую ему сегодня малым кабинетом, послушно проговорил торжественную речь еще два раза, пока Грейнджер и Мадлен Лоутел, вторая помощница Пикворда, не сочли словесные акценты идеальными.        К шести большинство гостей уже собрались и, по законам светского общества, рассортировались на группки. Сверху лилась легкая струнная музыка, комитет не пожадничал нанять незримых музыкантов. Пахло смесью туалетной воды, дорогой пудрой, декоративными розами и, поверх всего, едва стихшим зябким дождем. Соловьиные голоса доносились сквозь специально приоткрытые окна, солнце садилось в лилово-синюю облачную гряду, отчаянно алеющую по краю.        Красно-золотой, цвета Гриффиндора, цвета Национального Героя.        За десять минут Кингсли обошел едва ли одну пятую зала, сопровождаемый Пиквардом, который милостиво брал переговоры на себя. Посол Германии, сухопарый мужчина в мантии с пугающим количеством кружев, долго тряс Кингсли руку и глаза у него отчего-то блестели. Его австрийская коллега, дородная белокурая дама в высокой шляпе с лилиями, деловито кокетничала и посмеивалась в бокал аперитива. Кингсли со своими приветствиями едва не прервал ее беседу с русским хмурым волшебником без возраста, даже посреди хорошо протопленного павильона не снявшего перчаток и прячущего подбородок в песцовый ворот.        Эльфы-официанты в золотистых полотенцах сновали повсюду, водрузив на голову подносы с канапе и шампанским, стайки приглашенных журналистов паслись у фуршетных столов, за ними зелеными промельками летали Прыткие Перья.        Кингсли оглядывал зал снова и снова, пока, наконец, не заметил Поттера. Тот ухитрился прибыть совершенно незаметно, ловко ушел от столкновения с очередным писакой и направился в сторону семейства Уизли. Те половиной состава толклись у декоративной арки в глубине зала, их рыжие макушки золотило пламя парящих в воздухе свечей (свечи тоже были идеей комитета, «трогательный реверанс школе, в которой случилось решающее сражение»).        Надо было подойти поздороваться, но мелодичный звон напомнил о скором начале официальной части, а Пиквард настойчиво потянул за локоть.        Кингсли Бруствер, вот уже почти четыре года занимающий кресло Министра Магии, поднялся на сцену ровно в четверть седьмого. Голоса в зале стихали, дамы отставляли бокалы, джентльмены прекращали обмениваться тонкими оскорблениями.        Журналисты сползлись поближе к сцене, защелкали колдокамеры.        Кингсли прочистил горло.        — Добрый вечер, господа и дамы. Все мы знаем, что сегодня великий день!.. — проговаривая правильные слова о великой победе, призывая почтить павших минутой молчания, а после — чествуя героев, он продолжал осматривать зал.        Вон Снейп, не изменивший черному, ухитрился найти самый темный угол в освещенном павильоне. Чета Люпинов, Дора замученная и ярким макияжем это не скрыть — тяжело быть матерью метаморфа. Минерва, прямая, будто королева, и кажется еще выше из-за островерхой шляпы. Рядом с ней Филиус Флитвик, его седая макушка едва достает новой директрисе Хогвартса до пояса.        Вон оправданный стараниями Гарри Поттера молодой Малфой, стоит рядом с ведущим целителем Мунго, вид самый независимый. Целитель, мастер Доусон, не подает вида, приятна ли ему компания или наоборот.        — …и теперь я с радостью прошу подняться на сцену человека, без которого не случилось бы мирного неба над нашими головами. Гарри Поттер, прошу!        Толпа разразилась аплодисментами, расступилась, и Поттер поднялся по ступенькам.        Гермиона и маленькая Джиневра Уизли, официальная невеста, хорошо постарались: национальный герой не выглядел небритым мальчишкой, как всегда, когда они с Кингсли сталкивались в Аврорате. Даже непокорные черные волосы лежали на ровный пробор, а зеленая с золотом парадная мантия сидела на плечах так хорошо, что замечательно маскировала зажатость хозяина.        — Держись, — шепнул Кингсли, пока пожимал сухую холодную ладонь. Гарри улыбнулся на одну сторону и обратился к залу с высоко поднятой головой.        — Спасибо, — голос его, усиленный чарами, высоко разнесся над толпой. Овации стихли. — Спасибо. Мне хотелось бы сказать одно: господин министр приукрашивает. На самом деле этой победы не было бы без моих друзей и соратников. Прежде всего, без Рональда Уизли, Гермионы Уизли, Северуса Снейпа, без всех членов Ордена Феникса и без его основателя, директора Хогвартса Альбуса Дамблдора, которого, к несчастью, нет с нами.        