Доказательство теории

— Может, тебе стόит сесть? — услышал себя Гарри и мысленно содрогнулся. В его голове эта фраза звучала, скорее, следующим образом: “Может, тебе стоит сесть и протрезветь где-нибудь в противоположном конце паба, или в другом пабе, или дома, или где угодно подальше отсюда?” Но вслух прозвучало подозрительно похоже на приглашение присесть за его стол. Малфой, очевидно, так и понял. — Ладно, Поттер, — сказал он, бросив на Гарри почти благодарный взгляд, прежде чем сесть на свободный стул напротив него. Ну что ж, теперь поздно что-то с этим делать. Может, ему и вправду снится сон. Либо это так, либо он просто слишком устал, чтобы подумать над словами, прежде чем они сорвались с губ. — Итак… — медленно начал Гарри, удивленный тем, что ему отчасти любопытно, кто эти таинственные “все”, обсуждающие его личную жизнь. Или ее отсутствие. Он знал по опыту, что много волшебниц и волшебников заинтригованы Драко Малфоем, и что некоторые любят поговорить и посплетничать о нем, но ни разу Гарри не слышал и намека на эту теорию. — Кто говорит, что мы тайно друг в друга влюблены? После стольких лет игнорирования друг друга Гарри казалось очень неестественным сидеть и разговаривать на какую бы то ни было тему с бывшим врагом; по крайней мере, этот вопрос (Гарри надеялся) приведет к более смехотворной и, следовательно, более безопасной теме, чем любая другая, которую Драко Малфой мог бы поднять под воздействием огневиски, как, например, обвинения по поводу давних событий или его суд в Министерстве Магии. «И конечно, — напомнил себе Гарри, — чем быстрее он узнает подробности этой теории, тем легче будет ее опровергнуть». Малфой пожал плечами, без особой на то причины глядя поверх плеча Гарри на дверь паба. Гарри услышал шаги, затем глухой звук открывающейся и захлопывающейся двери, и за столом снова воцарилось неловкое молчание. — Ну, может, не все, — пробормотал Малфой и замолчал. Это уже становилось смешным. — Кто такое говорит? — потребовал ответа Гарри тоном, который использовал в свою бытность аврором во время допросов подозреваемых в темной магии. — Да не знаю я, — ответил Малфой и махнул рукой так безразлично, будто детали не имели никакого значения. — Несколько молодых волшебников и волшебниц в Дырявом Котле, которые обсуждали личную жизнь известных волшебников… — Я уверен, ты что-то не так понял, — прокомментировал Гарри, отказываясь верить, что кто-то из посетителей Дырявого Котла достаточно интересуется его личной жизнью, чтобы обсудить ее за парой бокалов. — И несколько пожилых ведьм, которые писали, кажется, какую-то статью о разуме, пока пили чай у мадам Паддифут, — нисколько не смутившись, продолжил Малфой. — Из того, что я подслушал: они были уверены, что мы прибегали к ссорам и оскорблениям, чтобы скрыть какое-то запретное притяжение… — Уж наверняка они могли обсудить кого поинтересней, чем мы двое? — сказал Гарри и почувствовал, как краска прилила к лицу. — Если этот разговор действительно имел место, и ты ничего не напридумывал… — С чего бы мне такое придумывать, Поттер? — огрызнулся Малфой. — Вопреки тому, что вы с Уизли думаете, я вовсе не “поехал крышей” после войны! Гарри поерзал на стуле, почувствовав укол совести. Они с Роном, возможно, и использовали это выражение в разговоре одним вечером после работы, несколько лет назад. Они тогда заметили Малфоя, бесцельно гуляющего по Косому переулку; он выглядел растерянным и подавленным и грозно глядел на всех, кто проходил мимо. Однако он не знал, что Малфой все слышал. — «Ведуньи», похоже, тоже так думают, — настаивал Малфой, глядя на Гарри. — Они пели какую-то странную песню про нашу очевидную тайную любовь в Кабаньей голове несколько недель назад, и публика хлопала и подпевала им так, будто они согласны с… — Ты, наверное, не так понял слова, — перебил его Гарри, и теперь не было никаких сомнений в том, что его голос дрожал. — Особенно если в пабе было шумно, и если ты и тогда перебрал… — Возможно, — пожал плечами Малфой. — Но уж после десяти исполнений я точно все понял, как