помоги мне.

Самое больное воспоминание — это тот случай, когда твой брат, истекая кровью, умирает мучительной смертью, а ты никак не можешь ему помочь, потому что тебя насильно удерживают и колотят кулаками по всему телу, дабы ты не вырвался. До последнего Иллуми боролся с налетавшими отовсюду ударов ножей и рук, хотя давно осознал, что нет больше Киллуа, его младшего брата, которого он любил. Эту любовь он оказывал иначе — не так, как другие; иначе, чем Киллуа и тот же клоун Хисока, который и понятия не имел, как страдал его друг Иллуми в тот момент. Остальные скажут: «время лечит», а Хисока поставит на это утверждение большой жирный крест, потому что нихрена оно не лечит — человек сам себя лечит от любой травмы. Лечение сквозь время — это всего лишь филосовское рассуждение, исходящее испокон веков и коснувшееся далеко не каждого. Что происходит с Иллуми после случившегося? Ничего. Ни тени эмоции, как и было до этого. Никто бы и не узнал о потере через хладнокровный, как и раньше, взгляд Иллуми, если бы охотники самостоятельно не заметили отсутствия белобрысого мальчика. Большинство хантеров теперь презирали манипулятора за его бессердечность, и каждый раз, как Иллуми проходил мимо, они не упускали возможности пожелать ему смерти и напомнить, что это он виноват в смерти брата. При таких словах, сердце Иллуми (да, оно существует) болело, плакало, холодело и разбивалось, как хрупкая узорчатая ваза. — Приветик, — послышался знакомый голос. Иллуми не двинулся. Тогда Хисока подошёл к дереву, стоящему около обрыва, под которым, собственно, сидел Иллуми, глядя вдаль на заходящее солнце, и опёрся об ствол. Он молчал. Ждал Хисока, скажем так, подходящего момента заговорить, ведь он понимал, что сейчас его друг способен на самоубийство от любого раздражающего его звука, шороха или вздоха. Когда солнца не стало, Иллуми продолжал сидеть и пялиться вдаль, даже не думая двигаться. — Что? — сухо спросил манипулятор, когда почувствовал взгляд фокусника на своём затылке. — Я принёс виски, — Хисока подошёл ближе и продемонстрировал бутылку. Иллуми даже не шелохнулся. — Убери. — Твой любимый виски… Серьёзно просто так отдашь мне свою долю? Манипулятор не отвечал. — Ладненько~, — Хисока откупорил бутылку одной из своих карт, затем поднёс горлышко ко рту и сделал несколько глотков, удовлетворённо улыбаясь. — Уходи. Сейчас же. — Ни капли уважения, а я, между прочим, хочу отметить разницу в возрасте аж в 4 года, — горделиво напомнил Хисока. — Плевать. Фокусник сделал ещё пару довольно режущих уши глотков, и уже через мгновенье почувствовал, как пьёт воздух. Открыв глаза, его ждало ошарашивающее зрелище: в бутылке понатыканы вызывающие видом иголки, которые можно было отличить сразу от любых других иголок. Хисока посмотрел с тоской сначала на опустошенную — хоть и не им — бутылку, затем — на недвигающегося манипулятора. Фокусник поцокал, замахнулся рукой и выбросил бутылку за обрыв. — Радует то, что нэн никуда не делась, не так ли? Иллуми покачал головой: — Только часть её. Я не способен сейчас на большее, чем просто воткнуть иголку с короткой дистанции. — К тому же, воткнуть иголку незаметно, — с улыбкой добавил Хисока. Тишина. — Я следил за Гоном в последнее время — он растёт настоящим охотником. Хотя, навряд ли он сможет сражаться на данный момент, ведь они с Киллуа были близки. Молчание. — Извини, — раскаялся Хисока. — Что? — Извини. За то, что не помог. — Ты не мог знать. — За это тоже прости. Иллуми надоело. Он встал на ноги, повернувшись в другую сторону и собираясь уходить. Последнее, что он сказал, было: «у киллера не может быть друзей, Хисока. Я не наивен». Фокусник глядел ему вслед без капли удивления на лице, так как давно ожидал этих слов. Но всё же ему было… больно.? слышать это от человека, с которым он провёл много радостных дней, провоцировал жаркие убийства и многое другое. Не сдержавшись, он выкрикнул: «ты глуп, Иллуми, друг мой». Манипулятор остановился, также глядя вперёд и ожидая пояснения. Хисока поднялся и подошёл ближе. — Ты гордишься тем, что ты киллер, верно? О-о, я вижу… — фокусник приблизился и оказался на расстоянии вытянутой руки. — Гордишься своей натурой, подчиняешься человеческим стереотипам или боишься предать свою семейку, м? — ласковым тоном полюбопытствовал он. — Нет. — Ничего из этого? — Оставь меня, мне пора. До встречи, Хисока. Честно ли ответил Иллуми на заданный вопрос Хисоки? Да, вполне правдиво, но самому манипулятору не было понятно его поведение и чувства, которые он испытывал к Хисоке. Дружеская симпатия? Пф. Любовный интерес? Нет, ерунда. Но всё же долю приятного ощущения от общения с фокусником он получал, хоть Хисока часто надоедает и раздражает. Нет. Не время думать об этом и забивать дурными мыслями голову, если это не так важно. Чёрт, точно ли ему плевать на это? Может, Иллуми важен Хисока даже просто как соратник или опытный убийца, с которым не заскучаешь? А может… Нет, не может. — Заткнись, Иллуми. Хватит, — грубо обратился сам к себе манипулятор и пошёл дальше, продолжая раздумывать о своём.