Он помолчал несколько долгих секунд. Вроде бы из уважения к покойному, на деле — борясь с собой. Кингсли его в чем-то понимал, он тоже ненавидел пространный пафос. Но чувство долга победило.        — И конечно же, победы не случилось бы без всех вас! Каждый несдавшийся, каждый несмирившийся волшебник в те темные времена был лучом рассвета, благодаря каждому из вас мы теперь без страха можем называть Тома Риддла по имени!        Если текст ему писала Грейнджер, простите, молодая миссис Уизли, она явно перестаралась. Залу, впрочем, все понравилось, на Поттера обрушился новый шквал аплодисментов, журналисты защелкали колдокамерами.        Национальный герой спустился со сцены, отвечая на чьи-то вопросы и расточая нервные улыбки, и Кингсли видел, как отчаянно, до зуда, он хочет взлохматить волосы. А может, заавадить всех вокруг: рука у него то и дело дергалась.        Следующим выступал Пиквард с речью о международной дружбе и как он рад видеть здесь иностранных гостей и бла-бла-бла. За ним слово взял Роммель, новый глава Аврората, еще раз ввернул фамилию Поттера, расхваливая успехи Героя на почве ловли злостных темных магов. Далее речь принадлежала лорду Сэлвину, который выражал печаль всей Палаты Лордов о разрушенной репутации старых семей и заверял собравшихся в полной лояльности и отсутствии среди аристократии каких-либо расистских идей чистокровия.        Конечно, думал Кингсли, пожимая его вялую надушенную кисть, сейчас у нас в моде все маггловское, сейчас хороший тон — прогрессивные взгляды. И плевать, что прогрессивность пока застыла где-то в конце девятнадцатого века. Викторианские коряги, опять же.        Он перевел взгляд за окно, где в саду загорались кованые фонарики и эльфы сервировали легкими закусками парящие в воздухе круглые столики.        Речь тянулась за речью, каждого оратора Кингсли благодарил, каждому жал руку с сердечной улыбкой и чувствовал себя эдаким механическим болванчиком.        Наконец, тягостная повинность завершилась. Улыбаясь чуть более широко, он объявил, собственно, начало праздника, махнул рукой, и призрачные музыканты грянули туш.        Зал в последний раз разразился аплодисментами. Осталось пережить еще несколько часов светских бесед, завуалированных угроз, намеков и льстивых предложений.        Впрочем, злорадно заметил Кингсли, кое-кому здесь определенно хуже, чем первому черному в кресле английского Министра Магии.        Полчаса и полбокала кислого шампанского спустя Кингсли стоял в тени барбариса и украдкой оттягивал узел шелкового галстука, слишком сильно впившегося в шею. Журналисты, насытившись официальным материалом, снова обратили внимания на фуршет, общество разделилось по интересам и разбрелось по саду. В крытом павильоне начались танцы, столы разъехались к стенам, и несколько пар кружилось по паркету, взвивая за собой золотую пыльцу.        Сощурившись, Кингсли с удивлением различил среди танцующих Грейнджер, то есть, конечно, Уизли с мужем. Бедняга Рон смирился с ведомой ролью и разве что переставлял длинные ноги.        — Ах, ваша речь была чудесна, — промурлыкали совсем рядом. Кингсли вздрогнул, моргнул.        Нет, он знал, что приглашения разосланы во все посольства, но отчего-то прежде не видел этого человека в зале. Хотя не заметить его казалось теперь невозможным.        Посол Великих Орденов смущенно улыбался, обмахиваясь белым шелковым веером. По полотну тянулись столбики изящных иероглифов, наверняка изречение. Или текст заковыристого китайского проклятья.        Он не изменился, мордредов посол Не. Гладкое лицо-сердечко, гладкие черные волосы под тяжелой заколкой с желтыми опалами, гладью вышитые бычьи головы на оливково-сером шелке национального одеяния. В честь торжества он подвел глаза черным и золотым, и оттого чайный взгляд казался еще более выразительным.        — В самом деле, хорошая речь, — повторил господин Не, и веер дрогнул в тонких пальцах. — Ваш скромный слушатель восхищен, господин министр. Правда же, А-Юй?        — Молодой господин прав, — поддакнул мнущийся за плечом посла юноша. Господин Не махнул на него рукой. — Министр Бруствер — прирожденный оратор.        — Господин министр, не знаю, знакомы ли вы с моим дорогим помощником Цзинь Сюаньюем. Этот юный талант с некоторых пор поддерживает меня и оберегает от невзгод в вашей туманной стране. Не знаю наверняка, но, кажется, раньше вам не доводилось случая быть представленными?        