надо? Теодор Нотт тоже перебрал и решил, что будет очень смешно унизить меня, и раз за разом просил группу исполнить эту песню, — объяснил он, и, когда он договорил, его передернуло — кажется, от отвращения. Гарри постарался не зацикливаться на мысли, что одна из его любимых групп (уже бывших любимых) начала петь странные песни о его личной жизни. Он мог только надеяться, что это было разовое выступление, и что другие группы в магическом мире не последуют примеру. Малфой затих и погрузился в свои мысли, а Гарри пообещал себе внимательно следить за музыкой по радио, когда в следующий раз придет в Нору на случай, если эта песня вдруг заиграет, и нужно будет срочно отвлекать Уизли, чтобы они ее не услышали. — Еще кто-нибудь? — тихо спросил Гарри. Малфой слегка ухмыльнулся, прежде чем ответить. — Была еще парочка ведьм во Флориш и Блоттс, только что закончившая чтение твоей биографии… — Моей биографии? — переспросил Гарри, надеясь больше всего на свете, что Малфой имеет в виду одну из наиболее темных версий его прошлого, спрятанных наверху старого стеллажа во Флориш и Блоттс. После войны книжные магазины были наводнены очень, очень большим количеством версий о жизни Гарри, и большинство из них были написаны авторами, которых Гарри в глаза не видел, не говоря уж о том, чтобы с ними разговаривать. Каждая “эксклюзивная-и-на-сто-процентов-верная” книга рассказывала свою историю, и особенно эти истории расходились в том, что же произошло в жизни Гарри с момента гибели Волдеморта. Несколько книг остановились на более-менее правдоподобных теориях, утверждая, что он вернулся в Хогвартс, чтобы сдать ЖАБА и решил остаться там в качестве преподавателя Защиты от темных искусств, или что он сразу поступил на учебу в Аврорат. В других версиях мелькали предположения, что он готовится играть за известную квиддичную команду и надеется выступить на Чемпионате мира по квиддичу. Были и такие книги, которые решили взять альтернативный угол повествования и утверждали, что Гарри решил стать целителем в Святом Мунго; была даже история, согласно которой он укатил в закат с девушкой, сильно напоминавшей Луну Лавгуд, и посвятил несколько лет написанию книг о магических существах. Несколько лет назад Гермиона наткнулась на книгу, в которой рассказывалась грустная история о том, как Гарри стал затворником после войны и никак не мог найти свое место в магическом мире после падения Волдеморта. Это было бы довольно грустно, если бы Гарри не сидел за кухонным столом в Норе с Роном, Джорджем и Ли Джорданом, которые зачитывали отрывки и смеялись над ними на другом конце комнаты. Даже Рита Скитер взялась за дело, опубликовав свою уникальную интерпретацию жизни Гарри менее, чем через месяц после финальной битвы; по мнению Гарри, Рона и Гермионы, она придала слову «бесчувственный» новые грани. Гарри однажды наткнулся на книгу Риты Скитер, когда они с Гермионой отправились за покупками в Косой переулок, и она снова затащила его во Флориш и Блоттс. Он решил пролистать ее, отчасти надеясь нарваться на какую-нибудь очевидную ложь, достаточно возмутительную, чтобы Гермиона смогла воспользоваться связями в Департаменте магического правопорядка и запретить новые тиражи. Однако в одном только предисловии он увидел столько не очень завуалированных намеков на то, что после войны Избранный стал совершенно неуравновешенным в попытках привлечь к себе внимание, что не смог заставить себя продолжить чтение. Вместо этого он гневно захлопнул книгу и запихнул ее обратно на полку. — Да, Поттер, официальные книги про твою жизнь, — Малфой нетерпеливо вздохнул. — Помнишь, те, на публикацию которых у тебя есть контракт? Те, на которых ты заработал целое состояние… Ухмылка, которую ни с чем невозможно было спутать, мелькнула в уголках его губ, когда он закончил последнюю фразу. Гарри почувствовал прилив гнева, но не был ни чуточки шокирован неодобрением во взгляде Малфоя. Оно появлялось на лице многих бывших слизеринцев, когда они шептались о решении Гарри разрешить официальную публикацию книг о его годах в Хогвартсе. По