Гнездовье химер

      — Ох, напомни мне, когда у нас там свадьба? — Эбони закинула ноги на стол в их спальне, просматривая какие-то чертежи, в который Гаара опознал новый летательный экипаж.       — Через два месяца. — темная бровь девушки недоуменно выгнулась.       — Так надо же рассылать приглашения. Или у вас не делают подобного? — она покачивалась на стуле, и песок под его ногами зашевелился, готовый подхватить ее в любой момент. Было у него стойкое ощущение, что в самый неподходящий момент эти несчастные ножки все-таки превысят свой лимит колебаний, и Мелроуз упадет на пол, вызвав грохот.       — Они готовы, но их собираются отправлять в конце недели. — серо-зеленые глаза призывно загорелись, и она опустила стул на полагающиеся ему четыре ножки, поворачиваясь всем корпусом с застывшему Казекаге. Ох зря он это сказал, прям кожей чувствует, что у нее возникнет очередная “великолепная идея”.       — Так давай их мне, я за два дня их развезу. А то, пока отправят, пока почтовые птицы доставят все, пройдет недели две. Если я в глаза видела людей, которым надо отдать приглашения, то могу сделать это лично. — молодой правитель прикрывает глаза. И как он забыл, что подобные вопросы не стоит поднимать в ее присутствии, задавит своим энтузиазмом если есть хоть что-то касающееся полета.       Она с интересом смотрела на то, как Гаара тяжело вздыхает, и не могла перестать улыбаться. Он всеми фибрами души чувствовал ее веселье, особо обращая внимание на чуть пошловатую улыбку, от которой внутри опять зашевелилось что-то темное. Эбони напрямую говорила, что не против дальнейшего развития, если ему приспичит, так как он был далеко не ее первым, но все равно Гаару что-то останавливало. Возможно, это был здравый смысл, а возможно привычка, позволяющая бороться со всем темным и нелицеприятным, что было в его душе.       Эбони смотрела с легким вызовом, отчего по спине пробежался шквал мурашек. Нехороших мурашек. Он отвел взгляд от ее почти обнаженного тела, в который раз коря себя за то, что до сих пор не мог привыкнуть к ее домашней одежде. Легкая майка, под которой ничего не было и короткие шорты, открывающие обзор на стройные ноги, что она до сих пор не убрала со стола. Ох, блядь. Это определенно было плохо.       — Знаете, Казекаге-сама, — она всегда растягивала его титул, словно издеваясь, произнося с легким придыханием, заставляя его замирать каждый раз при этих звуках. — я все понимаю, может ты соблюдаешь целибат, или что-то в этом духе, но лично мне тяжело без физической близости такой долгий промежуток времени. Я здесь почти четыре месяца, до этого у меня больше полугода никого не было. Не сказать, что я скоро начну лезть на стенку, но если не хочешь ощутить на себе все прелести моего “женского очарования”, то нам лучше расставить мне точки над i: либо ты сдаешься сам, либо я беру силой, либо иду снимать напряжение в бордель.       — Мы поговорим об этом вечером. — твердо отвечает он, но не может оторвать взгляда от тонких девичьих ног, что одним плавным движением были спущены на пол.       — Не пожалей об этом разговоре после, если конечный итог мне не понравится. Темари, знаешь ли, трудно останавливается, когда дело касается нижнего белья. — она встала со стула, подхватив сумку и отправилась в свою часть спальни, что за дверью, чтобы переодеться в рабочую одежду. — А за приглашениями я зайду завтра и сразу отправляюсь в путь, на сегодня у меня большое количество работы.       Стоило двери в ее комнаты захлопнуться, как Гаара прикрыл лицо ладонью. У него не хватит никакого терпения, особенно, когда его провоцируют настолько открыто и без малейшего намека на стеснение. Ему не нравилось открыто говорить о своей сексуальной жизни, что Мелроуз делала вообще без каких либо колебаний. Она всегда прямо отвечала на поставленный вопрос, плевать, кто именно спрашивал ее, он сам, Канкуро, или кто-то с работы. Она не стеснялась саму себя, и Гааре оставалось позавидовать такой уверенности в себе. Она все еще неохотно рассказывала о своем мире, но стала гораздо более открытой для окружающих.       