Эмбриум здесь не цветёт

9

      Скайхолд встречает их огненной молнией, вылетевшей к воротам раньше, чем они успевают сделать хотя бы шаг во внутренний двор. Тамрис обхватывает его за плечи, впиваясь в губы жадным поцелуем, и ему плевать на любых зрителей, включая самого Инквизитора.       - Ты вернулся, - бормочет Тамрис в его губы. - Вернулся...       - Был повод ожидать иного? - усмехается Алларос.       - Отвратительные предчувствия, только и всего.       Алларос вспоминает, как его вены полыхали огнём скверны, как горячила пальцы кровь Сураны, как обжигали спину руки Инквизитора. Тамрис улавливает тень на его лице в долю секунды - а затем замечает седину в волосах.       - Что произошло? - тихо спрашивает он.       Алларос качает головой и вновь прижимает его к себе. Делиться такими новостями в первую же минуту встречи он просто не может.       - Ничего непреодолимого, - раздается над ухом голос Инквизитора - о котором оба, честно говоря, успели забыть.       Тамрис выворачивается из рук Аллароса и коротко, но почтительно кланяется:       - Здравствуйте, милорд.       - Возвращаю тебе Аллароса в целости и сохранности, - рапортует Тревельян, дружески хлопнув Аллароса по плечу. Голос искрит лукавством, в лукавой улыбке подрагивают уголки губ. - Это было нелегко, так что береги его.       Тамрис снова кланяется:       - Благодарю, милорд. Ваши старания не пропадут зря.       Тревельян благосклонно кивает и, только что не насвистывая, удаляется во внутренний двор. Навстречу ему уже спешат друзья и соратники всех мастей.       Алларос глядит в широкую, идеально выпрямленную спину, и почти физически чувствует, как чешутся кулаки.       От навязчивых мыслей его отвлекает скользнувшая по волосам ладонь Тамриса.       - Тайная служба на ушах стояла, пока вас не было, - тихо произносит он. Пальцы осторожно перебирают пряди, чуть дольше задерживаясь на белых. - Можешь себе представить, сколько предположений о вашей судьбе успело у меня возникнуть.       - Клянусь чем угодно, - отзывается Алларос, - что ни одно из них даже близко не похоже на правду.       Он обхватывает ладонями лицо Тамриса, такое тонкое, светлое, знакомое до каждой золотинки на скулах. Оглаживает их большими пальцами, скользит вниз, к тонким обкусанным губам, смотрит, смотрит, смотрит и не может перестать, жадно желая впитать как можно больше, чувствуя, как каждое такое мгновение исцеляет что-то ноющее и кровоточащее в груди. Тамрис смотрит тоже - в глаза, неотрывно, пристально, и Алларосу кажется, что тот видит сейчас каждый уголок его растрёпанной души.       Такой взгляд был у Маханона всякий раз, когда с Алларосом что-то случалось. Он узнавал об этом раньше, чем Алларос успевал рот раскрыть; просто подходил, смотрел в глаза - вот так - и словно читал в них всё, что произошло, всё, что Алларос чувствует.       Такой взгляд был у Маханона - больше ни у кого. И ни у кого больше не может быть, без тени сомнения думал Алларос.       Думал - пока не посмотрел в глаза Тамрису.       Пальцы Тамриса ложатся поверх его. Он мягко отнимает ладони Аллароса от лица - чтобы потянуться вперед и встретиться с ним губами.       Где-то впереди Скайхолд приветствует Инквизитора, и до пары эльфов у ворот в кои-то веки никому нет дела.