их мнению, вся эта затея была очередной ставкой на деньги и рекламу, и, похоже, Малфой был с этим согласен, как всегда. Одной из причин, по которой Гарри наконец решил подписать контракт и дать подробные интервью о своем прошлом, было желание покончить с бесконечными слухами, ложью и спекуляциями о его школьных годах, а еще положить конец ежедневной назойливости журналистов в фотографов, которые возникали, стоило ему появиться на публике. Ему заплатили хорошие деньги за права на публикацию, но он всегда был уверен, что потратил золото на благие цели: часть пошла на реконструкцию Хогвартса и на анонимные пожертвования Святому Мунго с целью помочь в лечении жертв битвы за Хогвартс, а оставшееся он положил в ячейку в Гринготтсе для своего крестника, а чуть позже — и для крестницы. Следовательно, всякие неодобрительные комментарии еще никогда не заставляли Гарри сожалеть о своем выборе… — Ну, — продолжил Малфой, — опустим, что я думаю о том, что ты сделал состояние на правах на публикацию; большинство волшебников и волшебниц, о которых я только что упомянул, кажется, почерпнули доказательства их теории в этой твоей официальной истории. Однако, если бы десять лет назад Гарри знал, что его решение разрешить публикацию его воспоминаний о годах в Хогвартсе приведет к повсеместным спекуляциям на тему того, что он тайно влюблен в Драко Малфоя, он совершенно точно подумал бы дважды, прежде чем подписать контракт. — Извини, Малфой, — сказал Гарри, решив, что не стоит это того — ввязываться в спор с бывшим слизеринцем о личных причинах продажи прав на публикацию, — но в моей официальной истории нет ничего, что могло бы быть использовано в качестве доказательства, что мы испытывали друг к другу что-либо, кроме неприязни. Гарри непринужденно пожал плечами, отчаянно надеясь, что выглядит расслаблено, и что ситуация под контролем, несмотря на необъяснимую панику, нараставшую в груди. — Вот и я так думал, — протянул Малфой. — Но спустя некоторое время я был так заинтригован этой теорией, что решил узнать подробности. Так вот, прочитал я твою биографию… — Что? — выпалил Гарри, совершенно забыв о своем желании выглядеть спокойно. Это было хуже, чем он предполагал. Гарри никогда не задумывался над тем, что сотни, а может и тысячи незнакомцев читали о личных подробностях его жизни. Большинство из них он бы никогда не встретил, и он всегда надеялся, что они уделят больше внимания борьбе с Волдемортом, чем его личной жизни. Он никогда не беспокоился о том, что Рон, Гермиона, а также другие гриффиндорцы, рейвенкловцы и хаффелпаффцы прочитали книги. Большинство из них были на месте событий, и Гарри поговорил с некоторыми из них до того, как дал интервью, чтобы они могли повлиять на то, какие подробности их жизни будут опубликованы. Он знал, что многие из его бывших сокурсников прочитают истории о его жизни, но он и представить себе не мог, что Драко Малфой может ими заинтересоваться. И теперь, когда это случилось, Гарри чувствовал себя так, как, наверное, чувствуют себя люди, личный дневник которых выкрал человек, которого они недолюбливают, да еще и прочитав постыдные записи. — Именно так, Поттер, — ухмыльнулся Малфой. По опыту Гарри знал, что Малфою всегда удавалось лучше других угадывать моменты дискомфорта или смущения и использовать их против него, и, кажется, этот момент не стал исключением. — Каждую главу, — добавил он и снова ухмыльнулся. Гарри постарался сфокусироваться на почти пустом бокале сливочного пива, в то же время надеясь, что волна жара, охватившая лицо, ему только почудилась. — Ну, почти, — продолжил Малфой, когда Гарри снова поднял на него взгляд. — Там было много книг. Они же больше ничего не собираются публиковать? — спросил он с выражением боли на лице, прежде чем на секунду замолкнуть и закатить глаза. — Было бы неплохо хоть одно лето придти в Косой переулок и не увидеть у Флориш и Блоттс толпу кричащих в ожидании новой публикации фанатов… — Мне это тоже не приносило удовольствия, — огрызнулся Гарри. — В прошлом июле я остановился в Косом переулке