Точно, не доводилось. Возможно, это имя и мелькало где-то посреди отчетов комитета международных связей, но Кингсли достаточно было знать, что спустя почти год после победы над Темным Лордом чертова Поднебесная все-таки восстановила с английским магическим сообществом подобие дипломатической связи. Конечно, о прежних торговых отношениях речи пока не шло, однако посол Не вернулся к своей должности. И, видимо, не один.        Кингсли с сомнением оглядел «юный талант». На вид чуть старше Поттера, худосочный, в удивительно неброской национальной одежде, серой и черной, с пламенеюще-красными стрекозами на рукавах. По примеру патрона, мальчишка тоже подвел глаза, только красным, а не золотым, и зачем-то вымазал губы темной помадой. Все вместе, в сочетании с приятным острым лицом смотрелось престранно и с тем красиво, эдакая невинная вульгарщина.        Цзинь Сюаньюй поклонился, сложив перед собой руки.        — Большая честь познакомиться с таким выдающимся человеком. Мой господин Не всегда считал вас тонким политиком, эстетом и храбрецом. Говорят, во время гражданской войны вы в одиночку организовали остатки Ордена Феникса в настоящее сопротивление?        — Не в одиночку, — покачал головой Кингсли. Взгляд, полный детского любопытства, не обманул его, мордредовы китайцы подошли не просто так. — В одиночку никто бы не справился, господин Цзинь. Такие победы возможны только сообща.        — О, не прибедняйтесь, господин министр, — в устах посла Не должность прозвучала едва ли не мурлыканьем. Белый веер снова затрепетал у лица. — Ни в коем случае не умаляйте своих заслуг, за эти годы вы добились большего, чем от вас ждали, не так ли?        Уж ты-то, с досадой подумал Кингсли, всегда точно знал, чего от меня ждать.        К счастью, придумывать вежливую реплику ему не пришлось: Цзинь Сюаньюй, до того всеми силами изображавший скромность, подхватил у эльфа пару бокалов шампанского и замахал сразу обоими, чудесным образом ничего не расплескав.        — Гарри! Прекрасно выглядишь, дорогой!        Гарри Поттер подошел к ним, смущенно озираясь. Волосы его уже успели растрепаться, узел изумрудного галстука-в-тон-глазам — ослабнуть. Господин Цзинь, сияя улыбкой, вручил ему шампанское.        — Здравствуй, наконец-то мы снова встретились!        — Э-э… привет, С-сюаньюй, — запнулся Поттер. Уши у него покраснели, он взял бокал и поклонился послу. — Добрый вечер, господин Не.        Тот сложил ручки в ответ, плеснул крыльями оливковых рукавов.        — Ах, Гарри, так отрадно видеть тебя благополучным! И мы ведь уже говорили однажды об этом, ты можешь звать меня Хуайсаном.        — Я по-прежнему слишком вас уважаю, — судя по тону и сверкнувшим за очками глазам, уважением там не пахло. Кингсли мысленно поаплодировал: а мальчик-то вырос, обзавелся зубами. — Как вы нынче находите Англию?        Вопрос был такой дурацкий, что Кингсли почти растерялся. Китайцев, впрочем, ничего не смутило.        — Не знаю, не знаю, — посол Не обмахнулся веером, взгляд его подернулся мечтательной поволокой. — Мое сердце навсегда отдано Цинхэ, но есть в ваших холмах и островах удивительная прелесть. Тебе так не кажется, Сюаньюй?        — Ваша страна прекрасна, — Цзинь Сюаньюй ослепительно улыбнулся. — Во многом благодаря прекрасным людям. Я слышал, прежде в волшебном сообществе все было иначе, а теперь господин министр радеет за благотворные изменения.        — Я стараюсь служить на благо народа, — ввернул Кингсли отвратительную банальность и сам от себя мысленно покривился. — Гарри, я смотрю, вы с господином Цзинь давно знакомы?        — Да, э-э… — Поттер отчего-то напрягся, с сомнением покачал бокалом. Пить он не пил, и пузырьки шампанского постепенно умирали, поднимаясь к поверхности. — Мы встречались, когда, ну… во время моего путешествия.        — Мой учитель, — подхватил Цзинь Сюаньюй. — Высоко отзывался о Гарри Поттере и его учителе, Альбусе Дамблдоре.        — Ваш учитель? — уточнил Кингсли. «Юный талант» ослепительно улыбнулся.        — Глава Вэй, господин министр, я личный ученик главы Вэй.        Прекрасно. Просто прекрасно. Кингсли был уверен, нигде в отчетах комитета по международным связям не упоминалось, что новый помощник посла Не — гребаный некромант.        Он надеялся, лицо удалось сохранить, и на всякий случай отпил кислющего шампанского. Улыбнулся, хотя скулы сводило.        — Я слышал, глава Вэй — выдающийся ум нашего времени.        Слышал в основном от Поттера и четы Грейнджер-Уизли. Золотая Троица не особенно распространялась о подробностях двух с лишним месяцев своего китайского турне, однако некоторые вещи иногда всплывали на собраниях Ордена и позже, после победы.        Снейпу они наверняка рассказали больше, но вытащить что-то из Снейпа — ха и еще раз ха!        — Как себя чувствует глава Вэй? — тем часом натужно пытался Поттер в светскую беседу. — И, э-э… глава Не и второй господин Цзинь?        — О, учитель в порядке, — защебетал Сюаньюй, подчеркнуто не замечая неловкости. — На основе твоего осколка они с Сюэ-шисюном почти закончили большую научную работу, думаю, на следующей евроазиатской конференции они ее обязательно представят. Глава Не и эргэ тоже благополучны, Чифэн-цзюнь, насколько я знаю, продвигает новую идею эргэ по реорганизации дозорных пунктов…        Поттер кивал и прикладывался к бокалу, решив, кажется, что без хорошей дозы шампанского ему международную политику не пережить.        — Ах, так прекрасно, когда старые друзья встречаются вновь, — вполголоса проговорил посол Не. Лукаво глянул на Кингсли поверх веера. — Не знаю наверняка, однако всем сердцем надеюсь, наша сегодняшняя встреча положила начало чему-то великому. Поднебесная и Туманный Альбион должны находиться в согласии, вы так не думаете?        — Прекрасные слова, — Кингсли чувствовал, что увязает. В витиеватой, сдобренной птичьим акцентом речи, в завуалированных намеках и цепких улыбках. Увязает в болоте чего-то если не великого, то определенно грандиозного. — Но пока сотрудничество у нас только на словах.        — В наших силах это изменить, — пропел посол Не, вдруг оказался как-то очень рядом и подцепил Кингсли под локоть. Почти сразу, впрочем, отпустил, оставил фантом прикосновения узкой ладони. От него пахло крепким чаем, тушью и драгоценными маслами для волос. — Но сегодняшний вечер слишком прекрасен, чтобы обсуждать торговые пошлины. Вы так не считаете, Гарри? Кстати, из головы вылетело, ваша речь тоже была прекрасна!        Гарри Поттер улыбнулся. В его глазах на миг мелькнуло странное выражение.        — Не самая лучшая моя речь, — сказал он бесцветно. Цзинь Сюаньюй тихонько рассмеялся, прикрыв рот шелковым рукавом. — Вы ведь знаете, господин Не.        — Откуда мне знать? — отмахнулся тот веером. — Вы ведь еще не сказали своего лучшего слова.        — А мне казалось, — Поттер сжал губы в полоску, — тогда я уже все обещания выполнил. Произнес самую лучшую свою речь.        — Не знаю, кто вам такое сказал, — посол улыбался. — Только если вы сами так решили. Не стоит принижать себя, не знаю, отчего вы, англичане, так умаляете свои таланты и возможности!        — О чем вы говорите?! — не выдержал Кингсли. Он тут Министр Магии, в конце концов! И, бывший аврор, он ненавидел чувствовать себя беспомощным валенком-незнайкой.        — О, ни о чем важном, господин министр, ни о чем важном, — посол снова тронул его локоть, самыми кончиками белых пальцев. — Об ораторском искусстве. Я вспомнил нашу с Гарри давнюю беседу за чаем.        — Мне кажется, — встрял господин Цзинь. Секундой ранее он ловко выхватил у Поттера опустевший бокал и споренько заменил его и свой у проходящего мимо эльфа на новые. — Господин министр и Гарри еще не выпили с нами за пятилетие победы! Разве это вежливо с нашей стороны, господин Не?        — Ах, небожители, — захлопал глазами тот. — Не знаю, что на меня нашло! Молю, простите нас и позвольте моему дорогому А-Юю сказать несколько слов!        — За торжество разума и победу над злом! — провозгласил господин Цзинь. — За наших английских братьев!        Они все четверо чокнулись, выпили. Кингсли почти не почувствовал, как кислый пузырящийся глоток провалился в желудок.        Гарри Поттер натянуто улыбался, на виске у него вздулся желвак. Китайцы выглядели безмятежными, будто не случилось странной сцены минуту назад.        Кингсли тоже улыбнулся. Что ж, придется вспомнить прежние времена, аврорское дознавательское прошлое. Национальный Герой не в восторге от посла Не точно так же, как сам Кингсли, а значит, вряд ли будет сильно противодействовать. Что бы там их ни связывало. Каких бы союзников из себя не строили Великие Ордена Поднебесной.        У Англии нет союзников. Есть только интересы.        Не сегодня, но однажды все станет ясно.        End.