На работу он пошел в легком раздрае, слова Эбони все еще крутились в голове и он уже всерьез подумывал о том, чтобы хотя бы раз в жизни сдаться. Что он потеряет от этой связи? Их свадьба была делом решенным, она держалась особняком ото всех, несмотря на показную открытость и откровенные заигрывания со стороны ее коллег, которые она, с улыбкой, игнорировала, включая полную дуру. Гаара только посмеивался с подобного поведения, пока она не приходила домой и не становилась самой собой, веселой, ничуть не стесняющейся в выражениях девушкой, что проезжалась по умственным способностям ухажеров, не скрывая отвращения.       Наличие ухажеров в ее окружении не нравилось молодому правителю, но он мало что мог сделать. Личность невесты Казекаге все еще хранилась в секрете, чтобы избежать любого намека на покушение, а Эбони была достаточно видной девушкой, что смогла добиться таких высот не имея чакры. Ей даже выдали персональный хитай-ате с регистрационным номером, где по бокам от знака Суны значились схематичные крылья, подтверждая её статус военного пилота. И стоило ей получить этот хитай-ате, как толпа ее поклонников стала ещё больше. Она не принимала ни подарков, ни цветов, ни комплиментов, с лёгкой полуулыбкой отказывая всем, подтверждая статус занятой девушки. Даже то, что она в открытую заявила о том, что у нее есть жених, особо не помогло, скорее наоборот, особо отбитые теперь пытались соревноваться между собой, от чего она приходила домой более усталой и злой, чем обычно.       Она по прежнему работала с механиками, шиноби с Дотоном построили "ангар" для всех карет, а она проводила курсы по пилотированию ее "детищ". Всех своих големов она называла химерами из-за их монструозного контекста: это были мифические существа, которые, по сути своей, являлись химерами. Она и сама себя называла самой странной из химер: человек из другого мира, что смог стать джинчурики, совместили несовместимое, чужеродное. Ангар она ласково именовала гнездом, любовно корпея над каждым новым творением самолично, создавая их из металлического песка разных разновидностей. Как ей это удавалось, оставалось загадкой, но Гаара был уверен, что всё дело было в ее нестандартном, для этого мира, мышлении.       Он отодвинул документы, потому что перед глазами вновь и вновь воспылали картины, что мешали ему работать. Сегодняшняя провокация была далеко не первой. Однажды вечером Эбони пришла в его кабинет, сообщая, что пора домой, а когда Гаара отказался идти прямо сейчас, она запрыгнула на стол, перегнувшись через всю столешницу столь соблазнительно, что он на несколько секунд забыл, как дышать. Она всегда заискивающе улыбалась, когда они оставались наедине, и была воплощением порока в его глазах. Собаку Но и сам не знает, почему решил пока что не прикасаться к ней, но иногда ему казалось что ещё чуть чуть, и они дойдут до грани. И эта грань надавила на него сегодня утром, не отпуская в течении всего дня. Он даст ответ сегодня, хватит уже играть в целомудрие. Он не был подростком, чтобы смущаться от подобных вещей, а Эбони и вовсе была старше него на шесть лет и прекрасно знала, какую реакцию вызывает всеми этими полунамеками.       Когда решение было принято, работа пошла неожиданно легко, и к своему удивлению, он закончил ровно в срок рабочего дня, чем заслужил удивленный взгляд Шиджимы. Пожалуй, сегодня его очередь забирать Эбони с работы, раз так сложились обстоятельства, но уже на подходе к ангару, он пожалел об этом. А ведь Ранма говорил о том, что у них намечается пьянка на неделе.       Она не выглядела веселой, оживленно споря с каким-то парнем и не позволяла подходить к ней ближе, чем на расстояние вытянутой руки. По губам он мог прочесть, что она, по всей видимости уже в сотый раз отказывала этому парню в чем-то, но он упорно не хотел ее слышать. Он схватил Мелроуз за руку, и ее взгляд стал холодным и пронзительным, после чего незадачливый поклонник был снёс плотиной песка к стене. Повисла гробовая тишина.       — Повторяю в тысячный раз всем тем, до кого ещё не дошло. Я почти замужем и не собираюсь предавать своего жениха ради мимолетных увлечений. Меня не интересует никто, кроме моего любимого, и любой, кто продолжит до меня докапываться познакомится с фирменным Песчаным Погребением нашего Казекаге в моём исполнении. — она подхватила сумку и с явным раздражением покинула рабочее место.       Гаара перехватил ее за руку из тени, и она, не скрывая злобной гримасы развернулась к нему, уже приготовившись кричать, но лицо тут же смягчилось, когда она разглядела его. Радостная улыбка тронула губы и она не стесняясь, обняла его.       — Как они достали меня, ты бы знал. Я же вижу что я для них кусок мяса с Биджу внутри. Я просто выгодна как хорошее личико и та, кого не надо защищать, — она ядовито улыбалась, смотря куда-то в сторону. — ты был прав, наш брак - наш способ спокойно жить, иначе с потрохами сожрут.       — Не стану отрицать очевидного, но я думал, что ты успела найти хоть какие-то плюсы. — Мелроуз вновь посмотрела на него чуть мутноватым, явно пьяным взглядом.       — Закрывал бы он ещё мои потребности в плане секса, и я бы вообще забыла, что такое жалобы на тебя. — он благодарил полумрак за то, что не было видно его горящих ушей. Все же, он проклинал ее прямолинейность ежеминутно, только стоило ей открыть рот.       — Мы поговорим об этом дома. — она пьяно хихикнула, спотыкаясь на ровном месте. Ясно.       Без лишних вопросов он берет ее на руки, а она по-детски болтает ногами в воздухе, наслаждаясь таким видом передвижения. Они добирались по крышам, Гаара, благодаря Темари знал, что женщину нельзя оставлять наедине со своими мыслями, иначе проблем потом не оберешься, да и заколебаешься разбирать.       Эбони легко опустилась на каменный пол, стоило им появится в спальне. Движения чуть заторможены, но она , гордо подняв голову скинула со своих плеч его красный пиджак, который носила постоянно. И как ещё никто не заметил очевидного сходства? Да, в зимнее время он предпочитал пальто, но всё же, оставшееся теплое время года он носит точно такой же пиджак, однако никто еще не задал ни одного вопроса.       Развернувшись спиной к молодому правителю, она расстегнула корсет, кидая его в сторону письменного стола, куда полетела кожаная портупея с печатями, низкие сапоги и лёгкая светлая блуза. Чуть подумав, она кинула песочного цвета брюки туда же, оставлять в одном нижнем белье. Оно было удобным, но не лишало изящества, подчеркивая все очевидные плюсы фигуры. Как некстати отметил Гаара, рисунок его самого на ее ноге был прекрасно виден в вечерних сумерках.       — Ну и что, выгонишь меня в мою комнату? — она приспустила лямку бюстгальтера, смотря на него из-за плеча, и этот лёгкий заискивающий взгляд вновь прошиб его до кончиков пальцев на ногах.       — Нет. Мы уже достаточно ходили вокруг да около.       — О, да наконец-то! — она самостоятельно расстегивает крючки на спине, и чуть покрутив верхнюю деталь гардероба, скидывает её в районе прикроватной тумбочки, полностью поворачиваясь к нему, сложив руки под грудью, отчего вся поза потеряла двусмысленность.       Видимо, что-то в его взгляде заставило брюнетку чуть вздрогнуть и попятиться, пока он сам с легкостью отстегнул ремень на поясе, оставляя тыкву с песком прямо там, где он стоял. Хватит. Тут уже никакого терпения не останется, когда тебя провоцируют настолько открыто. Он на ходу скинул с себя пальто, оставаясь лишь в сетчатой футболке, за руки притягивая Эбони к себе. Она смотрела прямо в глаза, не стесняясь своей условной наготы, смотрела с вызовом и лёгкой долей ехидства.       — Все будет так, как ты захочешь, а если мне будет больно, я обязательно скажу об этом. — пальчики с короткими ногтями пробегаются по щеке, переходя куда-то в область шеи, и он подаётся вперёд, впервые за все это время целуя первым.