и не мог уснуть всю ночь, когда они выпустили… — Бедный Поттер, — иронично оборвал его Малфой, — не может уснуть ночью в одном из множества своих домов, потому что восхищенные фанаты скандируют его имя. Не может закрыть дверь сейфа в Гринготтсе, потому что там слишком много денег. Не может почитать книгу без упоминания того, какой он герой… — И люди серьезно думают, что я в тебя влюблен? — с недоверием спросил его Гарри. Малфой пожал плечами. — Ведьмы в кафе мадам Паддифут писали что-то о том, как в глубине души ты жаждешь, чтобы кто-нибудь вроде меня был с тобой честным и держал твое гигантское эго в узде. В любых других обстоятельствах Гарри бы рассмеялся. Но это совершенно точно не была нормальная ситуация, и он имел дело с Драко Малфоем, в конце концов. Вместо того, чтобы улыбнуться, Гарри прожег его взглядом. — Ой, ладно, — признал Малфой, — они не писали именно о «гигантском эго», но я прочитал это между строк. И признай, что твой комментарий о плохом сне был слегка эгоистичным… Гарри решил, что наверняка бесполезно объяснять, что на самом деле он остановился на ночь у Джорджа и Анджелины над лавкой приколов, и что ему пришлось встать утром разбитым после бессонной ночи, поскольку нужно было помогать с магазином. Вместо этого он выбрал более нейтральный ответ: — Нет, больше публикаций не будет… если только я не одолею еще одного темного волшебника в ближайшие несколько лет, — закончил он с неприкрытым сарказмом в голосе. — Ну и как заканчивается твоя официальная история? — спросил Малфой, и в его голосе тоже прозвучал намек на сарказм. Гарри уставился на него, гадая, с подвохом вопрос или нет. — Битвой за Хогвартс… — медленно ответил он, будто разговаривал с ребенком. — Ты был там, помнишь? — Я знаю, — ответил Малфой с усталым вздохом. — Я имею в виду после этого. Нотт и Забини сказали, что там есть еще что-то… Гарри почувствовал еще один прилив неловкости, неожиданно представив Теодора Нотта, Блейза Забини и других слизеринцев, читающих его книгу вместе и, вне всякого сомнения, посмеиваясь над ней или сердито утверждая, что большинство из сказанного — неправда. — Ну, согласно биографии, опубликованной в маггловском мире, там говорилось, что я женюсь на Джинни, — серьезно ответил Гарри. — Может, Нотт и Забини читали… Он на секунду замолчал и посмотрел на Малфоя. К его удивлению, тот выглядел так, будто его сейчас вырвет. Гарри списал бы это на несколько лишних бокалов огневиски, но… — Поттер, — медленно проговорил Малфой, и его голос был полон презрения, — ты действительно позволил опубликовать свою биографию в маггловском мире? Что случилось? Тебе недостаточно внимания перепало в магическом мире? Тебе нужно, чтобы и магглы смотрели на тебя со щенячьим восторгом? Гарри внезапно осознал, что чувство неловкости быстро сменилось волнами гнева. Он крепко сжал свой стул обеими руками, мысленно напоминая себе, что угрожать Малфою проклятьем не является социально приемлемым. Он в то же время был слегка удивлен, что Малфой все еще был способен вызвать у него такую когда-то привычную злость. Глаза Малфоя неожиданно расширились, когда он осознал, что сказал Гарри. — Ты женишься на Джиневре Уизли? — спросил он, в то же время судорожно поглядывая на дверь за спиной Гарри, будто ожидая, что Джинни ворвется в Три метлы и бросится на него с палочкой наперевес. Гарри не был уверен, что это предположение о его будущей жене стоило такой резкой реакции. Ему нравилось это предположение. Это была хорошая концовка, она создавала иллюзию того, что Гарри по мере взросления знал, что делает и к чему стремится, что у него все было запланировано. К тому же, эта концовка была явно лучше той, которая предполагала выпивку в одиночку в Хогсмиде холодным вечером в пятницу. Да и Джинни до сих пор была его подругой. Она часто присоединялась к нему, когда он встречался с Роном и Гермионой или Симусом, Дином и Невиллом, время от времени ходила с ним по магазинам в Хогсмиде по выходным, а Гарри в компании Рона и остальных Уизли ходил на ее матчи так часто, как только