*

      - Нажье дерьмо, - тихо говорит Тамрис.       Он не задал ни одного вопроса, пока Алларос кратко, общими фразами рассказывал ему о произошедшем. Даже в таком изложении рассказ вышел долгим. Тамрис ни разу его не перебил, ни разу ничего не уточнил, только веснушки на лице становились всё ярче - или кожа белее?       А теперь сказал:       - Королевское нажье дерьмо. Нет, дерьмо целого загона наголоп.       Алларос только усмехается криво, уголком рта. С этим не поспоришь.       И это Тамрис ещё не знает, чем Инквизитор расплатился за их спасение.       Тамрис похож на кипящий котелок: вот-вот изойдёт паром и начнёт подпрыгивать на огне. Вся эта история разозлила его до демонов - а выплеснуть злость толком некуда. Глядя на него, Алларос ясно видит, как сам выглядел последние пару недель. А еще осознаёт, что всё это его больше почти не трогает.       - Вы, двое, самые везучие сукины дети, которых я встречал, - почти шепчет от ярости Тамрис.       Алларос мягко сжимает в ладонях его руку, прижимается губами к костяшкам.       - Я убил твою первую любовь, - с лёгкой иронией бормочет он. - Ты, наверное, очень расстроен.       - Безумно, - шипит Тамрис. - Безумно расстроен, что не могу прирезать её ещё раз, своими руками.       Он фыркает, зло встряхивает головой - мелкие кудряшки разлетаются облаком - и подаётся к Алларосу. Злость находит выход в поцелуе, коротком, но жарком; Алларос же ощущает удивительное, нереальное спокойствие. Воспоминания, ещё совсем недавно такие живые и яркие, подёргиваются маревом, размываются, становятся расплывчатыми, словно дурной сон. Смазываются с каждым прикосновением губ, каждым прикосновением пальцев, каждым торопливым вдохом.       Тамриса отпускает после третьего или четвертого рваного поцелуя, после горячих ладоней на поясе и тонких пальцев, запутавшихся в волосах.       - От Ордена теперь одно название, - уже более спокойно произносит он. - Вестей из Вейсхаупта толком нет, в Орлее и Ферелдене Стражи разбросаны, как горох по кладовой. Куда отправят тебя?       Ответить на этот вопрос сложнее, чем кажется. Алларос мог бы присоединиться к Стражам Инквизиции - но по понятным причинам это последнее, на что бы он согласился. Мог бы отправиться в Вейсхаупт, чтобы рассказать Первому Стражу об Архитекторе - но где он был, этот Первый, когда Ферелден захлестнул Мор? Где он был, когда орлесианские Стражи призывали демонов для Корифея? Письмо, привезённое от него тогда Логейном, больше походило на соболезнования от дальнего родственника, чем на руководство к действиям.       Самая стабильная ситуация сейчас, пожалуй, в Ферелдене, но не стоит забывать, какое влияние имела там Сурана. Кто-то из амарантайнцев помогал ей, и вряд ли все они ушли на Тропы вслед за Архитектором.       Размышления прерывает неожиданное понимание: а ведь Тамрис неправильно задал вопрос. Его никуда не отправят. Его некому отправлять. Он волен ехать, куда захочет - сам, и делать то, что считает правильным.       Когда-то подобное стремление привело его в Инквизицию. А сейчас...       - В Амарантайн, - говорит он, когда Тамрис окончательно изнывает от нетерпения. - Я поеду в Амарантайн.       Тамрис вздыхает тоскливо, но Алларос ещё не закончил.       - Ты уже получил новое назначение?       - В Вал Шермен какие-то проблемы с проездом через пустошь. Отправляемся на днях, когда прибудет группа из Долов.       - К демонам Долы. Поехали со мной.       Алларосу редко доводится видеть на лице Тамриса растерянность, но сейчас оно именно такое: изумлённое и оттого совсем юное. Сердце щемит болезненно от нежности; он кладёт ладонь Тамрису на грудь, скользит неторопливо, с мягким нажимом, нащупывает завязки рубашки.       - Инквизиция справится без тебя, - убеждённо повторяет он. - А я - нет. Поехали.       - Ты меня ещё уговариваешь, что ли? - возмущается Тамрис, отмирая. - И нагу ясно, что ты без меня не справишься.       Руки Тамриса обнимают его податливо за шею, когда Алларос притягивает его к себе.       Своё согласие он доказывает очень убедительно.

*

      Тамрис в последний раз проезжается лопатками по шершавой стене; ногти особенно сильно впиваются в плечи Аллароса.       - Проклятье, Ал, - полуобморочно выдыхает он; на лице у него блаженство. Алларос отпускает сначала одну ногу, потом другую; отпускать самого Тамриса от стены не спешит. Освободившиеся руки ложатся на бедра Тамриса, гладят беспорядочно, бесцельно, благодарно.       - Проклятье, - соглашается Алларос. - Ты чуть не откусил мне ухо.       Тамрис смеётся и тянется к его уху вновь, прикусывает дразняще:       - Почему бы и нет, оно само просится.       - Ну раз само...       Губы Тамриса спускаются ниже, мелкой цепочкой поцелуев добираются до ямки в основании шеи, переходят на плечо.       - Секс раз в полгода, - бормочет он, обжигая кожу дыханием. - Я тебя целиком готов сожрать, не то что какое-то несчастное ухо.       Алларос чуть отстраняется, чтобы взглянуть Тамрису в лицо.       - Раз в полгода? - переспрашивает он.       - Хорошо, два, считая сегодня. Ну, теперь-то ты никуда не пропадёшь.       - Как и ты. Тамрис, ты серьёзно?       Тамрис вновь смеётся.       - Серьёзно - не слишком подходящее для меня слово, да?       - Я... не совсем это имел в виду, когда говорил "дождись меня".       - Я знаю, - легко соглашается Тамрис. Озирается в поисках своих штанов, и Алларос отстраняется, чтобы не мешать. Его собственные валяются где-то под ногами, нещадно смятые, когда он торопливо сдирал ступнями мешающиеся штанины.       Площадка над башней магов, казалось, специально создана для ищущих уединения вроде них. Зубцы достаточно высоки, чтобы защитить от лишних взглядов; под ногами - две неотремонтированные, вечно пустующие мансарды; сама башня возвышается над крепостными стенами, и внимания дозоров можно не опасаться. Дозорные, впрочем, обычно умели проявить понимание и прекрасно знали, на какие места в Скайхолде лучше смотреть сквозь пальцы - или сквозь кусты, но тихо.       Алларосу с Тамрисом повезло застать площадку свободной, но подниматься на самый верх они не стали, предпочтя последнюю мансарду. На открытом воздухе звуки разносятся далеко, а оповещать весь Скайхолд о своем воссоединении не входило в их планы.       Алларос натягивает штаны не в такой спешке, как снимал, но всё же быстрее обычного: Тамрис только что вывалил на него что-то несусветное, волнующее, и ему не терпится разобраться.       - Ты мне не сказал, - укоризненно говорит он. Сам факт того, что Тамрис промолчал, кажется чем-то невозможным.       - Чтобы ты чувствовал себя обязанным всякий раз, когда засматриваешься на какого-нибудь бравого солдата? Ну уж нет.       ..А вот решить и немедленно сделать, ни с кем не обсуждая, - вполне в его духе.       - Такого с весны не было, - абсолютно честно возражает Алларос.       - Я знаю, - повторяет Тамрис - и взбирается по приставной лестнице к люку на крышу. Откидывает крышку, высовывается и восхищённо восклицает: - Ал, красота-то какая! Ты посмотри!       С такого ракурса Алларос может наблюдать лишь обтянутую плотной тканью задницу Тамриса, и зрелище действительно что надо, но это явно не то, что Тамрис имел в виду. Тот, впрочем, быстро исчезает в проёме, и Алларос лезет следом.       Снаружи действительно красота. Тёмное небо перемигивается крупными звёздами, крепость раскинулась скоплением огней и далёких голосов. Неподалеку на стене бряцает доспехом караульный: его отсюда не видно, только по звуку и можно заметить.       И больше никого. Все остальные - внизу, за десятки ярдов и фарлонги каменных стен, далёкие и незначительные.       Тамрис высунулся между зубцов, ухватившись за них обеими руками. Алларос приваливается плечом к одному и ничего не говорит, но смотрит так пристально, что Тамрис отзывается:       - Дырку скоро просверлишь. Боги, Алларос, что тебя удивляет? Я не сказал тебе ничего, чего ты не знал бы сам.       Голос у него безмятежный, даже немного снисходительный. И он, Ужасный Волк подери, прав.       Алларос знал, что между ними нечто гораздо большее, чем секс, ещё до отъезда в Оствик. Знал, но не облёк для себя в слова.       Митал энансаль! Как жаль, что он не облёк это для себя в правильные слова тогда.       Он подходит к Тамрису со спины, притягивает к себе за пояс. Тамрис охотно откидывается в крепкие объятия.       - Наверное, так и есть, - негромко произносит Алларос у него над ухом. Рыжие волосы, вьющиеся мелким бесом, привычно - так привычно, о, Митал, - щекочут нос. - Так и есть.       - Разведчик, - фыркает Тамрис с насмешкой. - Образец наблюдательности. Гордость клана.       - Иди ты.       Алларос чуть сжимает руки и всем лицом зарывается в медный пух.