получалось. Через год после битвы за Хогвартс, когда Гарри впервые начал давать интервью о войне, а они с Джинни наконец-то решили снова встречаться, он был вполне уверен, что прогнозы Ежедневного Пророка о хэппи-энде с Джинни сбудутся. Но сейчас, несмотря на то, что она была его подругой, женой она не была. Только через три или четыре года, в течение которых они то сходились, то расходились, Гарри начал задумываться о реалистичности хэппи-энда; в последние же несколько лет оба продвигались по карьерным лестницам и чаще были порознь, чем вместе. Гарри никогда не мог назвать точные причины, по которым их отношения не выдержали проверку временем. Гермиона всегда списывала это на давление прессы, особенно тот факт, что журналисты Ежедневного Пророка начали предсказывать имена их будущих детей еще до того, как семья Уизли справилась с событиями битвы за Хогвартс, но Гарри не был уверен, что это единственная причина. В глубине души он знал, что смог бы жить под постоянным прицелом публичности, если бы эти отношения были тем, чего он действительно хотел после войны. После одного из их расставаний пара друзей посоветовала ему попробовать встречаться с другими просто на случай, если он чувствует, будто жизнь проходит мимо него. Но большинство свиданий не продвинулись дальше неловких разговоров за ужином, и через некоторое время Гарри смирился с тем, что он не найдет то, чего ему не хватает в жизни, на свиданиях с девушками. Он также решил, что некоторое время не будет ни с кем встречаться, пока не разберется, чего же ему хочется. Стоило ему подумать об этом, как он осознал, что не ходил на свидания с тех пор, как начал преподавать в Хогвартсе. Еще более странным было осознание, что он долгое время даже не задумывался об отсутствии личной жизни, пока у его столика не появился Драко Малфой. — Ты на ней женился? — спросил Малфой. Вид у него был такой, будто он был готов подняться. Гарри внезапно осознал, что у него теперь есть выход из этой странной ситуации, если ему хотелось им воспользоваться. Всего-то нужно было кивнуть, или сказать, что он помолвлен, или просто что-то о длительных отношениях; может, даже притвориться, что он ждет Джинни в Трех метлах, и, несомненно, Малфой поспешно встанет и оставит Гарри в покое. Это просто, нужно просто сказать «да»… Гарри почувствовал, как его голова качнулась из стороны в сторону. Затем по какой-то неведомой причине он поднял руку и показал, что на пальце нет кольца. Зачем он это сделал? Он же не хотел поддерживать эту неловкую беседу, так ведь? Малфой тихо выдохнул, и если бы Гарри не знал его лучше, он бы подумал, что вздохнул он с облегчением. — Почему-то я не удивлен, — глумливо ответил он. — Но ты бы, конечно, знал о моей помолвке с Джинни, если бы действительно прочитал мою биографию? — спросил Гарри, решив не реагировать на глумливую усмешку Малфоя и всезнающее выражение его лица, теперь рассматривая возможность того, что Малфой вообще ничего не читал о его жизни, а просто блефовал, надеясь посмотреть на реакцию Гарри. — Ну, должен признаться, мне наскучило читать о тебе через некоторое время, — Малфой беззастенчиво пожал плечами, — так что я прочитал только те главы, в которых упоминалось мое имя. — Ну естественно, — пробормотал Гарри, совсем не удивленный этим открытием. Малфой снова ухмыльнулся, и к Гарри подступило ощущение, что сейчас польется еще больше оскорблений, учитывая, что они вот-вот собираются обсудить подробности его биографии. — Интересно чтение получилось, Поттер, — проинформировал его Малфой, приподняв бровь. — Особенно, если нужно доказать кое-какую теорию… — Правда? — неуверенно спросил его Гарри, неосознанно наклонившись ближе и удивившись собственному поведению. Можно подумать, он и вправду хотел узнать побольше об этой странной, но точно ложной теории. «Но ты же не хочешь? — в его голове прозвучал обеспокоенный голос, похожий на голос Рона. -Какая разница, что думают люди, приятель?» «И, что важнее, — спросил его другой голос, напоминающий Гермиону, — ты же сам не веришь в эту теорию, ведь так?»